Жизнь на 38 тысяч: Счастье это миф.

Я просыпаюсь каждое утро в 6:30. Будильник на старом айфоне, который я купил три года назад на авито, пищит настойчиво, как напоминание о том, что день будет таким же, как вчера. Комната в коммуналке на окраине Ростова — 12 квадратных метров, где пахнет плесенью и чужими жизнями. Стены тонкие, слышно, как соседка ругается с мужем по телефону. Я встаю, умываюсь холодной водой — горячую отключают часто летом . Завтрак: овсянка на воде, без молока, потому что оно подорожало на 50 рублей. Я ем молча, глядя в окно на серый двор, где машины паркуются, а мои соседи курят у подъезда, обсуждая, как дожить до зарплаты.

Зарплата — 38 тысяч рублей. Чистыми, после вычета налогов и пенсионных отчислений. Это звучит как приговор. Когда я устраивался на работу 9 лет назад, думал: “Временно, пока не найду лучше”. Теперь это “временно” растянулось в вечность. Я продавец в фирме по продаже электроники— сижу Начальник, парень на 5 лет младше меня, с дипломом престижного вуза, смотрит свысока: “Ты мог бы стараться больше, но… ну, сам понимаешь”. Я понимаю. Я — расходный материал. В прошлом месяце уволили коллегу за опоздание на 30 минут. Я прихожу за полчаса раньше, чтобы не рисковать.

Дорога на работу — 20 минут в переполненном автобусе. Люди толкаются, пахнет потом и отчаянием. Я стою, вцепившись в поручень, и думаю о том, как в детстве мечтал стать летчиком испытателем. Теперь моя небо — от дома до офиса и обратно. В автобусе реклама: “Путешествуйте с нами! Тур в Турцию от 100 тысяч”. Я отвожу взгляд. Мои путешествия — это прогулки по парку по выходным, если погода позволяет. Летом я ездил к родителям в деревню — на электричке, с бутербродами в пакете. Они спрашивают: “Сынок, когда женишься? Когда внуков заведешь?” Я улыбаюсь: “Скоро”. Но внутри — пустота. Жениться? На что? Свидания — это кофе в “Макдональдсе”, где я считаю каждую копейку.

Унижение начинается с утра. В магазине у дома я беру хлеб, макароны и пачку сосисок — самых дешевых. Кассирша, женщина лет 50, с усталыми глазами, сканирует товар. Сумма: 450 рублей. Люди в очереди за мной вздыхают: “Давай быстрее”. Я краснею, бормочу извинения. А за мной — пара с полной тележкой: йогурты, фрукты, мясо. Они шутят: “Опять цены выросли, еле уложились в 5 тысяч”. Я выхожу, чувствуя себя ничтожеством. Почему они могут, а я нет?

На работе — то же самое. Коллеги обсуждают отпуска: “Я в Грецию слетал, море супер!” Я киваю, улыбаюсь: “Круто”. Внутри — жжение. Мой отпуск — две недели дома, чищу квартиру, смотрю сериалы на пиратском сайте. Интернет мобильный — 500 рублей в месяц. Начальник зовет на корпоратив: “Скинемся по 2 тысячи”. Я отказываюсь: “Дела”. На самом деле — нет денег. Они шепчутся: “Жмот”. Унижение — это когда ты не можешь быть частью коллектива, потому что беден.

Неудовлетворённость — как хроническая болезнь. Каждый день я думаю: “Зачем это всё?” Работа не приносит радости — рутина, бесконечные отчеты, звонки от недовольных клиентов. Я извиняюсь, хотя вина не моя. Дома — тишина. Нет семьи, нет друзей, с которыми можно встретиться без денег. Последний раз в кино был год назад.

Мечты угасают. В 20 лет я хотел машину, квартиру, путешествия. Теперь — просто дожить до пенсии. Но пенсия? С моей зарплатой — копейки. Я считаю расходы: аренда комнаты — 15 тысяч, коммуналка — 4 тысячи, еда — 10 тысяч (если экономить), транспорт — 2 тысячи, телефон и интернет — 1 тысяча. Остается 6 тысяч на “непредвиденное”. В прошлом месяце сломалась стиральная машина — пришлось занять у родителей. Они пенсионеры, сами еле сводят концы. “Сынок, держись”, — говорят. Я держусь, но за что?

Унижение достигает пика в мелочах. Иду по улице, вижу витрину с одеждой. Куртка — 5 тысяч. Моя — с секонд-хенда, с зашитой дыркой за пазухой . Люди смотрят — или мне кажется? В метро девушка улыбается, но я думаю: “Зачем? Я не смогу её пригласить в ресторан”. Друзья зовут на день рождения: “Приходи, посидим”. Я прихожу с пустыми руками — “Извините, туго с баблом”. Они понимают, но в глазах — жалость. Жалость хуже ненависти. Она напоминает: ты — неудачник.

Счастье — это свобода. Свобода выбирать, куда поехать, что есть, с кем быть. У меня её нет. Я пленник бюджета. Каждый месяц — как выживание: заплатить, не сорваться, не заплакать. Ночью лежу без сна: “А если заболею? Лекарства — тысячи”. Друзья женятся, рожают детей — я рад за них, но внутри зависть. “Почему не я?” Потому что счастье — для избранных. Для тех, кто родился в правильной семье, или поймал удачу. Обычный человек — статистика. Мы рождаемся, вкалываем, умираем в нищете.

Иногда я плачу. Тихо, в подушку. Вспоминаю детство: мама пекла пироги, отец рассказывал сказки. “Будешь счастлив, сынок”. Ложь. Счастье — миф, чтобы мы не бунтовали. Мы терпим унижение, неудовлетворённость, потому что альтернативы нет. Революция? Ха, мы слишком устали.

Я смотрю в зеркало: глаза потухшие, морщины в 28. Это жизнь?” Нет, это существование. И в конечном итоге счастье недостижимо, потому что оно — привилегия. Для нас, с 38 тысячами, — только слёзы да пустота.