Не нужно больше золота: как золотые и другие ценные монеты появились в мировой экономике, использовались и когда окончательно вымерли

Как игровые механики объясняют происхождение денег, дефляционную спираль, золотой стандарт и крах империй лучше, чем любой университетский курс.

Про университетский курс я, конечно, загнул. Поэтому, прежде чем обитающие на этом сайте опытные экономисты начнут точить на меня ножи в комментах, дисклеймер: я всего лишь геймер с интересом к истории и профессиональной деформацией исследователя систем.

Считайте этот текст результатом платонической любовной связи тысяч часов в игровых экономиках с исследованиями вроде грэберовского «Долга». Поэтому, как водится, всё вымышлено, любые совпадения случайны, все инвестиционные советы здесь просто для красного словца.

Начать мне придётся не с монеток как таковых, а с того, как вообще появились деньги, прям с самых основ. Без этого фундамента будет не так интересно потом лезть в кошельки королей и гоблинов.

Сразу скажу — нет единой теории происхождения денег. Никто не знает толком, как они появились, но, скорее всего, в разных местах, по разным причинам и в разное время. Есть несколько теорий, и все из них в различной степени верны.

Самая популярная и при этом наименее вероятная — классическая «бартерная» теория, которой всех учили в школах. Согласно ей, условный сапожник Эфрем подходит к плотнику Набу со своими сапогами и пытается поменять их у него на табуретку, а тот отвечает, что ему и без них «норм», и вообще он хочет кушать, а сапоги Эфрема на вкус как подошва (бадум-тсс). Возможно, фермер Шархад им поможет и купит у них обоих и сапоги, и табуретку за мешок зерна каждый. Но Шархаду не нужно ни сапог, ни табуретки. Ему нужна новая льняная одежда для его растущих детей, и он не хочет быть посредником, разменивая своё зерно на то, что ему не нужно.

Теорией подразумевается, что они должны после этого изобрести какой-то универсальный товар, то есть деньги.

Так вот, эта теория не подтверждается археологией и антропологией. Просто не было найдено ни одного примера, где обмен строился бы по схеме «сапоги на табуретки» между жителями одного сообщества. Помните сказку про курочку и петушка, который подавился бобовым зёрнышком, и курочка, чтобы достать маслица, была вынуждена совершить серию бартеров, пока петушок уже остывал? Подобная абсурдная система просто не могла существовать в реальности.

Небольшие примитивные сообщества — это такая расширенная семья, где все свои, поэтому бартера там практически и не было. Принципы «ты мне — я тебе» и «свои люди — сочтёмся» неплохо действовали на протяжении многих лет задолго до появления денег. В таких обществах использовался кредит (в своём исконно-посконном смысле, от латинского credit — «он верит») и социальные обязательства. В реальности курочка просто берёт масло у хозяйки под честное слово, делает, что ей нужно, а потом уже разбирается со всем остальным.

На глобальном уровне в Эпоху бронзы было что-то похожее, получившее название «экономика дара», когда один царь отправлял другому караван с подарками со словами типа: «Брат мой! Присылаю тебе несколько талантов ливанского кедра для твоих кораблей». Этим царь демонстрировал другому свою щедрость и добрососедские намерения, ожидая ещё более щедрого подарка взамен.

Ещё один способ получить нужное — через централизованное распределение. Проще говоря, «получи со склада». С доисторических времён распределением занимались вожди, когда после забития оленя делили мясо между охотниками и их семьями.

RimWorld хорошо иллюстрирует суть экономики до появления полноценного рынка — распределение внутри небольшой общины. Колонист не идёт покупать себе рис у фермера, а раненый на охоте не платит медику за лечение. Собранный урожай относится на склад, и повар берёт продукты оттуда же. Медик берёт лекарства со склада, строитель берёт оттуда древесину и так далее. Никто не требует немедленной эквивалентной компенсации за каждое действие.

С развитием земледелия и взрывным ростом населения отношение между соседями «все свои» стало постепенно сходить на нет, всех не упомнить. Когда появилась письменность, все долги стали записываться.

Древние храмы зачастую были одновременно и предметами культа, и складами, и хранилищами данных. Жрецы в этих храмах считали приход и расход ресурсов, в то время как большинство не умело считать и считало навык письменности магией.

Шумерские глиняные таблички с долговыми записями старше первых монет на тысячи лет. По сути, человечество сначала изобрело долговую расписку, а уже потом — способ её оплаты.

Эти механизмы хорошо иллюстрируются на примере очков DKP, используемых гильдиями в некоторых MMO-играх. DKP, по сути, выполняют ту же функцию, что и клинописные таблички в Месопотамии: фиксируют накопленное право на получение ресурса в будущем.

По мере того как члены гильдии регулярно ходят вместе в рейды и участвуют в убийствах боссах, им начисляются очки DKP, и в какой-то момент кто-то из них гарантированно получает нужную им шмотку, как только она выпадет. После получения лута игроком часть его DKP списывается, снижая его приоритет в последующем дележе добычи.

Очки DKP нельзя использовать вне конкретной гильдии — в новой гильдии придётся начинать с нуля. Так же было и в глубокой древности, когда древние города ещё не очень хорошо контачили друг с другом. Придя из Вавилона в какой-нибудь Урук, вы не сможете получить зерно из местного храма: «где оформляли, там и получайте».

Как раз для таких чужаков и существовал бартер.

Представьте, что к вам в поселение приходят какие-то непонятные челы с горы. Давать им в долг — сомнительная затея: может быть, вы их и видите-то в первый и последний раз. Все напряжены, вот-вот готовы схватиться за топоры в случае чего. Чужаки говорят, что им нужна еда и предлагают шкуры. Вот тут и включается бартер. Совершается обмен, и незнакомцы уходят обратно в свои горы.

Своим вы даёте в долг, записывая это на себе на подкорку или на глиняную табличку. А с парнем из соседнего племени, который держит руку на топоре, вы менялись здесь и сейчас. Бартер — это разновидность торговли, который уместен только там, где нет нормальной экономической системы и договорённостей.

Само слово «barter» этимологически связано с обманом в нескольких европейских языках (от старофранцузского barater / barat — обманывать, жульничать). Словом, бартер — это сделка между теми, кто не доверяет друг другу, где тебя могут надуть, потому что нет общей системы отсчёта стоимости.

В русском языке тоже есть слова «обмен» и «обман», которые могут показаться родственными, но это всё же не так. Задорновщина не пройдёт!

Торговцы, путешествующие со своими товарами от города к городу, тоже являлись чужаками, и бартер для них был в порядке вещей. Но в то же время было в этом и что-то мистическое. Крестьянин видит мир просто: ты либо вырастил зерно, либо украл его. Торговец ничего не копал и не строил, уехал куда-то, через месяц привёз мешок золота. Откуда богатство? Он же ничего не вырастил, не построил, не добыл.

Как обычный человек представлял себе бартер? «Я тебе одну вещь, ты мне другую, мы сговорились, что они равные по ценности». Но потом оказывается, что они не равные, ведь торговец получил прибыль! Так и получается, что торговец — либо колдун, либо кидала.

Эта магия называется «купить подешевле, продать подороже» (арбитраж). И ей пользовался каждый, кто играл, например, в Космических Рейнджеров. Сам-то торговец понимает, что его прибыль — это результат транспортировки ценности из точки А, где её много, в точку Б, где она в дефиците. Плюс ещё знание рынка, разумеется, и риск перехода через опасные зоны.

Поэтому древние боги, связанные с торговлей, такие как Гермес, были ещё и вестниками, проводниками, покровительствовали мистике, хитрецам и ворам — то есть вобрали в себя все стереотипы, связанные с торговцами того времени.

Но с развитием экономических отношений между городами торговцы начали придумывать ещё более хитрые вещи, которые необразованным современникам могли показаться вообще чем-то демоническим.

Представьте себе, вы кладёте предмет в банк в Штормграде, а вынимаете в Дарнасе. Физически предмет не перемещался через всю карту, переместились только данные в базе данных. Подобную систему реализовали ещё в древней Месопотамии. Серебро уже использовалось как единица расчёта, но нередко вообще не двигалось физически.

Торговец сдаёт серебро или товар в одном городе. Получает табличку с подтверждением обязательства. В другом городе партнёрская контора выплачивает эквивалент или создаёт ещё одну долговую запись. Это называется клиринг — и современные банки делают ровно то же самое каждый день, с той лишь разницей, что взаиморасчёты осуществлялись между агентами одного торгового дома. Это позволяло многим торговцам ходить налегке и перестать быть ходячими мишенями для грабителей.

Крупные торговые дома имели агентов в десятках городов, где уже никто не скажет «где сдавали товар, там и получайте». Самым известным был торговый дом Эгиби в Вавилоне, просуществовавший несколько поколений с VIII до V века до нашей эры.

По мере развития цивилизации появляется и общие системы отчёта стоимости. Наступает эпоха восточных деспотий: усиления государственной власти, централизованной добычи руды и использования взвешенных кусочков металла в качестве оплаты.

Зерно тоже использовалось и достаточно долго конкурировало с кусками металла. В Египте, например, были огромные хранилища зерна, которым расплачивались со строителями пирамид. За зерно было удобнее покупать мелкие товары: проще отсыпать жменьку ячменя, чем взвешивать крохотные куски серебра. Но зерно портится, его жрут крысы. Его даже люди жрут. Его долго невозможно хранить. Одно зерно не равно другому: «Что это за зерно ты тут мне принёс?».

Металл решал все эти проблемы сразу: не портится, легко делится, компактен, имеет высокую стоимость на единицу веса. Важно и то, что металл сложнее добыть. Рудник — дело серьёзное, практически государственное. Если ты контролируешь рудник, скорее всего, ты местный правитель, не иначе.

Физическая природа драгоценных металлов диктует свою специфику: необходимость их где-то хранить и уберегать от разворовывания. В античности наиболее безопасными местами для хранения богатств были храмовые комплексы. В знаменитом Парфеноне в Афинах, по некоторым оценкам, хранилось где-то 260 тонн золота и серебра.

В Средневековье и эпоху Возрождения основным инструментом хранения стали сундуки. Сначала обычные, потом кованые, потом пошли сейфы — всё в соответствии с гонкой вооружений между теми, кто хочет ценности защитить, и теми, кто прокачивает навыки взлома.

В MMORPG есть медь, серебро, золото — потому что одной монетой неудобно. Купить воды за 0.0005 золота — абсурдно, купить лошадь за 10000000 медяков — тоже. Реальный мир пришёл к той же системе естественным образом: медь для повседневного рынка, серебро для торговли, золото — для государственных расчётов.

Первыми прото-деньгами были обычные кусочки металла, которые взвешивали при каждой сделке. Весы были неотъемлемым атрибутом торговцев. Большая часть названий современных валют произошла от мер веса, что как бы намекает:

И всё же торговля была адом для перфекциониста. Ты приходишь на рынок, и у каждого второго весы подкручены, а серебро разбавлено свинцом. В общем, каждый химичит, как может. Но таковы были реалии торговцев того времени.

И тут приходит условный царь Крез с войском и говорит: «Слушайте, вы тратите кучу времени на взвешивание. Давайте так: я сам буду отливать эти куски металла, придавать им стандартную форму и ставить своё клеймо. Если на монете мой профиль — значит, я гарантирую, что здесь ровно 5 граммов серебра. Мы всё уже взвесили, проверили отсутствие смесей. Если кто-то усомнится — он усомнится во мне, а значит, будет разговаривать с моей стражей».

Я утрирую, но примерно в этом и заключается военная теория происхождения денег. Допустим, царь решил пойти в военный поход. Нужно как-то содержать многотысячную армию, как это сделать?

Было придумано вот что: чеканим токены из металла, раздаём солдатам, а потом требуем эти же токены обратно, как налог с населения тех территорий, где стоит армия. Население вынуждено как-то добыть токены и начинает торговать с солдатами. То есть всё это происходит не потому, что люди внезапно открыли в себе предпринимательскую жилку, а потому, что армия создаёт принудительный спрос и открывает возможность населению получить токены для уплаты налогов.

В этом смысле ранняя монета очень похожа на валюты фракций в MMO-играх, когда приходишь в какую-нибудь локацию, там фармишь себе токены, а потом за эти токены покупаешь у местной фракции какие-нибудь ништяки.

Эта теория может показаться необычной с первого взгляда, но она хорошо объясняет то, что плохо объясняет бартерная теория, и приводит к трём выводам, которые вполне реальны.

Военная теория — убедительная, но всё же не универсальная. Важно понимать, что это лишь один пример появления монет, когда в них появилась потребность. Монеты, скорее всего, появлялись из нескольких источников в разных местах и не одновременно. Где-то это были военные токены и налоги, где-то — способ расплатиться с долгами, где-то — из-за необходимости избавиться, наконец, от хардкора со взвешиванием, а для некоторых это открыло возможность заняться накопительством.

Поэтому, когда мы говорим об изобретении денег, мы на самом деле описываем момент, когда несколько разных социальных технологий слились в один предмет, выполняющий несколько разных функций:

Монета стала как бы единым интерфейсом ко всем этим функциям.

Конечно, это всё ещё не очень хорошо работало на дальних рубежах. Если у торговца в кошеле были красивые греческие драхмы, в Египте на них смотрели, как на обычный кусок серебра. Тут появлялся меняла: древний аналог ларька с обменом валюты, который знал репутацию каждого эмитента: какой царь чеканит честно, какой разбавляет, насколько можно доверять конкретной серии монет. Это накопленное знание стоило денег, и он брал за это знание конскую комиссию.

То есть буквально это выглядело как-то так: «драхма — хорошая монета, качественная, в ней столько-то веса серебра реально, а вот та, сирийская — не очень, в ней серебра поменьше. А вот эта монета — какая-то обрезанная, давай-ка взвесим».

У менялы был стандартный набор инструментов: весы (само собой), пробирный камень — царапаешь монету, смотришь на цвет полосы, определяешь примерный состав сплава — и просто огромный личный опыт. Хороший меняла на глаз и на зуб мог определить качество монеты, не взвешивая.

С появлением монет начало функционировать то, что принято называть «реальной экономикой». Каждая экономика имеет источник, откуда валюта приходит, и слив — куда она уходит. Баланс идеален, если денег ровно столько по стоимости, сколько составляет общая сумма товаров и услуг. Если денег больше, чем товаров и услуг, то это причина обесценивания валюты и роста цены. Если денег меньше, то в экономике просто недостаточно денег, чтобы нормально функционировать.

Базовый принцип: валюта работает, только если её нельзя получить бесконечно. В случае если игроки находят способы получать монеты неограниченно, разработчики это фиксят. То же самое и в реальности: контроль эмиссии валюты — целиком прерогатива государственных институтов. Фальшивомонетчиков жестоко наказывали как предателей.

В классическом World of Warcraft между источником денег и их сливом был почти идеальный баланс. Если не пользоваться внутриигровым аукционом, то почти все деньги, заработанные на квестах и на продаже вещей с лута, уходили на прокачку навыков, обучение профессии, ремонт вещей, оплату поездок на грифонах. К 40-му уровню появлялась возможность купить себе верховое животное, которое вместе с обучением стоило под сотню золота — астрономическую сумму, которую просто неоткуда было взять без торговли с другими игроками. В экономических гайдах тех лет то и дело встречались фразы типа «покупайте только то, что вам реально нужно».

В современном World of Warcraft нормальная экономика работает только на левел-капе в лучшем случае, а на прокачке все ценности и предметы устаревают за несколько минут, большая часть из них не нужна совсем, при этом золото копится, а тратить его особо и некуда. Когда Blizzard объединили аукционы на целый регион, рынок ресурсов обвалился, при этом в игру вливается куча денег, в результате чего взлетают цены на всё, что нельзя добыть ботом в бесконечных количествах.

Всё это постоянно нужно балансировать, но в исторической реальности правители поступали проще: крупные эмиссии происходят во время планирования больших проектов, таких как начало войны. Логика «прощаю вам все свои долги» тоже работала на отлично. Если война была успешной, баланс выравнивался через внешние источники. В общем, в те времена не было экономических советников, оно как-то само работало.

Существует много причин, из-за которых монет в обороте со временем становится всё меньше и меньше, в результате чего их приходилось чеканить по каждому значительному поводу.

В итоге государство вынуждено чеканить больше монет, но где взять золото и серебро? Да особо и нигде, если рудники истощены. Приходится выкручиваться.

Представьте себя на месте римского императора. У вас огромная армия, которой нужно платить «здесь и сейчас», иначе они вынесут вас вперёд ногами и поставят своего императора. Но вот беда: золотые и серебряные шахты истощились (дефицит ресурсов), а война стоит дорого.

Римские императоры решили сделать так: взять старые добрые денарии из чистого серебра и добавить туда медь при переплавке. Сначала это было 5%, потом 20%. Логика тут следующая: «На монете всё ещё моё лицо, значит, её номинал прежний. Я просто сделал из одного слитка в два раза больше монет! Я гений!».

Под конец Римской империи в «серебряной» монете было уже меньше 5% серебра. И, конечно же, валюта Рима сильно девальвировалась. Золотые монеты, кстати, девальвировались не так сильно — к четвёртому веку нашей эры золотые ауреи содержали ещё 55% золота, и их стоимость составляла где-то 6400000 обесцененных в хлам денариев.

Мало того, что государство читерит сверху. Обычные работяги начали абузить систему снизу. Пока монеты чеканились вручную и были неровными, люди срезали тонкую полоску серебра или золота с их края. Сама монета всё ещё похожа на круглую, её всё ещё принимают в лавке по номиналу. Но на руках остаётся немножко металлической пыли. Повторить это 100 раз — и металла хватит на новый слиточек. По неровным римским монетам виден потенциал для напильника.

То есть на протяжении десятилетий и веков монеты не только обесценивались по части содержания в них драгоценных металлов, но и становились всё легче и легче. Разумеется, все это понимали и пытались что-то придумать. Наиболее известным и кардинальным решением этой проблемы стало решение делать гурт (зазубрины) на ребре монет, что делало заметным любое срезание края.

Впервые на государственном уровне это решение продвинул некий Исаак Ньютон, смотритель Монетного двора Великобритании, в конце XVII века. Несколько лет спустя русский царь Пётр посетил Лондон, увидел, как круто сделали англичане, и захотел также, инициировав похожие реформы и в России.

Проблемы порчи монеты государством, конечно же, никто не решал.

На примере крупных покупок можно наглядно убедиться, как недостаток или избыток денежной массы может повлиять на экономику.

По возвращении из Третьего Крестового похода Ричард был схвачен Леопольдом V Австрийским и передан императору Священной Римской империи Генриху VI. Выкуп был назначен в размере 150 000 серебряных марок — это где-то 35 тонн серебра. Английское серебро в то время было эталоном чистоты (92,5%). Это была самая «твёрдая» валюта Европы на тот момент.

Для Англии это стало национальным испытанием. Чтобы собрать деньги, матери короля, Элеоноре Аквитанской, пришлось ввести «налог на выкуп», конфисковать церковное серебро и продать королевские владения. Серебро везли в сундуках на подводах под тяжёлой охраной, а затем переправляли через Ла-Манш.

Эта сделка имела огромные экономические последствия: экономика Англии деградировала без серебра, универсального средства обмена, её рынок схлопнулся, а развитие городов затормозилось на десятилетия.

Зато в Австрии на вырученные деньги Леопольд Австрийский организовал монетный двор в Вене (который работает до сих пор), обнёс свою столицу мощными стенами с башнями (которые защитили спустя несколько веков Вену от турок) и основал новый город Винер-Нойштадт. Скромное австрийское герцогство получило потенциал стать империей.

В 1532 году конкистадор Франсиско Писарро захватил в плен императора инков Атауальпу. Чтобы купить свою свободу, Атауальпа предложил сделку, которая звучит как легенда: он обещал заполнить комнату, в которой его держали, золотом до высоты поднятой руки, а две другие комнаты (чутка побольше) — серебром.

Инки выполнили условие: со всей империи в Кахамарку свозились золотые сосуды, статуи и украшения. Его несли на спинах по горным тропам Анд тысячи носильщиков со всех концов империи. Это были произведения искусства: статуи, кубки, пластины со стен храмов. Испанцы всё это бросали в топку, переплавляя уникальные артефакты в стандартные слитки. Общий объём золота после переплавки в слитки составил около шести тонн, плюс ещё около двенадцати тонн серебра. По оценкам Книги рекордов Гиннесса, это был величайший выкуп в истории человечества, эквивалентный примерно 1,5 миллиарда современных долларов.

Несмотря на выплату, испанцы казнили императора, что стало началом конца цивилизации инков. Император встретил свою «сюжетную смерть», которую невозможно было предотвратить.

Испанцы думали, что стали сказочно богаты, но на деле они просто обесценили само понятие богатства, вызвав инфляцию и рост цен по всей Европе. Эти средства расходовались на содержание огромных войск наёмников и многочисленные войны Габсбургов (правящей испанской династии) по всему миру и, таким образом, изымались из экономики страны, но это не сильно помогло.

Плюс ещё эта логика игрока, задонатившего на топовый шмот, но так и не научившегося играть: «Зачем нам строить заводы или развивать ремёсла, если мы можем купить всё это у англичан или голландцев за наше золото?». В итоге промышленность Испании атрофировалась, а её враги (та же Англия) на испанском золоте построили свой производственный базис и трамплин для промышленной революции.

Когда поток золота из колоний начал иссякать, Испания обнаружила себя банкротом с раздутыми военными расходами и уничтоженной экономикой. В XVII веке величайшая империя мира объявляла дефолт несколько раз.

В 1803 году Соединённые Штаты совершили крупнейшую в своей истории земельную сделку, купив у Франции территорию Луизианы за 15 миллионов долларов.

Наполеону Бонапарту срочно требовались деньги для финансирования войны с Великобританией, и он был готов продать огромный кусок земли за бесценок — менее 3 центов за акр. Тем более, что для Франции те территории стали чемоданом без ручки. Какие-то бунты рабов, суета ненужная. Вообще не до них было, короче.

Везти 15 миллионов долларов золотом через Атлантику, где рыщут британские корабли, — плохая идея. Поэтому золото двигалось минимально. Сделка была реализована через сложную финансовую схему с участием британского банка Baring & Co. и голландского Hope & Co.

США выплатили 3,75 миллиона долларов путём списания долгов Франции перед американскими гражданами. Остальные 11,25 миллиона были оформлены в виде государственных облигаций. Банки Barings и Hope выкупили эти облигации у Франции со скидкой (за 87,5 центов на доллар), предоставив Наполеону столь необходимую наличность немедленно. По сути, британский банк финансировал Наполеона, чтобы тот воевал против Великобритании.

Для США последствия очевидны. Территория страны выросла в два раза одним росчерком пера. Это открыло доступ к Миссисипи и ресурсам, которые позже сделают Америку индустриальным гигантом.

Для Франции это было просто избавление от территорий, которые Наполеон не мог и не собирался удерживать, с открытием возможности повоевать в Европе ещё лет десять или около того.

1867 год. США вошла во вкус после покупки Луизианы и Флориды, купив ещё и Аляску до кучи за 7,2 миллиона долларов.

Здесь уже вообще никаких грузов с золотом через океан, никто этих денег и не увидел даже. С этим даже связана кулстори о том, что корабль с золотом якобы утонул, но это попросту миф (как и то, что Аляска не продавалась, а была сдана в аренду). На самом деле Российская Империя просто получила всю сумму через банковские структуры в США и Великобритании. Этот актив потом был использован для внешних закупок за рубежом: в основном оборудования для строительства железных дорог.

В США покупку называли идиотизмом. «Заповедник для белых медведей» за 7,2 миллиона золотом казался худшим вложением в истории. Но потом там нашли золото, затем нефть, и это ещё не считая того, что рыбный промысел Аляски приносит миллиарды ежегодно.

Вся история монет — это история того, как государства раз за разом пытались смошенничать в собственной игре, срезая содержание металла, печатая лишнее, обещая конвертацию, которую не могли обеспечить. Позже наравне с металлом стали использоваться бумажные деньги, «ассигнации» — обещания банка или казначейства выдать по первому требованию определённое количество золота. Это было удобно: вместо мешка монет можно носить в кармане бумажную котлету: идея та же, что у глиняных клинописных табличек, и стара, как сама человеческая цивилизация.

После Второй мировой войны доллар использовался в качестве резервной валюты с явной привязкой к золоту (35 долларов за унцию). Однако уже к 1971 году США просто не смогли дальше тащить на себе эти обязательства и решили их попросту стряхнуть. Это вызвало шок, но со временем как-то притёрлось. Мир не обрушился. Мировая экономика начала расти ещё быстрее, чем ранее. Таким образом, человечество просто официально признало, что играет в другую игру — где валюта держится не на металле, а на доверии к государству и его институтам.

Вы можете сказать: «О каком вообще доверии идёт речь? Я вот не доверяю валюте своего государства». Если быть более точным в формулировках, то как бы это мягко сказать: государство не просит вашего доверия. Оно создаёт систему, в которой у вас нет альтернативы — цена выхода из системы очень высока. Поэтому можно сказать, что фиатные деньги (с латыни fiat — «да будет так») тоже, в каком-то смысле, обеспечены. Пока альтернатива неудобнее, чем текущая система, люди будут продолжать ею пользоваться.

На данный момент только около 4-8% всех денег существует в физическом виде. Остальные 92-96% — цифровые записи в банковских системах. Эту тему в общих чертах иллюстрирует старый анекдот про двух ковбоев, которые дали друг другу по сотне долларов, увеличив ВВП страны на 200 долларов.

Система не рушится, потому что не все приходят за деньгами одновременно. Банк держит только резерв — но в нормальной ситуации этого достаточно.

Так и что получается, мы вернулись к долговым распискам? Получается, что так. Мы снова в древней Месопотамии. Только раньше невозможно было массово ходить на рынок с глиняными табличками. Сейчас, когда современный мир, наконец, получил инфраструктуру, о которой вавилонские жрецы и мечтать не могли, можно ходить с пластиком и не сильно заморачиваться.

Что осталось от монет, так это современная мелочь, по сути — просто косплей на те монеты, что существовали ранее. Это просто дешёвая сталь с напылением, которая сама по себе ничего не стоит. При попытке оплатить ею что-либо, современные продавцы в магазинах смотрят на вас с выражением «ну и мразь же ты!».

Конечно, есть и более уникальные, «коллекционные монеты», которые выпускаются в целях инвестиции — никто в здравом уме не собирается ими расплачиваться. Такие монеты, как американский золотой орёл, например: тот же косплей на платёжное средство, только дорогой.

Вся история денег — это длинный цикл, который замкнулся. Мы прошли путь от глиняных табличек через блестящие побрякушки (золото) обратно к системам учёта. Разница лишь в том, что тогда записи велись на обожжённой глине, а сейчас — на облачных хранилищах в дата-центрах по всему миру.

#funpay #лонг