Как можно слушать эти крики?
Наверное уже лет тридцать люди, далекие от экстремальной музыки, задаются сакраментальным вопросом «как можно слушать эти крики?», имея в виду так называемый экстремальный вокал, типичный для многих метал жанров, начиная блэк-метала, заканчивая дэткором. Попытаемся развернуто ответить, как мы умудряемся это делать.
На самом деле уже в самой постановке вопроса есть подвох по типу «Перестали ли вы пить коньяк по утрам?». Тот, кто формулирует вопрос, уже находится в совершенно определенной музыкальной логике. Назовем её «поп-логикой», хотя поп-музыкой она не ограничивается. Эта логика подразумевает, что вокал доминирует над композицией. Голос певца дает основную мелодическую линию, аранжировка лишь её оформляет. Трек работает как высказывание вокалиста. Этот же принцип характерен и для большей части рок-жанров, особенно для альтернативного рока или метала: Nirvana – это главный образом высказывание Курта Кобейна, KoЯn – высказывание Джонотана Дэвиса, Slipknot – высказывание Кори Тэйлора и так далее. Местами альтернатива следует этому принципу даже более последовательно, чем поп: сохраняется дыхание вокалиста, его сбивки, неправильные акценты – все для того, чтобы ярче подсветить искренность и сырую эмоцию. Альтернативная музыка очень личная – от вокалиста требуется слиться с эмоцией здесь и сейчас, почти по Станиславскому. Более того – степень этого надрыва воспринимается как индикатор искренности. Чем больше этой живой искренности – тем музыка более «честная», в противопоставление «попсе». Таков идеологический нарратив альтернативы. Но ровно такая же парадигма часто прослеживается и в так называемой «попсе» - особенно, например, это выражено в советской эстрадной школе (Анна Герман, Алла Пугачева и проч.), в которой в отличие от западных современников ценится не попадание в танцевальный ритм, а эмоциональный накал. Допускаются сильные отклонения от ритма, вздохи, паузы – приемы, унаследованные от русской поэтической школы. В такой поп-альтернативной парадигме голос как основной инструмент так же превращается в главный регулятор драматургии – в разных частях композиции допускается крик, разговорный голос, шепот, сбивчивое пение. И в XXI веке, особенно в России, когда подавляющая часть популярной музыки находится или под влиянием альтернативного рока или под влиянием советской эстрадной традиции, эта парадигма кажется нам единственно возможной. И когда мы слышим крик от начала трека до его конца мы задаемся логичным вопросом – если тут изначально такой накал, где же пространство для динамики? Где пространство для проживания главный героем композиции, вокалистом, его драмы?
«Оно и не нужно» - вот что нам невозмутимо отвечает «экстремальная» логика. Экстремальной музыке не требуется драматически прожить эмоциональный путь вокалиста, её заботят совершенно другие вещи. Вокал в экстремальной композиции выполняет совершенно иную функцию, чем в поп-миксе. Началось это с трэш-метала. С изобретением плотного, массивного гитарного перегруза стали возможны сложные, драйвовые гитарные партии, которые перетягивали на себя основной фокус внимания. Слушая Metallica или Megadeth, ты с замиранием сердца ждешь не следующей фразы вокалиста, а следующей гитарной фразы. Куда пойдет партия, как она будет сыграна. Вокалист лишь своими выкриками поддерживает общую динамику и наполняет музыку концептуальным смыслом, он – не главный герой.
И уже на этом этапе то, что было обозначено как поп-логика начинает ломаться. И группы быстро осознали следующее: во-первых – так называемый скрим/гроул на «ложных связках» куда безопаснее, чем просто орать весь концерт, и во-вторых – он лучше работает как ритмический инструмент, он более скомпрессирован, дает более четкую атаку. Да, экстремальный вокал – это не крики чисто в акустическом смысле этого слова, это именно имитация очень сильного выкрика, сам звук этот не очень громкий. Ноу-хау стремительно распространилось, и к началу этого века мы увидели уже сложившееся семейство экстремальных жанров: различные дэт-металы, блэк-метал, металкор, грайндкор, дэткор и другие коры. Сейчас я не буду останавливаться на различиях и истории этих жанров, особенно учитывая то, что их границы чрезвычайно проницаемы. Например, весь металкор 00-х обязан своему звучанию мелодик-дэту, а разницу между дэтом и блэком часто определить так же затруднительно. Поговорим лучше о том, как экстремальный вокал изменил музыку концептуально.
А концептуальные изменения не заставили себя ждать. Ломалась вся музыкальная поп-традиция XX века, в которой вокал традиционно был главным игроком. Голос теперь окончательно начинал играть поддерживающую функцию, и личность вокалиста уходила на второй план. Экстремальный вокалист переставал быть той самой нюансированной сверхзначимой персоной. Подобно древнегреческому актеру, он надевал определенную маску и сливался с выбранным образом. Парадоксально воспроизводилась логика домодернового искусства: балетного, хорового, оперного, в котором исполнитель - лишь участник процессии, а манера исполнения является во многом условностью. Оперный певец не стремится изложить свои эмоции непосредственно, напротив – что бы его герой не переживал, он все равно ограничивает форму выражения специфическим академическим вокалом. В блэк-метале такая эстетическая деперсонализация была доведена до предела. Именно там, например, закрепилась традиция грима corpse paint.
Раскрашенный таким образом музыкант переставал быть личностью, становясь как бы участником сценического ритуала (неслучайно именно блэк имеет столь тесные связи с ритуалистикой, мифологией и язычеством). Но блэк-метал – это всего лишь крайний пример. Экстремальные жанры позволили делать такие высказывания, которые были бы нереализуемы без смены поп-логики. Дэт-металисты Gojira, например, своими композициями рисуют картины апокалиптических катастроф, климатических изменений, сюрреалистических пейзажей.
И, конечно, главная роль в таких композициях принадлежит именно гитарам и ударным, вокалист становится тем самым китом из знаменитой композиции Жана Мишель Жара “Ethnicolor”.
Таким же образом дэт-металлисты Meshuggah работают в пространстве легенды, где индивидуальность испепелена, а присутствуют лишь надличностные силы – демиурги, боги, колоссы, где пространство буквального вытеснено в пользу молитвы, песнопения, заклинания.
И неслучайно даже металкор-команды начинают обращаться к мифологии и романтической традиции XIX века. У немецких металкорщиков Heaven Shall Burn есть целый альбом под названием «Антигона» (дочь Эдипа), а на обложке их альбома Veto изображена картина английского художника Джона Кольера «Леди Годива», иллюстрирующая средневековую легенду о даме, решившей проехать по улицам обнаженной, чтобы заставить своего мужа снизить налоги для подданных. У металкорщиков Parkway Drive, наряду с такой же довольно абстрактной лирикой, есть песня “Chronos” (имеется в виду Крон, отец Зевса).
Но, кажется, что в последнее время нечто поменялось в экстремальной музыке. За конец 10-х годов произошел крепкий сплав альтернативного метала, металкора и поп-музыки, который привел к появлению клубничного металкора (его так никто не называет, но я полон решимости продвинуть этот термин в общественное сознание) – Bring me the Horizon, Bad Omens, Northlane, Memphis May Fire и другие.
Как, вы спросите, обстоят дела с экстремальной логикой для этих групп? А никак – отвечу я. Они от неё отказались, даже если сохранили некоторые элементы экстремального вокала. В этом смысле они наследуют не металкору и даже очень часто не своему раннему творчеству, а проектам на стыке альтернативного метала и поп-музыки по типу Linkin Park. Концептуально элементы экстремального метала в этом сплаве металкора, альтернативы и поп-музыки занимают совсем незначительное место. Поп-логика для таких групп тотально доминирует. Но с одним исключением. Речь идет о Spiritbox, которая совершенно несправедливо ставится в ряд с уже перечисленными коллективами. Spiritbox – это не клубника, Spiritbox неизменно работает в экстремальной логике, даже если включает чистый вокал. Дело в том, что вокал Кортни Ла Планте сам по себе довольно отстраненный и своего рода апатичный. Даже когда она переходит на чистое пение – она не перетягивает на себя внимание, что как раз поддерживает экстремальную композицию. Поэтому сравнивать Spiritbox с теми же Evanescence не приходится – у них практически нет ничего общего, вокал Эми Ли напротив яркий, эстрадный, личный, гиперэмоциональный. И именно поэтому Spiritbox не является ни в коем случае никакой альтернативой, и лирика тут играет решающую роль. У них в частности есть концептуальный альбом под названием «Мара-эффект» (Мара – это некий дух из славянской мифологии). И обратите внимание на это странное сочетание – Мара (мифологическое существо) и эффект (почти научный термин). И мифологическое и научное пространство – внеличностны и сверхличностны, и именно с этим материалом работают Spiritbox.
Их треки называются “Holly Roller” («святой безумец»), “Rotoscope” («ротоскопирование», инженерный термин), “Rule of Nines” («правило девятки», медицинский термин). Лирика – неизменно абстрактна, даже если речь идет о личных чувствах – всегда указывается на какие-то более общие законы, жертвой которых оказывается лирический герой. И в последнем альбоме Tsunami Sea («море цунами»), подобно Gojira, они обращаются к образам моря, стихии. Поэтому Spiritbox – одна из немногочисленных групп с отчетливой экстремальной логикой, которые оказались в современном рок-мейнстриме.
Так что, если приглядеться вопрос о «криках» оказывается куда более многослойным, чем кажется на первый взгляд – это не просто вопрос конкретного изобразительного средства. Это то, что в принципе ставит под вопрос общепринятую в музыке XX века манеру изложения. Экстремальный вокал может внезапно оказаться подкопом под современность, неожиданным взглядом на законы музыки и привычную нам композиционную реальность.
Автор будет благодарен за любую поддержку. Поддержать творчество автора вы можете на DTF или на donationalerts.