French Touch 80-х и 90-х: как видеоигры во Франции стали новым искусством
Истории Another World, Flashback, Rayman или Alone in the Dark и других игр, которые повлияли на мировую индустрию
За помощь со статьей спасибо редакции FunPay.
Знаете, что именно Франция подарила индустрии одни из самых смелых экспериментов, самые необычные жанры и странные игры, которые только можно представить.
Сегодня французский геймдев ассоциируется с Assassin’s Creed, Detroit: Become Human или Expeditions 33. Однако за этими хитами скрывается куда более интересная история, история людей, которые десятилетиями пытались делать игры иначе. Делать так чтобы прикоснуться к вашей душе
Что такое French Touch
В статье «Как Clair Obscur: Expedition 33 приняли во Франции» я писал, что французская игровая индустрия — это полноценный культурный пласт, тесно связанный с French Touch.
Люди в теме заметят, что термин French Touch вообще-то относится к французской электронной музыке.
Это направление возникло в середине 1990-х и стало узнаваемым благодаря смешению хауса, диско и фанка с характерным звучанием. Именно этот стиль прославили такие французские артисты, как Daft Punk, Cassius, Étienne de Crécy и Justice.
И благодаря успеху Daft Punk стал известен далеко за пределами Франции. Однако со временем этим выражением начали обозначать не только музыку.
French Touch всё чаще использовали как описание особого французского подхода к творчеству, будь то кино, комиксы или видеоигры.
В рамках этой статьи под French Touch я буду понимать не конкретный стиль, а творческую философию, основанную на сильном авторском видении, готовности экспериментировать, стремлении соединять искусство и массовую культуру, превращать технические ограничения в часть художественного замысла.
Именно такой подход в 80–90-х годах сформировал уникальное лицо французской игровой индустрии Чтобы понять, как он возник, нужно начать не с самих игр, а с людей и команд, которые пришли в индустрию из совершенно разных сфер и принесли с собой этот подход.
Жан-Луи Ле Бретон и Froggy Software
Если искать истоки французского игрового стиля, то одним из первых всплывёт персона Жана-Луи Ле Бретона — будущего основателя Froggy Software и одного из пионеров французских авторских игр.
И его история начнётся с Вьетнамской войны. Точнее с Парижа того времени.
Наш герой был молодым идеалистом, что во время Вьетнамской войны протестовал на улицах Парижа как и большинство парижан в 60-х.
Французские профсоюзы встали на сторону протестующих и в знак солидарности поощряли стихийные забастовки по всей стране. Правительство потеряло контроль, и Франция балансировала на грани революции. Но этого не произошло, но неудавшаяся революция вдохновила многих, включая Ля Бретона.
Май 1968 года, безусловно, повлиял на то, как мы начинали компанию… Юмор, политика и новые технологии показались нам интересным способом распространить наше мировоззрение
После студенческих забастовок 1968 года он не оставил попыток изменить мир вокруг себя. Но в этот раз решил начать с малого. Сначала он пробовал делать это через музыку и выступал в экспериментальных группах, включая Los Gonococcos.
В начале 1980-х его заинтересовали компьютеры — новый инструмент открывал куда больше возможностей для творчества: теперь можно было не только сочинять песни, но и создавать собственные истории и миры.
Я обменял свои синтезаторы на первый компьютер Apple, поставленный во Францию. Программирование на BASIC было легким и увлекательным, и я мог представить себе множество развлечений с этой захватывающей машиной. Появилась возможность взять власть над компьютерами и привнести их в безумную галактику моего молодого и открытого ума…
Однажды Ле Бретон познакомился с Mystery House (1980) — приключенческой игрой от Sierra. Игроку предстояло исследовать таинственный особняк, искать разные предметы, разгадывать примитивные головоломки и раскрывать ТАЙНУ убийства, взаимодействуя с окружением через текстовые команды. Сама идея его захватила, а вот исполнение разочаровало. Графика и сценарий показались настолько примитивными, что он решил сделать собственную игру.
Так в 1983 году появилась Le Vampire Fou(Безумный вампир) — первая приключенческая игра, написанная на французском языке.
На первый взгляд задача была классическая: проникнуть в замок и убить вампира раньше, чем он доберётся до вас. На практике же игра постоянно подбрасывала странные ситуации и требовала нестандартных решений.
Большая часть замка доступна практически с самого начала, а главной целью становилось восстановление длинной магической формулы, которая позволила бы в нужный момент уничтожить Графа Дракул. Практически в каждой комнате находилось хотя бы одно слово этой формулы, и добыть его можно было самым неожиданным способом. Например, если в начале игры исследовать дымоход, можно обнаружить остатки обгоревшего листка с очередным словом. Или выпитьбутылку вина, правда в напиток был подмешан наркотик, однако возникшие во время потери сознания видения неожиданно помогают восстановить ещё одну часть формулы.
Некоторые головоломки и вовсе превращались в абсурдные ситуации. Оказавшись привязанным к пыточному аппарату, над которым медленно опускается механизм СМЕРТИ, игрок получает всего несколько попыток, чтобы угадать нужную команду и освободиться. А одна из загадок представляет собой небольшую импровизированную игру в бильярд. А может просто за одной из дверей нам поможет Наполеон?
Именно в таких моментах и проявляется одна из главных особенностей Le Vampire Fou. Игра не заставляет искать решение головоломки через ум, а постоянно подталкивает экспериментировать с командами и проверять самые странные варианты. Вам нужно перебраться через мост. Что вы напишите? Что угодно только не посылайте на *** сам мост. Потому что одной из примечательных особенностей игр Франции той эпохи была их уникальная способность распознавать оскорбления. Да, Ле Бретона научил игры понимать мат.
Игроку постоянно подбрасывали странные ситуации и требовали нестандартных решений. Приходилось экспериментировать, ошибаться и искать логику там, где её, казалось бы, не должно быть.
Именно в Le Vampire Fou начали проявляться черты, которые позже станут важной частью французского геймдева: любовь к приключениям, необычному юмору и готовность нарушать привычные правила ради интересной идеи.
На Le Vampire Fou Ле Бретон ничего не заработал, потому что издатель Ciel Bleu вскоре обанкротился. После этого в 1984 году он вместе с Фабрисом Жилем основал собственную компанию — Froggy Software. Первые проекты студии были небольшими текстовыми приключениями, сделанными с упором на юмор и авторский стиль.
Мы уехали на восемь дней на побережье к друзьям и запрограммировали La Souris Golote — мини-игру-приключение о мышке, которую Apple выпустила в виде демоверсии для своей мыши. Игра казалась забавной и полной каламбуров…
В отличие от британских и американских игр того времени, ориентированных на фэнтези и научную фантастику, Froggy сразу ушла в более бытовые и ироничные сюжеты, но с очень авторским подтекстом.
Только во Франции можно было сделать игру с названием Même les Pommes de Terre ont des Yeux (Даже у картошки есть глаза) про революционную политику Южной Америки. Кстати соавтор этой игры, Клотильда Марион, была одной из первых женщин во французской индустрии видеоигр. Как рассказывала сама Марион, идея сценария пришла к ней совершенно случайно: она чистила картошку и вдруг подумала о южноамериканских диктатурах.
В результате из этой абсурдной идеи родилась игра о борьбе с диктатурой в вымышленной южноамериканской стране. При этом её политический контекст был вдохновлён реальными историческими событиями и атмосферой того времени.
Кстати и тут на фоне столь серьёзной темы Froggy Software не отказывалась от абсурдного юмора и своих "инноваций". В Même les pommes de terre ont des yeux, если игрок оскорблял власть, то игра останавливалась, на экране появлялось лицо генерала и текст: «Demandez pardon à genoux» - «Просите прощения на коленях» (слова по-французски). Продолжить приключение можно было только после того, как игрок действительно вводил эту фразу и просил прощения.
Необычные мотивы присутствовали и в других играх, выпущенных Froggy Software. Одним из наиболее ярких примеров стала Paranoïak («Параноик»). Игра отказалась от научно-фантастических, фэнтезийных, исторических или даже детективных сюжетов, преобладавших тогда. Вместо этого нас ждало необычное исследование повседневной жизни больного человека.
Разработанная Ле Бретоном Paranoïak переносит игрока в обычный французский город, где тот управляет мужским героем, страдающим от множества болезней, симптомов и комплексов. Как справиться с собой?
Кстати опять же Paranoïak ещё перекликается с идеями, возникшими после мая 1968 года, когда кино, рассматривали как пассивный инструмент распространения токсичной идеологии. Поэтому если в комнате смотреть телевизор, показатель здоровья персонажа снижается.
Тут еще одна игра Froggy Software, которая поднимала спорные и тёмные темы была Le Crime du parking(«Преступление на парковке»). Игра затронула темы, которые до этого практически не появлялись в играх, включая гомосексуальность и употребление наркотиков.
Сюжет разворачивается вокруг расследования убийства молодой женщины Одиль Коншу, чье обнаженное тело обнаруживают на парковке. Уже начальная сцена отсылает к мрачному комиксу «Одиль и крокодилы», где главная героиня подвергается изнасилованию со стороны крокодилов на парковке. Французский хардкор в полный рост.
Однако Le Crime du parking не ограничивается провокационными темами. Игра заложила неплохие механики для дальнейшего развития французских детективных игр, предложив игроку допрашивать нескольких подозреваемых. На момент выхода она выделялась среди других приключенческих игр того времени. В итоге Le Crime du parking стала одной из самых успешной игрой Froggy Software, разойдясь тиражом около 1600 копий.
Так продолжил формироваться подход, который позже будут называть тем самым French Touch — когда игра становится и развлекательным и превращаясь в самостоятельное авторское высказывание, способное отражать политические идеи, социальную критику и индивидуальный взгляд разработчика
Мюриэль Трамис
Froggy Software были не одиноки в стремлении превратить видеоигру в авторское высказывание. Мюриэль Трамис, родившаяся и выросшая на франко-карибском острове Мартиника, также обратилась к игровой индустрии, чтобы исследовать историю и культурное наследие своего родного региона. Её связь с карибской культурой стала основой для творчества, в котором личный культурный опыт превращался в материал для игрового повествования.
Свою дебютную игру Méwilo (1987) («Мевило») Трамис посвятила истории Мартиники, обратившись к местным легендам и колониальному прошлому острова. Одним из источников вдохновения стала карибская легенда о кувшинах с золотом. Согласно преданию, во времена рабства владельцы плантаций заставляли рабов выкапывать тайники для сокровищ. После этого рабов убивали и хоронили вместе с золотом, чтобы их духи охраняли спрятанные богатства.
Эта легенда легла в основу сюжета Méwilo. Игрок берёт на себя роль парапсихолога, который в 1902 году прибывает в Сен-Пьер на Мартинике. Город находится накануне извержения вулкана Пеле, а герой расследует сообщения о появлении привидений, постепенно сталкиваясь с тёмными страницами истории острова.
Обращаясь к франко-карибскому наследию через интерактивное повествование, Трамис использовала видеоигру как инструмент осмысления истории, памяти и последствий колониализма. Такой подход получил официальное признание: за Méwilo разработчица была награждена серебряной медалью департамента культуры Парижа. Игра стала одним из ранних примеров того, как видеоигры во Франции начали воспринимать не только как развлечение, но и как самостоятельную форму культурного выражения.
Филипп Ульрих и Captain Blood
Успех Froggy Software и Мюриэль Трамис подтолкнул французских разработчиков искать собственный игровой язык в 1980-х. «Геймдизайнеры во Франции стремились создать „нечто более французское“» — писали в журнале Tilt за лето 1984 года. Единого понимания, что это значит, не было, но многие опирались на сильный нарратив и визуальный стиль, вдохновлённый французскими комиксами.
Одним из ключевых представителей движения French Touch был Филипп Ульрих. Как и Ле Бретон, он пришёл в игровую индустрию из музыки. В конце 1970-х он выпустил альбом Le Roi du Gasoil на CBS, экспериментировал с электронной музыкой и собирал ритм-машины.
С появлением компьютера ZX80, Филипп купил его и полностью погрузился в программирование, изучая машинный код. Код стал для него новым способом творчества, как когда-то музыка.
После первых экспериментальных проектов Ульрих познакомился с Эммануэлем Вио. Вместе они основали студию Ere Informatique в Париже. Они оба мечтали создать узнаваемый французский стиль в играх с международным потенциалом, ну и заработать денег.
Главным воплощением французского стиля в работах Ульриха стала Captain Blood. Это не тот капитан Блад из романов Рафаэля Сабатини, а странное научно-фантастическое приключение 1988 года, не похожее почти ни на одну игру своего времени. По сюжету герой должен разыскать своих клонов, разбросанных по галактике, чтобы спасти собственную жизнь. Но особенность игры заключалась не в истории, а в общении с инопланетянами через систему UPCOM — Universal Protocol of Communication.
Вместо привычных диалогов игрок использовал 120 пиктограмм, из которых составлялись фразы. Инопланетяне отвечали тем же способом, а каждое слово сопровождалось собственным звуком, создавая ощущение общения на настоящем инопланетном языке. Ульрих задумывал Captain Blood как языково-нейтральное приключение, понятное игрокам по всему миру.
Мне понравилась идея языка, основанного на иконках. Мы имитировали интеллект, используя большие данные: я написал сотни предложений, представляющих знания персонажей, их историю, секреты и ценные координаты планет…
Не менее важной была и визуальная сторона игры. Captain Blood сочетала биомеханические мотивы Ханса Гигера, отсылки к фильмам Кубрика и саундтрек, созданный при участии Жан-Мишеля Жарра. Холодная палитра и органический интерфейс создавали ощущение чуждого, почти сюрреалистического мира.
Именно в таких экспериментах и проявлялся тот самый French Touch: французские разработчики не пытались соревноваться с британцами и американцами в привычных жанрах, а искали собственный язык на стыке технологий, искусства и авторского самовыражения.
Из-за финансовых проблем во время разработки компанию Ere Informatique купил более коммерчески ориентированный конкурент Infogrames. Руководству не очень понравилась странная игра Ульриха, поэтому финансирование было минимальное. Команда укрылась в лесу Ланд на юго-западе Франции, чтобы закончить игру.
Мы работали до изнеможения, чтобы закончить Captain Blood. Я исписал несколько пачек бумаги диалогами Бладдиана (язык в игре). Когда я показал игру Infogrames, они ничего не поняли. «Это НЛО или что? Вы с ума сошли», — говорили они мне. После выхода игры продавцы в Infogrames сказали, что она продаётся сотнями экземпляров, они никогда ничего подобного не видели…
В итоге игра имела огромный успех после выхода, получив награду как лучшая игра года французского журнала Tilt, посвящённого видеоиграм
К концу 1980-х основные черты French Touch уже сформировались. Французские разработчики искали вдохновение в собственной культуре, экспериментировали с формой и не боялись делать игры, непохожие на британские или американские. Однако впереди их ждал главный прорыв.
В начале следующего десятилетия центром французского геймдева стала Delphine Software — студия, в которой собрались сразу несколько будущих легенд индустрии.
Легендарное трио Delphine Software
В 1988 году появилась студия Delphine Software. Именно здесь пересеклись пути трёх будущих легенд французского геймдева — Поля Кюиссе, Эрика Шахи и Фредерика Рейналя.
Но кто это? Давайте узнаем
Вокруг проекта постепенно объединились молодые авторы, которые пришли в игровую индустрию разными путями. Их общим покровителем стал Поль де Сенневиль — французский композитор и музыкальный продюсер, известный своей работой с такими артистами, как например Мишель Польнарефф (JoJo фанаты спокойнее). Не имея вообще опыта в разработке видеоигр, он сумел осознать перспективность нового рынка и решил вложиться в создание собственной игровой компании. Так появилась Delphine Software!
Поль Кюиссе и управление мышью
Одним из первых значимых фигур стал Поль Кюиссе. Ещё до прихода в Delphine Software Кюиссе самостоятельно занимался программированием на восьмибитных компьютерах и вместе с друзьями создавал небольшие игры. Он также участвовал в разработке версии аркадной игры Space Harrier для Atari ST. и разумеется Кюиссе интересовала не только техническая сторона разработки, он тоже увлекался музыкой и кино, стремясь соединить их с программированием.
В 1989 году Поль выпустил Bio Challenge для Atari ST. В игре сочетался динамичный платформер с необычной научно-фантастической эстетикой, качественной музыкой и вниманием к визуальному стилю — всё чаще это стало появляться в играх французских разработчиков того времени.
Однако Кюиссе хотел большего. Как и многие представители French Touch конца 1980-х, он стремился сблизить видеоигры и кинематограф. В Delphine Software для этого даже появился отдельный бренд — Cinématique. Первым проектом под ним стала Les Voyageurs du Temps («Путешественники во времени») — приключенческая игра 1989 года, построенная вокруг путешествий во времени и кинематографической подачи.
Игрок берёт на себя роль путешественника, который оказывается втянут в историю, охватывающую разные эпохи и пространства. Чтобы продвигаться по сюжету, ему приходится исследовать необычные окружения, взаимодействовать с персонажами и решать головоломки. При этом игра делала особый акцент на постановке сцен, визуальной подаче и ощущении интерактивного фильма. Для своего времени это был ещё и один из ранних примеров приключенческой игры, рассчитанной на управление мышью.
По философии игра заняла промежуточное положение между двумя главными «школами» жанра того времени — Sierra On-Line и Lucasfilm Games. Кюиссе вспоминал, что идея родилась из желания перенести приключенческие игры на Atari ST и Amiga, используя преимущества мыши, которая тогда ещё не была стандартом для ПК.
Я был большим поклонником Sierra. В то время эти игры в основном создавались для ПК, и ничего не было для Atari или Amiga. И я решил сделать приключенческую игру для этих систем. Поскольку у нас была мышь (на ПК её тогда не было), было проще использовать именно её для управления персонажем. В играх Sierra персонаж управлялся с помощью клавиатуры…
Именно во время работы над Les Voyageurs du Temps Кюиссе впервые тесно посотрудничал с Эриком Шахи. Разделяя любовь к научной фантастике, они создали игру с кинематографической подачей и культовым вступительным роликом, который для конца 1980-х выглядел почти как начало фантастического фильма.
Эрик Шахи и Another World
Ещё до того, как Эрик вписал своё имя в историю игровой индустрии, создав одну из самых влиятельных французских игр, он набивал руку на небольших проектах. Начинал он как художник. И его ранние обложки были хороши.
Но по настоящему он раскрылся в Delphine Software. Его графический стиль и чувство вкуса покорили руководство компании.
Delphine Software предоставила Эрику Шахи полную творческую свободу. В течение двух лет он практически в одиночку разрабатывал Another World, а на поздних этапах к нему присоединились композитор Жан-Франсуа Фрейтас и художник Пьер Гуссо.
В итоге Шахи создал не просто ещё один платформер той эпохи, а игру, которая во многом толкнуло видеоигры в инематографическом направление.
История простая - молодой физик проводит эксперимент, к сожалению неудачно и герой оказывается в неизвестном мире.
Главное в игре её визуал. Нет привычного интерфейса. Шахи сознательно убрал с экрана всё лишнее: от полоски здоровья до инвентаря.
Любые элементы, которые могли бы напоминать игроку, что перед ним игра. Сам мир должен был рассказывать историю через действия, окружение, звук и анимацию. Именно поэтому Another World воспринимается скорее как интерактивный фильм, в котором игроку приходится самому понимать происходящее.
Вместо традиционных для того времени спрайтов Шахи построил графику на плоских двумерных полигонах. Это решение было продиктовано не только художественными соображениями. Просто полигоны позволяли экономить память и создавать плавные анимации. В результате появился совершенно особый визуальный стиль. Очень минималистичный, но при этом очень выразительный.
Для анимации Шахи использовалтротоскопированию, поэтому персонажи двигались необычайно плавно, а каждая сцена выглядела как тщательно поставленный эпизод фантастического фильма. Векторная графика придавала игре минималистичный, но мгновенно узнаваемый стиль, который одинаково хорошо работал и в игровом процессе, и в кат-сценах.
Я рассматривал каждый игровой экран как картину. Текстуры и освещение создавались не отдельно, а как части единой композиции…
В этом и проявился French Touch Шахи. Another World почти не использовала текст, обходилась без привычного интерфейса и рассказывала историю через изображение, анимацию и атмосферу. Игра постоянно меняла ситуации и механики, превращая прохождение в непрерывное приключение. Сам Шахи позже говорил, что Another World стала результатом соединения всех его увлечений: иллюстрации, анимации, кинематографа и видеоигр.
Влияние Another World на игры оказалось огромным. Она вошла в число первых видеоигр в коллекции Музея современного искусства в Нью-Йорке, а её визуальный стиль и подход к повествованию вдохновили множество разработчиков. Среди них был и Поль Кюиссе, который вскоре выпустит собственный взгляд на эту формулу — Flashback.
Да, мы снова возвращаемся к нему.
Поль Кюиссе и Flashback: The Quest for Identity
Хотя Flashback: The Quest for Identity («Флэшбэк: В поисках личности») создавалась уже после ухода Эрика Шахи из Delphine Software, связь с Another World была очевидна. Это научно-фантастический экшен-платформер с элементами приключенческой игры, в котором игрок управляет Конрадом. Хартом — учёным, потерявшим память и оказавшимся на далёкой планете. В начале игры Конрад обнаруживает видеозапись самого себя, оставленную до потери памяти, и отправляется на поиски своего прошлого. Постепенно расследование приводит его к заговору, связанному с инопланетной расой, способной принимать человеческий облик.
Игровой процесс строился вокруг исследования уровней, платформинга, перестрелок и решения головоломок. Всё очень стандартно, но уровни были построены как последовательность тщательно поставленных сцен, в которых действия игрока постоянно двигали вперёд историю.
Особое внимание Поль Кюиссе уделил ощущениям. Движения Конрада были плавными и реалистичными, а его действия имели чёткие промежуточные фазы. То есть герой не просто мгновенно менял положение, а действительно разбегался и останавливался. Персонаж казался живым, а управление ощущалось более физическим.
Работа над игрой совпала с первым серьёзным опытом Кюиссе на консолях. Ограничения нового железа заставили команду пересмотреть привычные методы разработки и сделать ставку на более динамичное повествование, тесно переплетённое с экшеном.
Особое внимание уделялось анимации. Для Flashback команде пришлось с нуля разработать собственную систему анимации. Ротоскопирование и ручную отрисовку кадров довели до 24 кадров в секунду для плавного движения и кинематографического эффекта. Сегодня такие процессы во многом автоматизированы, но тогда каждая анимация создавалась вручную и требовала сотни часов работы.
Мы снимали одного из художников студии, а затем кадр за кадром переносили его движения в игру. Это был очень сложный и трудоёмкий процесс…
Flashback стала одним из самых амбициозных проектов французского геймдева того времени. Риск оправдался: игра разошлась тиражом более 1,25 миллиона копий и долгое время удерживала статус самой продаваемой французской игры в мире.
Фредерик Рейналь — Alone in the Dark и Little Big Adventure
Фредерик Рейналь пришёл к этому кругу разработчиков по другой траектории. В 1992 году Фредерик Рейналь работал в Infogrames над Alone in the Dark — игрой, которая сегодня считается одной из основополагающих для жанра survival horror. Проект черпал вдохновение в лавкрафтовской традиции и стал одной из первых попыток перенести хоррор в полноценное 3D-пространство.
Рейналь с самого начала делал ставку на трёхмерные технологии. Ещё до релиза он разрабатывал собственный 3D-движок, стремясь приблизиться к ощущению фотореализма. В итоге Alone in the Dark стала одной из первых игр, где полностью анимированные 3D-персонажи существовали на фоне статичных пререндеренных локаций.
Действие было сознательно ограничено одним пространством — особняком начала XX века. Это решение усиливало напряжение и позволяло работать с атмосферой через свет, тени и тесные интерьеры. История раскрывалась не только через кат-сцены, но и через найденные записи и дневники, которые часто оказывались не менее пугающими, чем визуальные элементы.
Именно такой подход к подаче ужаса и исследованию пространства позже стал фундаментом жанра survival horror. Выход Resident Evil закрепил его популярность, но многие ключевые решения уже были сформированы в Alone in the Dark.
Тогда я играл в Alone in the Dark, которая состояла из статичных фонов. Это было очень интересно, потому что предлагало большую выразительность. Я решил адапттировать Resident Evil к этой модели. Без него Resident Evil, вероятно, превратилась бы в шутер от первого лица
После успеха Alone in the Dark Рейналь оказался в конфликте с издателем Infogrames — руководство требовало сместить акцент в сторону экшена, тогда как он настаивал на сохранении атмосферного хоррора и авторского подхода.
В итоге он покинул студию и вместе с частью команды основал Adeline Software International. И получил финансовую поддержку со стороны Поль де Сенневиля и Delphine Software. Круг замкнулся.
Именно тогда Рейналь решил стать художником, для которого важны эти принципы: ручная работа, внимание к деталям и отказ от превращения разработки в конвейер. Следующей точкой развития его французского авторского пути приведет к появлению Little Big Adventure.
Little Big Adventure стала для Фредерика Рейналя попыткой сделать шаг в сторону от мрачной эстетики Alone in the Dark и от доминирующих в то время шутеров вроде Doom. Вместо ржавого металла и монстров он сознательно выбирал более мягкий, почти сказочный визуальный язык.
Little Big Adventure это приключенческий экшен с элементами головоломки и ролевой игры. В отличие от Alone in the Dark, где игрок исследовал мрачный особняк и сталкивался с элементами хоррора, здесь действие разворачивалось в совершенно другом мире. Игрок управлял Твинсеном - молодым героем который постепенно оказывается втянут в борьбу против диктатора доктора Фанфрока.
Большую часть времени игрок исследовал окружающий мир, разговаривал с его обитателями и собирал предметы, необходимые для решения различных задач. Были элементы стелса и простая боевая система
При этом за внешней мягкостью скрывалась вполне взрослая история. Миром игры управляет доктор Фанфрок, который установил диктаторский режим с помощью армии клонов, а психиатрическую больницу использовал как инструмент подавления. Получилась такая своеобразная сказочная антиутопия, одновременно наивная по форме и мрачная по содержанию.
Рейналь подчёркивал, что не стремился к прямым аллюзиям, но хотел создать историю для взрослой аудитории, скрытую под внешней «детской» оболочкой.
В Little Big Adventure была изометрическая 3D-графика, которая позволяла выстраивать масштабные, почти игрушечные пространства, что усиливало контраст между «сказочной» формой и взрослым, тревожным содержанием.
Игра оказалась коммерчески успешной, разойдясь тиражом около 300 тысяч копий, и закрепила Рейналя как одного из ключевых авторов французского игрового артхауса 90-х.
Вновь подчеркну, что именно здесь проявляется один из устойчивых принципов French Touch: говорить о серьёзных темах через формы, которые на первый взгляд кажутся легкими, абсурдными или даже детскими.
Мишель Ансель и Rayman
Шахи, Кюиссе и Рейналь сформировали ядро французского игрового артхауса 90-х. Каждый из них развивал свою сторону French Touch: Шахи — визуальную и кинематографическую, Кюиссе — геймплейную и технологическую, Рейналь — атмосферную и системную. Delphine Software стала местом, где эти подходы впервые оформились не как разрозненные эксперименты, а как узнаваемый стиль. Именно здесь французская школа окончательно превратилась из набора отдельных авторских работ в цельное направление, которое заметили за пределами страны.
Но история французского авторского геймдева на этом не заканчивается. Он просто начался уже в Ubisoft! Сейчас это звучит странно, но в 1990-е Ubisoft была одним из тех французских издателей, где молодым авторам действительно давали возможность экспериментировать. Одной из главных звёзд компании вскоре стал Мишель Ансель, который начал свой профессиональный путь в Ubisoft ещё совсем молодым.
В конце 1989 года Ансель принял участие в конкурсе, организованном Ubisoft. Для него он нарисовал фантастическую сцену, изображавшую превращение Земли в огромную пустыню. Победить ему не удалось, однако работа привлекла внимание основателей компании — братьев Гийемо. Они предложили молодому художнику присоединиться к Ubisoft, и Ансель начал работать там внештатным графическим дизайнером. К этому моменту он уже решил полностью посвятить себя играм и бросил школу в 17 лет.
Как и Рейналь, Ансель не стремился просто следовать готовым жанровым формулам. Его интересовали выразительная анимация, запоминающиеся персонажи и возможность создавать игровые миры с собственной художественной логикой. Причём именно технические ограничения эпохи во многом определили его подход. Ансель не располагал огромной командой или современными инструментами, поэтому искал решения, которые позволяли бы добиться максимальной выразительности минимальными средствами.
Показателен случай с персонажем, который впоследствии станет основой Rayman («Рэйман»). Однажды Ансель обнаружил старый детский рисунок с необычным героем без рук и ног. Эта особенность оказалась неожиданно практичной для разработки: художнику не требовалось отдельно анимировать конечности, а персонаж мог двигаться за счёт отдельных частей тела, создавая ощущение необычайно плавной и живой анимации. Ограничение, которое в обычной ситуации выглядело бы недостатком, превратилось в художественный приём. Очень по French Touch
Его Rayman быстро стал настоящим культурным феноменом во Франции.
Но история Анселя схожа с историей Рейналя. Успех Rayman заставляет акционеров требовать третью часть, но Aнсель сомневался в целесообразности этого: какой смысл повторяться и выпускать игры Rayman до тех пор, пока публика от них не устанет? Художественная составляющая больше не имеет значения. Всё это приводит Анселя к противостоянию президентам Ubisoft, братьям Гийемо. В конечном итоге Ubisoft решает обойтись без его художественного виденья.
Правда перед этим был Beyond Good & Evil, но это уже история 21 века.
На фоне этого конфликта французский авторский подход выходит на новый уровень туда, где игры уже перестают быть чистым экспериментом и становятся индустрией. И один яркий пример этого перехода, эдакий CINÉMA ABSOLU — Дэвид Кейдж и его Omikron: The Nomad Soul.
Дэвид Кейдж и Omikron: The Nomad Soul
Истинным воплощением французского игрового стиля конца 90-х стал Дэвид Кейдж или по по рождению Давид Де Грюттоля, основатель студии Quantic Dream.
В 1997 году его студия начала разработку игры о переселении душ, киберпанке и с участием Дэвида Боуи — Omikron: The Nomad Soul.
Вышедшая в 1999 году, игра сразу выделялась необычной структурой. Уже в начале она напрямую обращалась к игроку: полицейский из другого измерения объяснял, что его мир в опасности, и единственный способ спасти его — переселяться между телами разных персонажей, фактически живя чужими жизнями. При этом смерть была окончательной — погибший персонаж становился новым «носителем» игрока.
Кейдж вдохновлялся всем, начиная с научной фантастики («Дюна» Фрэнка Герберта, «Мир реки» Филипа Хосе Фармера, «Рама» Артура Кларка), заканчивая религиозными текстами и психоанализом Фрейда и Юнга. Его интересовала идея интерактивного повествования, в котором игрок буквально занимает место героя. По его словам, развитие технологий 3D в реальном времени наконец сделало возможным такие формы повествования.
С точки зрения геймплея Omikron предлагала редкую для своего времени свободу передвижения по трехмерному городу — и это за два года до выхода GTA III. В городе существовали сотни NPC с собственным поведением, а сама игра активно использовала технологии захвата движения реальных актеров, что тогда еще оставалось экспериментальным направлением.
Вишенкой на торте было сотрудничество с Дэвидом Боуи. Он не только написал значительную часть саундтрека (включая композиции, позже вошедшие в альбом Hours), но и сыграл персонажа по имени Боз — своего рода мессианского лидера.
Его образ также использовался для вокалиста внутриигровой группы The Dreamers, чьи выступления можно было увидеть прямо в игровом мире.
Возможность работать с Боуи казалась чем-то невероятным. Сначала мы надеялись просто использовать одну песню, но он предложил написать целый альбом для игры. За год он создал двенадцать треков и более двух часов инструментальной музыки, а также сыграл две роли, полностью записав и анимировав персонажей с помощью motion capture
Omikron: The Nomad Soul стала логическим продолжением французской линии, которая формировалась на протяжении 80-х и 90-х годов. Здесь сошлись все ключевые элементы того, что позже называли French Touch в играх: авторское видение одного создателя, стремление к кинематографичности, эксперимент с новыми технологиями и постоянное расширение границ жанра.
Но если ранние французские игры искали собственный язык, то Omikron пыталась говорить на нём свободно. Детище Кейджа объединяло игру, кино и музыку в единое произведение, где технологический эксперимент и художественное высказывание переставали существовать отдельно.
Конец или новое начало
Финал истории French Touch наступил в нулевых во время кризисов. В какой-то момент индустрия изменилась. Начало 2000-х принесло бюджеты, маркетинг, стандартизацию, игры всё чаще становились массовыми продуктами, а не высказываниями. Даже Ubisoft, когда-то впустившая в себя хаос идей и молодых авторов, постепенно превратилась в одну из самых системных и предсказуемых машин AAA-индустрии.
Французский стиль же не исчез, но оказался невыгодным. Об этом говорят и некоторые наши герои.
Мишель Ансель называет French Touch исключительным временем. Тогда во Франции было совсем немного людей, занимавшихся разработкой игр, поэтому практически все знали друг друга. Разработка ещё не была профессией в современном смысле, индустрия оставалась слабо структурированной, устоявшихся правил практически не существовал. Он признаётся, что никогда не представлял, что игры однажды превратятся в полноценную индустрию.
Мы думали, что игры останутся делом энтузиастов технологий
Поль Кюиссе вспоминает этот период примерно с той же ностальгией, но обращает внимание прежде всего на свободу, которой тогда обладали разработчики. По его словам, им посчастливилось пережить время, когда игру можно было практически полностью самостоятельно придумать и разработать. Именно эта свобода создавала ощущение, что «не было ничего невозможного», а сами игры обладали искренностью, которая сегодня встречается значительно реже.
Раньше вы создавали игру, а отдел продаж делал всё возможное, чтобы ее продать. Сегодня отдел продаж придумывает игру, а вы делаете всё возможное, чтобы ее разработать.
Эрик Шахи считает что вместе с ростом индустрии пришла корпоративная модель, в которой игра создаётся усилиями множества специалистов. Конечно само по себе такое разделение труда не является проблемой, однако Шахи считает, что без единого художественного видения этих усилий недостаточно.
Проблема в том, что концепция авторского видение практически исчезла из мира видеоигр
И это мог бы быть грустный финал — но нет.
French Touch не исчез, а разошёлся по миру, часто почти незаметно. Another World входит в число любимых игр Хидео Кодзимы, что легко объяснить кинематографичностью его собственных проектов вроде Metal Gear Solid. Фумито Уэда тоже вдохновлялся Another World при создании Ico, в том числе ее визуальной и нарративной простотой.
Гоичи Суда (Suda51) называл Another World одной из самых впечатляющих игр, подчеркивая её минимализм, глубину и ощущение, что она находится «между искусством и кино».
И если вернуться к истокам, становится понятно: French Touch был не столько стилем, сколько идеей свободы. Свободой делать игру не «как принято», а так, как чувствуется. Свободой ошибаться, уходить в странные решения, смешивать несовместимое. Именно поэтому даже такие неровные и странные игры, как Omikron: The Nomad Soul, до сих пор ощущаются живыми.
И, несмотря на разговоры о «конце эпохи», эта свобода во Франции возвращается. В этом смысле French Touch не закончился, а меняет форму. Достаточно взглянуть на Sifu от Sloclap или Absolum. Или на Clair Obscur: Expedition 33 от Sandfall Interactive.
French Touch не просто ещё жив, но и ещё раз расцветает.