Хоррор-рассказ "Скрипка"

Доброго вечера, DTF. Я наконец закончил рассказ, который давно хотел написать. Понимаю, что подобные вещи здесь не в ходу. Все-таки на этом сайте интересуются преимущественно другими вещами. Тем не менее, хочу представить вам свою работу. Буду рад, если найдете время прочесть.

Что может быть хуже места, в котором тягостно находиться? Просыпаться в этом месте каждый день.

Солнце, поднявшись из глубин горизонта, осветило деревню, заглядывая в окна домов, заставляя жителей проснуться. Его лучи скользнули по моему лицу и, с раздосадованным вздохом, я открыл глаза. Очередное утро очередного серого по наполнению дня.

Поднявшись с кровати, я налил себе стакан воды, залпом осушив его. Выйдя на улицу, умылся водой из бочки. Мимо проходящие люди, уже шедшие на работу в поле, с улыбкой помахали мне, желая доброго утра. Пришлось в очередной раз натянуть на лицо маску дружелюбия и помахать им в ответ. Доброе утро? Только не в этой глуши, вдали от города.

Моя мать все еще спала. Не сказав ей ни слова, я вышел из дома и направился в кузницу. Оказавшись там, я начал рутинную подготовку к работе. А как закончил, принялся за не менее рутинный заказ – подковы для лошадей. На них всегда есть спрос. Раз в три дня из города приезжают надменные владельцы конюшен и забирают все изделия. И сегодня был как раз такой день.

– Эй, мальчуган, – обратился ко мне лорд Тирф, владелец конюшен в городе, – мой заказ готов?

– Конечно, – закончив с последней подковой, я взял ее щипцами и погрузил в воду, дав металлу остыть, – разве может быть иначе.

Я кинул последнюю подкову в мешок к остальным. Лорд Тирф кивком дал приказ своему лакею забрать мешок. Тот, приложив все свои усилия, кое-как дотащил подковы до повозки и с таким же трудом погрузил их туда. Я наблюдал за всем этим с нескрываемой улыбкой.

– Хорошая работа кузнеца требует достойной награды, – он бросил небольшой звенящий мешочек мне под ноги, – увидимся через три дня.

Его слова немного смутили меня. Потому что я сам не могу ответить на вопрос, хороший ли я кузнец. Умею ли я хорошо ковать подковы? Да. Но вряд ли это делает меня кузнецом, и тем более хорошим. Иногда у меня возникает желание, чтобы герцог этих земель начал с кем-нибудь небольшой конфликт. Тогда бы и научился ковать хоть что-то, помимо подков.

Раньше я мог сказать, что смогу дождаться благоприятного момента, чтобы покинуть эту деревню, и направиться в город, где кипит жизнь. Где процветает искусство. Но со смертью отца мои надежды на это с каждым днем становились все более призрачными. Жители деревни настолько трудолюбивы, что нам приходилось ходить в город за инструментами каждую пару недель. Впрочем, я не имел ничего против такого расклада, потому что такие дни были самыми счастливыми.

Алаклора – город искусства. Живопись, большие и малые театры, поэзия, и музыка. Музыка. Она привлекала меня больше всего. Особенно игра на скрипке. Каждый раз, когда мы проходили мимо уличных скрипачей, я останавливался и слушал, готовый раствориться в мелодиях, что извлекал из скрипки музыкант. Отец разделял мой интерес, из-за чего походы в город были радостны для нас двоих. Мать же относилась к этому негативно, считая любое проявление искусства скорее ребячеством, а не чем-то серьезным и осмысленным. И пустой тратой времени. Ее мнение, как ни странно, разделяла вся деревня, пусть и не так открыто.

— Ну и какую пользу деревне может принести эта твоя музыка? Может, с помощью скрипки можно пахать поле? Или выковать подковы для лошадей в кузне? — спрашивала моя мать надменным тоном, — то-то же. Иди. Отцу в кузне нужна твоя помощь.

После смерти отца в город приходилось ходить с убитой горем матерью. И реже, чем с отцом. Во время очередного посещения Алаклоры, нам повстречался уличный скрипач, которого раньше я не видел. Город хоть и большой, но музыканты всегда были одни и те же. Незнакомый скрипач играл настолько чисто и чувственно, что я буквально умолял мать остановиться и послушать. Мы остановились, и к ее чести, она даже попыталась понять, почему я так люблю скрипку, и почему она нравилась ее покойному мужу, вслушиваясь в извлекаемые мелодии. Увы, чуда не случилось.

Шли месяцы, а горе от утраты никак не покидало мою мать. С каждым разом она становилась все более странной. Отстраненной. Боялась посмотреть в глаза. И порой создавалось ощущение, будто она обращает внимание на звуки, которые слышны только ей. В какой-то момент я застал ее сидящей на стуле, когда она изображала игру на воображаемой скрипке. Злая ирония судьбы.

Не смотря на то, что мы с матерью часто ругались из-за ее отношения к искусству, мне было по-настоящему жаль ее. Ее разум угасал, и даже лекарь не мог ничего сделать. Никто не заслужил подобного.Сегодня я собирался закончить работу в кузне, поэтому снял фартук и повесил его на гвоздь. Сполоснул руки в ведре с водой, повернулся к выходу и увидел проходящего в мимо мужчину. Незнакомого. К нам в деревню не часто захаживают гости. Только если это не разбойник.Прихватив мешочек с деньгами, я вышел на улицу, посмотрел в направлении, куда шел мужчина, но его не оказалось. Посмотрев по сторонам, его также не обнаружил. Странно. Впрочем, я не настолько радел за это место, чтобы переживать о возможных последствиях, если это разбойник. Может, хоть это разгонит скуку, которая витает над этим местом. Я безразлично пожал плечами, и пошел в сторону дома.

— Мам, я дома.

Извещать свою мать о том, что я вернулся, стало обыденностью с тех пор, как у нее начались проблемы с головой. Ее реакция на окружающую действительность была… Непредсказуемой. И чтобы ей лишний раз не показалось, что за ней пришли злые сущности, я даю знать о своем прибытии.Заглянув к ней в комнату, я увидел, как она сидит на стуле и с закрытыми глазами и улыбкой, изображает игру на скрипке. Выглядит это так, словно моя мать действительно слышит то, что изображает, и наслаждается этими мелодиями.Видимо, закончив играть, она подошла к прикроватной тумбе и “положила” на нее скрипку и смычок. Похоже, я пришел к концу ее выступления.— Мам, тебе что-нибудь нужно?Она перевела на меня полный удивления взгляд, в котором не прослеживалось ни единой искры здравомыслия и намека на то, что она осознает, где находится. Помотала головой и улеглась на кровать, подогнув колени к подбородку.Я в очередной раз осознал ее участь, отчего мне стало грустно. И в то же время меня постигло непонимание.Непонимание смысла такого существования. Она больше не сделает ничего в этой жизни. Сможет только играть на воображаемой скрипке, есть, спать и ходить в отхожее место. С другой стороны, когда она “играет” на скрипке, моя мать выглядит спокойной, умиротворенной. Вспоминая, какой она была вспыльчивой и, мягко говоря, не очень хорошей матерью, сейчас я могу сказать, что так даже лучше. Ее пылкий нрав утонул в несуществующих мелодиях, дав дорогу умиротворению.– Завтра мне нужно идти в город, – проговорил я. – Могу принести тебе твою любимую выпечку.Ответом мне была тишина. Она уснула.

Когда начало смеркаться, я вышел прогуляться перед сном. Выйдя из дома, я закрыл за собой дверь и отправился бесцельно бродить по деревне. Люди, задержавшиеся в поле, только шли домой, и с улыбкой махали мне, желая доброй ночи. В очередной раз натянув свою маску, я отвечал им тем же, совершенно не чувствуя никакой доброты, произнося эти пожелания. Я ничего не чувствовал по отношению ко всем людям в этой деревне. Строго говоря, мне на них наплевать. Единственный, кто мне был небезразличен, это мой отец. К матери же я испытывал скорее ненависть, чем любовь, которая сейчас сменилась жалостью.

Солнце все ниже заходило за горизонт, отдавая на прощанье последние лучи света за этот день. Проходя мимо очередного дома, слева я услышал шорох. Затем раздались звуки ударов, а после – падения. Остановившись, я стал всматриваться во мрак. За домом послышался едва уловимый смешок, сменившийся бормотанием, которое становилось все громче. Я хотел было уйти, но, возможно, там кому-то требуется помощь. Похоже, маска дружелюбия и взаимной доброты к жителям деревни слишком плотно на мне сидит.

Я медленно направлялся к источнику шума, стараясь идти как можно тише, сам не знаю, почему. Но тихо не получилось, потому что кто-то оставил в траве мотыгу, о которую я споткнулся и упал, выставив перед собой руки. Бормотание за домом продолжалось и, похоже, неизвестного нисколько не смущало, что к нему кто-то идет.– Нет, нет, нет… Нет! Нет! – повторял некто раз за разом, каждый раз все громче, словно крещендо, – вернись. Вернись, прошу. Умоляю! Не оставляй меня, пожалуйста! Вернись!

Мольбы переросли в рыдания. Я поднялся и заглянул за угол. Мужчина сидел на коленях, а перед ним знакомая мне девушка, имя которой я не помнил, с разбитой головой и ужасной раной на шее. Убийца держал в руке окровавленный смычок.В этот момент я будто оцепенел. Не знал, что делать. Меня словно разбил паралич, не давая пошевелиться. Незнакомец будто бы не замечал ничего вокруг. Он поднял взгляд в небо, который напомнил мне бессознательный взгляд матери, поднес окровавленный смычок к горлу и начал неистово резать себя, захлебываясь собственной кровью, пока не упал замертво.Ко мне вернулась подвижность. Я стал пятиться, начала нарастать паника. Дыхание участилось, сердце стало биться, как бешеное, норовя выскочить из груди. Я услышал, как кто-то выходит из дома.– Какого черта тут происходит? Кто здесь шумит? – раздался полусонный бас хозяина дома.

Я не придумал ничего лучше, кроме как развернуться, и побежать в противоположную от дома сторону. Пока бежал, споткнулся на ровном месте, упал, и ушибся ладонями. Не почувствовав боли, я быстро вскочил и побежал дальше. Подальше от этого безумия.

Я добежал до своего дома, буквально влетев в него, не боясь, что могу разбудить свою мать. Зашел в свою комнату и рухнул на кровать, все еще не до конца веря в то, что увидел. Какого хрена там произошло?

Та девушка. Она была изувечена. Почему он это сделал? И почему убил себя? Он звал кого-то, просил не оставлять его. Но я не слышал, чтобы кто-то уходил оттуда.

Я очень долго лежал, пытаясь осознать то, что увидел. Несколько раз вставал и нервно ходил по комнате, затем снова ложился. В конце концов, я не заметил, как начал засыпать. И где-то на границе сознания мне начала слышаться скрипка, после чего я окончательно провалился в сон.

– Пап, остановимся послушать этого скрипача? – спросил я у отца с надеждой. – Кажется, мы его раньше не встречали.

Мой отец с сомнением поджал губы. По глазам было видно, что ему тоже хочется послушать, как играет незнакомый нам скрипач, но его тяготили обязанности. В этот раз мы должны были быстро закончить наш поход в Алаклору, поскольку нам предстоял большой заказ, поступивший от графа. И чем раньше мы начнем, тем лучше. Я видел, что мой отец не знает, как поступить. Но в итоге поддался.

– А, к черту, – сказал он и ему будто стало легче от этого, – конечно, сын.

Мы, и по ощущениям добрая часть города, собрались вокруг скрипача. То, с какой отдачей он извлекал мелодии из инструмента, во всех без исключения вызывало трепет. Смычок не просто касался струн, он плыл по ним. И то, что мы слышали, приятным и неспешным потоком проходило сквозь нас.

В какой-то момент я закрыл глаза, чтобы еще больше прочувствовать волшебство этой музыки, но внезапно стало тихо. Открыв глаза, я увидел, что все вокруг освещает багровый свет. Меня пронзило ощущением, словно все вокруг меня застыло.

Скрипач опустил голову и длинные сальные волосы бросали глубокую тень на его лицо. Заглянув в зияющую тьму, туда, где должно быть лицо, меня бросило в холодный пот и по телу побежали мурашки. Меня охватил необъяснимый ужас, сжав в тиски горло, не давая произнести ни звука. Я начал медленно пятиться назад.

Скрипач поднял руку, в которой был смычок, направив его кончик вверх. Затем опустил его на струны скрипки и начал играть.

Но вместо музыки раздался звук рвущейся плоти. Я стал оглядываться. У толпы, собравшейся вокруг скрипача, начали появляться рваные раны на шее, откуда хлестала кровь.

Но они не падали, а смотрели с улыбкой на музыканта. И, казалось, они радостно смеются и восхищаются его игрой, но вместо возгласов восхищения, из их перерезанных глоток раздавались булькающие звуки.

Когда выступление завершилось, толпа людей разом рухнула замертво. В моей руке откуда-то оказался смычок. Она сама собой направилась к моему горлу. Не в силах совладать с этим, я начал играть на своей плоти, словно на струнах, пока меня не настигла судорога из-за потери крови.

Я упал, и рядом с собой, своим угасающим взглядом, увидел своего отца с уже погасшим взором, направленным сквозь меня.

Я открыл глаза. За окном пели птицы, а лучи солнца извещали о том, что наступило утро. Медленно, будто боясь нащупать то, что не должен, потянулся к шее. Аккуратным движением руки я прошелся по горлу. И на нем не было ни следа. Лишь недельная щетина.

Осознав, что мне лишь приснился кошмар, я с чувством выдохнул. Похоже, что и убийца, использующий смычок как оружие, мне тоже приснился. Что за безумие.

Я сел на кровати и руками потер глаза. Вдруг в ладони стрельнула боль. Посмотрев на них, увидел ушибы. Я бежал от того дома, за которым была убита девушка. Выходит, что это был не сон. Я нервно сглотнул. Внезапно постучали в дверь. Аккуратно двигаясь в ее сторону, я вслушивался, что происходит снаружи. Гневных криков с призывом расправы слышно не было и, что самое важное, никто не пытался вломиться в дом. Значит, никто не видел, как я убегал оттуда.

Я открыл дверь. Передо мной стоял староста деревни с явно обеспокоенным лицом.

– Лисанту убили.

Поскольку у меня хорошо получалось надевать маску дружелюбия, я попытался нацепить маску удивления и сочувствия.

– Что? Когда? Кто? – надеюсь, получилось правдоподобно.

– Сегодня ночью. Рядом с ней был еще труп какого-то неизвестного мужчины, – староста присел на ступеньку, выдохнул, – никогда такого не видел. Их глотки были просто разорваны. Будто использовали очень тупой нож. Столько крови.

Не смотря на то, что я быстро убежал оттуда, я прекрасно это помнил. Странно, что он ничего не сказал про смычок. Неужели его не нашли? Уж такое нетривиальное оружие точно должны были обнаружить рядом.

– Ты работаешь в кузне, и через тебя много кто проходит, приходя в нашу деревню, – он посмотрел мне в глаза, – не замечал никого странного?

Я вспомнил, что видел, как какой-то незнакомец проходил мимо кузницы. Но если это был убийца, то его самого уже нет в живых. Однако, я слышал, как он умолял кого-то не оставлять его. Все это очень странно, но я не решался говорить ему, что видел кого-то. Тогда ко мне будет повышенное внимание, чего мне не хотелось.– Нет, – я сделал вид, что пытался вспомнить, – вчера был обычный день. Лорд Тирф забрал у меня свой заказ, и они уехали. Больше никого не было.

– Что ж, – староста поднялся, – в таком случае, будь осторожен. Неизвестно, появится ли убийца снова.

Староста ушел, и я закрыл дверь в дом. Тяжело вздохнул. Пошел проверить мать и, открыв дверь, замер на пороге. Она сидела и играла на воображаемой скрипке, как обычно и было, но вполне себе реальным смычком. Окровавленным. Уж не знаю, тот самый ли это смычок, но я не замечал, чтобы моя мать куда-то ходила, тем более с намерением убить. Весь уход за ней был на мне, а она сама была не в состоянии даже просто прогуляться. Либо я чего-то не знаю о ее поведении, либо этот смычок… Что, просто чудесным образом оказался у нас дома?

Я медленно подошел к матери, будто боясь спугнуть. Присел рядом с ней на корточки.

– Мама, – начал я аккуратно, сдерживаю нарастающую панику, – что это у тебя в руке?

Она отвлеклась от игры, посмотрев на меня с таким теплом в глазах, которое я никогда в жизни у нее видел. Приветливо и широко улыбнулась, будто ее болезнь вмиг исчезла.

– Я нашла это у тебя в комнате. Этот прекрасный смычок лежал прямо рядом с тобой. Я решила тебя не будить и взяла его, чтобы поиграть, а то мой совсем истерся.

Вот, почему они не нашли ничего. Хорошо, что я не пригласил старосту войти. Но как это возможно? Я точно не забирал его с собой, когда убегал, и отчетливо помню, что смычок остался в руке мертвого убийцы.

Нужно избавиться от него.

Сегодня мне надо в город, закупить материалы. Положу смычок в походную сумку, которую я всегда беру с собой в такие дни, и выкину в реку. Да, так и сделаю. Паника начала стихать. Я успокоился и аккуратно забрал у матери смычок. Она не была против. Разве что немного расстроилась, судя по ее выражению лица. И после этого ее вполне ясный взгляд сменился пустым, как раньше.

Я взял нужную сумму золота и еще немного докинул сверху на случай, если захочу подкинуть монету другую уличным скрипачам. И на выпечку матери.Прежде чем выйти, я проверил все ли взял с собой. Фляга с водой. Короткий кинжал. Ходить одному без хоть какого-то оружия довольно глупо. Еще раз заглянул в мешочек пересчитать золото. И самое главное.

Окровавленный смычок. Пришлось обмотать его тканью, чтобы не заляпать себе всю сумку.

Когда я уходил, моя мать спала. Она очень часто спит. Не знаю, что происходит у нее в голове, но, должно быть, это выматывает. Мысленно пожелав ей приятных сновидений, я вышел из дома и направился в сторону Алаклоры, города искусства.

На подходе к городу была широкая река, через которую переброшен внушительный мост. Видимо, чтобы места хватало не только для людей, но и для повозок с лошадьми. Я начал нервничать. Всю дорогу меня не покидало ощущение, будто за мной следят. И хоть я прекрасно понимаю, что это связано с тем, что в сумке у меня по сути оружие, которым были убиты два человека, я все равно не мог успокоиться. Остановившись на середине моста, я несколько раз внимательно огляделся. Вокруг не было ни души. Даже пение птиц было слышно где-то вдалеке, но не здесь. Сняв сумку с плеча, я достал оттуда смычок, и выбросил его вместе с завернутой в него тканью.

Смычок не был тяжелым, из-за чего он еще был на поверхности какое-то время. И когда ткань пропиталась водой, он начал уходить вниз. Когда сверток скрылся в глубине воды, я с облегчением выдохнул. Теперь мне стало намного легче. Волнение ушло. И я начал радоваться прекрасной погоде. Даже идти стало проще.

Подойдя к огромным воротам города, меня встретили два стражника. Они о чем-то непринужденно беседовали, и когда я прошел мимо них, даже не обратили на меня внимания.

Оказавшись в городе, я остановился. Прекрасная Алаклора. Я глубоко вдохнул, пустив в легкие запах улиц, и почувствовал, будто вернулся домой после долгого отсутствия. Что было недалеко от истины. Этот город ощущался куда более родным, нежели место, в котором я родился, вырос и живу до сих пор. Строго говоря, удерживала меня в деревне только мать, за которой нужен уход. Я не мог ее бросить, не смотря на то, что она не подавала пример хорошей матери.

Я направился в лавку Рубио – торговца, у которого, кажется, было все. А если чего-то не было, то он мог это достать. Мне никогда не было интересно, откуда он берет свои товары. Достаточно было того, что он продает отличные железо и инструменты. Пройдя главную площадь, я не увидел ни одного музыканта. И по пути вслушивался в шум заполненных людьми улиц, надеясь уловить игру уличного скрипача. Но ничего такого я не услышал.

По дороге я зашел в лавку с выпечкой. Взял свежеиспеченный хлеб и три булки с корицей и яблочно-черничной начинкой, и сложил в походную сумку. Мама их любит. Дойдя до лавки Рубио, я зашел и еще какое-то время подождал, пока с ним расплатиться покупатель. Заплатив с виду увесистым кошельком с золотом, мужчина забрал из рук торговца большой сверток, и удалился.

– Здравствуй, Рубио.

– О! Здравствуй, мой мальчик. – он почему-то всегда был рад меня видеть. – Как здоровье матери?

Создавалось впечатление, что этого старика действительно интересует ее здоровье. Но это все это было маской, которую он надевал для всех, чтобы к нему возвращались за товаром. Я его понимал. И уже давно принял правила этой игры.

– Не спрашивай. Ей не становится лучше. И вряд ли уже станет.

– Печально это слышать. – его лицо сделалось грустным, но мгновение спустя это выражение лица бесследно испарилось. – Тебе как обычно? Металлические заготовки для подков?

– Да и молоток неплохо бы обновить. Мой уже порядком поистрепался.

Рубио с деловым видом кивнул и ушел в подсопку. Вернулся оттуда с увесистым мешком и кузнечным молотком в руках. Мешок поставил передо мной, протянул инструмент.

– Спасибо. – я забрал молоток и попытался поднять мешок. Тяжелый.Я протянул ему мешочек с золотом. Тот высчитал нужную сумму, забрал, и вернул мешочек мне. В этом вопросе у меня было к Рубио полное доверие. Еще ни разу он не взял больше, чем было нужно.

Тот молча кивнул. После чего я вышел из его лавки, таща мешок с металлическими заготовками. Теперь нужно было найти возничего. В небе появились тучи. Надеюсь, возничий не заломит цену, как это было однажды, когда упало буквально пару капель дождя, из-за чего тот запросил в три раза больше.Мой путь снова лежал через главную площадь. И я надеялся хотя бы на обратном пути встретить уличных музыкантов. И на этот раз чудо случилось. Подходя к площади, я услышал мелодии, извлекаемые из скрипки. В этот момент я будто перестал замечать тяжесть мешка и ускорил шаг.Вокруг музыканта, как это обычно бывает в Алаклоре, столпилось много людей. Шансов протиснуться через эту толпу у меня не было с моим грузом, но я решил попытаться. И, бранясь про себя, и извиняясь перед людьми, которых я слегка оттеснял плечами, я добрался до места, с которого было хорошо видно скрипача.

Он играл, а я слушал. И в этот момент будто больше ничего не существовало. Время шло, но я не замечал его течения. Мелодии словно пронизывали мою душу насквозь, заполняя собой образовавшиеся дыры. В какой-то момент у меня создалось ощущение, будто скрипач играет лишь для меня.

Не заметив, как закрыл глаза от наслаждения, я открыл их. И обратил внимание на то, чего прежде не замечал. Скрипач играл с опущенной головой, а его длинные сальные волосы образовывали зияющую дыру, посмотрев в которую, меня бросило в дрожь. Внезапно я вспомнил, что видел этого скрипача во сне, и паника начала расти, перерастая в безумие. Мелодия продолжала литься со струн скрипки, увеличивая давление. Я уже хотел было бросить мешок с заготовками и бежать подальше отсюда, но внезапно стало тихо. После чего толпа людей взорвалась аплодисментами.

В этот момент все встало на свои места. Скрипач был обычным человеком, которого я не раз видел в этом городе. И смотря на него, я больше не испытывал необъяснимый ужас. Не похлопав скрипачу, я торопливо покинул скопление людей, и направился искать возничего. Много времени это не заняло – тот стоял рядом со стойлами и курил трубку, пока его лошадь пила воду из ведра. Предложив ему разумную цену, он, конечно же, отказался тратить свое время за такие деньги, и назвал свою более “справедливую”. Вспомнив, что было на площади, когда играл скрипач, я быстро согласился с его ценой, погрузил мешок в рядом стоящую повозку, и сел рядом с ним. Возничий запряг лошадь и мы отправились в путь.

Когда мы подъезжали к деревне, уже смеркалось. Не доехав до нее совсем немного, возничий остановился. Секунду спустя он повернулся.

– Дальше ногами, – сказал он отстраненным голосом.

– Что? Но тут ведь немного осталось. У меня тяжеленный мешок с заготовками, я его уже по городу устал таскать.

– Не моя проблема, – он отвернулся.

Выругавшись, я взял мешок, бросил его на землю и спрыгнул с повозки. Возничий развернулся и поспешно поскакал в обратную сторону. Решив, что нужно сделать последний рывок, я закинул мешок на спину через плечо, и направился в деревню.

Добравшись до кузницы, я с облегчением оставил мешок с заготовками там. Вышел и отправился домой. По дороге внезапно осознал, что голоден. Достал из рюкзака одну из булок, что купил матери, и умял ее настолько быстро, что даже не заметил.

Пока я направлялся к дому, откуда-то издалека до меня начали доносится звуки, похожие на скрипку. Я остановился и стал вертеться по сторонам, пытаясь понять источник, вслушиваясь. Вокруг уже порядком стемнело и разглядеть что-то не представлялось возможным.

Мелодия не утихала, а нарастала. Она была неторопливой. Словно символизировала спокойный конец дня и усталость рабочих, возвращающихся домой. И отлично попадало в мое состояние – я чувствовал себя уставшим.Спустя несколько мгновений мелодия стала настолько различимой, что можно было сказать, будто ее кто-то играет рядом со мной. Она звучит у меня в голове? Если и так, то меня это почему-то нисколько не пугало. Я скорее был рад. Это единственная вещь, которая способна скрасить тягостное проживание в этой деревне, где все дни сливаются в один.

Приняв за данность звучание скрипки у себя в голове, я наконец отправился домой. В конце концов, это может быть из-за того, что сегодняшнее выступление скрипача произвело на меня большее впечатление, чем я мог осознать. А усталось была лишь катализатором. Посплю и все пройдет.

Не дойдя до дома, в далеке я увидел силуэт человека. Который, кажется, стоял над чьим-то телом.

– На помощь! – крикнул силуэт.

Сначала меня настиг ступор. Но после того, как человек резко упал на землю, я вновь обрел способность двигаться и побежал в ту сторону.

Мелодия в моей голове, прежде спокойная, сменилась энергичной и стремительной.

Добежав до человека, который кричал о помощи, я опустился перед ним на колени, чтобы разглядеть, что с ним случилось. И увидел, как оба человека были страшно изуродованы.

Мир накрыла багровая пелена и он начал искажаться. Мелодия приняла тревожный тон.

Голова первого тела была лишена ушей. Они были зверски отрезаны от головы, и аккуратно сложены рядом с ней. Глазницы были пустыми, а сами глаза лежали на лбу. Горло было словно разорвано очень тупым клинком. Это мне что-то напоминало.

Рука второго трупа поднялась и начала с хрустом ломаться, выгибаясь в разные стороны. Мелодия в моей голове стала напоминать какофонию из тревожных и неприятных скрипов. Отголоски оной звучали, будто скрипач играет на расстроенном инструменте. Достигнув невыносимой громкости, скрипы струн давили на мое сознание, словно вытесняя его, причиняя невероятную боль. Мир вокруг меня словно пульсировал, будто я чувствовал его сердцебиение.

Я схватился за голову и из моей глотки раздавался вой, который перерос в крик. И этот крик звучал иначе. Будто я слышу его со стороны. Внезапно на мое плечо легла чья-то рука. Обернувшись, увидел старосту деревни. Его взгляд был обеспокоенным.

Мир, сделав последний удар сердцем, будто изменился, приняв привычный вид. Багровая пелена спала. Я обернулся туда, где лежали трупы, и увидел лишь землю.

— Эй, Толо. Что с тобой?

Я огляделся. Все как обычно. Я начал успокаиваться. Какофония утихала, быстро сменившись на спокойную мелодию, что звучала прежде. Поднялся и посмотрел на старосту.

— Ничего, просто… — сейчас мне было трудно собраться, поэтому сказал то, что первое пришло в голову, — я был в городе. И когда вернулся, на меня будто с новой силой хлынули воспоминания, когда отец был еще жив.

Он с сочувствием поджал губы. Кажется, поверил.

— Понимаю, — староста слегка склонил голову, — горечь утраты никогда не проходит до конца. Тебя проводить?

— Нет, не нужно. Я в порядке.

Староста кивнул и направился домой. А я стоял и смотрел на то место, где лежали трупы. И не мог поверить, что все это мне привиделось.

На меня тяжелым грузом резко навалилась усталость. Я сделал шаг в сторону дома и еще раз обернулся туда, где лежали два тела.

Убедился, что там ничего нет, и направился домой.

Моего лица коснулись теплые лучи солнца. Наступило утро. И как только я открыл глаза, в моей голове зазвучала мелодия. Веселое спиккато сменилось жизнеутверждающим и радостным сальтандо, продолжив мелодию размеренным и устойчивым деташе. Странно, но будто мелодию определяло мое настроение, а не наоборот. А оно у меня было прекрасным по какой-то причине.

Знание приемов игры на скрипке, возникших у меня в голове, удивило лишь на секунду, после чего укрепилась мысль, что так и должно быть. Либо я хотел, чтобы так было.

Я по своему обыкновению проверил свою мать. Та только проснулась, судя по ее растрепанным волосам, и лениво жевала булку, которую я купил в городе. Ничего ей не сказал и вышел из дома.

Оказавшись снаружи, я с улыбкой закрыл глаза и подставил свое лицо солнцу. Глубоко вздохнул. Во мне было столько энергии, что я не знал, куда ее деть. И у меня было непреодолимое желание, почти маниакальное, играть на скрипке. Никогда даже не держа ее в руках, я хотел попробовать.

Но не мог себе этого позволить. У меня не было скрипки. И обязанности в кузнице сами собой не исчезнут. А лорд Тирф приедет за подковами дня через два. Через три, если повезет. И мне нужно успеть к этому времени.

Легкое деташе в моей голове сменилось тоскливым глиссандо.

Улыбка мгновенно сошла с моего лица, приняв обычное выражение отстраненного безразличия. Я умылся водой из бочки, оттуда же сделал пару глотков, после чего направился в кузницу.

Работая над очередной подковой, меня не покидала одна мысль. Бросить все это к чертям и уйти в город. И чем больше об этом думал, тем сильнее менялась мелодия, звучащая в голове. Я будто улавливал в ней призыв к действию. Надежду, что все может получится. Но в ту же секунду я обрывал себя, вспоминая о матери. Кто будет о ней заботиться, если не я?

Очередная подкова была брошена в кучу к остальным. Еще одна. И еще. И с каждым готовым изделием скрипка резко давала по ушам, заставляя поморщиться от противного звука. Что точно описывало мое состояние – мне было тошно заниматься тем, чем я занимаюсь. Прозябаю в этой глуши, каждый день занимаясь одним и тем же. Из-за этого мне порой нужно вспоминать, какой сегодня день недели.

Я снова подумал о том, сколь бессмысленно существование моей матери. И сейчас эта мысль закрепилась в моем сознании, словно крючок. Я пытался отцепить его, но бесполезно. Казалось, что она звучит вполне рационально. Моя мать прожила достаточно долгую жизнь. Но сейчас она не живет, а просто бесцельно существует – лишь спит, ест и гадит. Хорошо, что ей хватает рассудка делать это в отхожем месте, а не под себя.

Размышляя об этом, я молотил по наковальне все сильнее. Злясь на за то, что идея бросить все казалась мне все более привлекательной. Невзирая на последствия. И за то, что я не могу решиться это сделать.

Выковал очередную подкову и вытер пот со лба. Посмотрел на изделие. Мое лицо исказила гримаса отвращения. Не остудив раскаленную подкову в воде, я бросил молоток на землю, снял фартук и направился домой за походной сумкой.

В голове заиграло уверенное деташе, несущее перемены.

Собрав все сбережения, я сложил их в толстый кожаный кошель. Секунду подумал, и оставил небольшую часть. Мало ли кто-то захочет взвалить на себя ответственность за мою мать. Набрал полную флягу воды. Кинул все это в мешок.

Подойдя к выходу, я остановился. Вернулся к комнате матери. Она играла на воображаемой скрипке. И по ее движениям она будто повторяла ту мелодию, что играла в моей голове — печальное легато, но я воспринимал ее как переход от одного музыкального акта к другому. В этот момент мне стало грустно. И стыдно за то, что я ее вот так оставляю. Но я не обязан дожидаться, пока она умрет от старости, чтобы с меня наконец свалился этот груз.

Я хотел попрощаться, но слова застряли у меня в горле. Не произнеся ни слова, я резко вышел из дома и направился в Алаклору.

В голове печальное легато сменилось уверенным деташе.

Я добрался до города, когда уже смеркалось. Полагаю, в это время не стоит искать уличных скрипачей. Проходя по главной площади, подумал о том, что я скажу, когда встречу его. Пожалуйста, дайте попробовать поиграть на скрипке? Смешно. Но иных вариантов у меня нет, раз уж я сделал то, на что долго не мог решиться.

В это время площадь была освобождена от музыки. Но не я сам — в голове звучало легкое легато, будто олицетворяя своей мелодией правильность моего поступка.

Пожалуй, мне стоит где-то передохнуть, а после переночевать, прежде чем пытаться найти сумасшедшего, что доверит мне свою скрипку. Я нашел таверну, что было несложно. В городе их достаточно. Через Алаклору проходит множество странствующих торговцев, тех же музыкантов, путешествующих целыми труппами, и много кого еще.

Зайдя в первую попавшуюся таверну с названием “Под пивным топором”, меня обдало разнообразными запахами – от алкоголя и пота до жареного мяса со множеством приправ и тушеными овощами. Все это соединялось в общий мерзкий аромат, заставив меня поморщиться. Служанка с крайне откровенным вырезом на рубашке в области груди, который акцентировал внимание на впечатляющих размерах, подошла к столу с несколькими мужчинами, и забрала пустые бокалы со стола. Когда она нагнулась, у меня создалось ощущение, что ее грудь вот-вот вывалится из одежды. Мужчины за столом, судя по их лицам, очень сильно на это надеялись. Проходя мимо другого столика, очень неприятный на вид тип ухватил ее за задницу, но та лишь хихикнула и пошла дальше, что меня несколько удивило.

Как ни странно, за всю жизнь я ни разу не посещал подобных мест. Видимо, в таких заведениях это совершенно обычно.

Я начал искать глазами свободный столик, и не преуспел в этом. Благо, здесь есть стойка, за которую можно сесть. Надеюсь, свободные жилые комнаты здесь есть.

Я решил просто заказать себе пива. Однажды отец давал мне его попробовать, и мне совершенно не понравилось. Но брать здесь больше и нечего, кажется. Не пить же воду в таком месте.

Сев за стойку, я попросил пива у мужчины по ту сторону, и протянул ему золотую монету. Судя по тому, как он раздавал указания девушке с большой грудью, это был хозяин таверны. Он с недоверием посмотрел на меня, затем на предложенную мной монету. Видимо, присматривался, поскольку я был для него новым человеком. Спустя несколько секунд изучения, он довольно хмыкнул, и поставил передо мной пинту с пивом. Похоже, в его глазах я гожусь на то, чтобы выпить в его таверне. Сделал глоток, и еле сдержался, чтобы не выплюнуть. Видимо, для него я годен лишь на то, чтобы вместо пива мне налили дерьмо.

За спиной открылась дверь. Я обернулся и увидел угрюмого мужчину, в руках которого были скрипка и смычок. Похоже, мне сегодня везет. Но я по-прежнему не представляю, как мне попросить о том, чтобы сыграть на скрипке.

Он сел за стойку рядом со мной и попросил пива. Хозяин таверны поставил ему ту же пинту, однако цвет у его напитка отличался. Если цвет моего можно было сравнить с мочой, то ему налили жидкий янтарь. Скрипач сделал несколько глотков, блаженно прикрыв глаза. На его лице сразу появилась улыбка. И я подумал, что это подходящий момент.

– Эм… Прошу прощения. Вы скрипач?

Музыкант посмотрел на меня, как на самого последнего идиота на этом свете, после чего громко рассмеялся.

– Я похож на того, кто просто так таскает с собой скрипку? – он сделал глоток пива, – чтоб у меня смычок сломался, это самый тупой вопрос, что я слышал.

Это немного ввело меня в ступор и я совершенно не представлял, как дальше вести диалог. Было ощущение, что от стыда у меня горит лицо. Все это время я продолжал смотреть на него. Скрипач заметил это.– Ты что-то хотел? – он поразительно быстро для меня осушил пинту и поставил ее на стойку, – если ты хочешь, чтобы я сыграл, то обойдешься. Сегодня я уже наигрался.

– Мне кажется, я раньше не видел вас. Вы играете на площади?

– Хах! Если бы. Площадь занята другими музыкантами, и мне приходится играть на окраине города. Как раз там, где слушателей меньше всего, — скрипач вдруг опустил голову, — да и играю я не прям уж отлично, строго говоря.

Он взял себе еще пива и принялся смаковать его.

— У… у меня есть мечта – сыграть на скрипке, — почему-то тихо сказал я, боясь, что он меня услышит.

— А? — музыкант отвлекся от пива, — ты сказал что-то?

— Разрешите попробовать сыграть на вашей скрипке, — выпалил я скороговоркой.

Музыкант уставился на меня без каких-либо эмоций.

– Ты скрипку-то держал хоть раз в жизни?

– Нет, только смычок, – я вспомнил те события, но быстро прогнал воспоминания.

– Хех, смычок, – его почему-то это позабавило, – получается, ты музыкант больше, чем большинство в этом мире. Те даже не представляют, как называется та палка, которой мы играем на скрипке.

Он сделал несколько внушительных глотков, рыгнул.

– Имя у тебя есть? – скрипач посмотрел на меня.

– Толо.

– Я Виктор. – мы пожали друг другу руки. – Ответишь на мой вопрос, и я позволю тебе попробовать сыграть на скрипке.

Музыкант посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул.

– Почему именно скрипка? Почему не пианино, к примеру?

Ответ лежал на поверхности. Я не видел смысла что-то выдумывать, лишь бы увеличить шансы сыграть на инструменте, поэтому ответил, как есть.

– Ну… Мне просто нравится скрипка. Нравятся мелодии, что сходят с ее струн.

– Просто… Нравится?

Скрипач прищурился. И протянул мне скрипку и смычок.

– Вот так просто? – я принял инструмент.

– Ты ответил искренне. То, что первое пришло в голову. Не стал ничего придумывать. А в музыке она очень важна – искренность. – он повернулся к недопитой пинте, сделал глоток. – Кто играет только ради денег, не достоин зваться настоящим музыкантом.

Я смотрел на него, не понимая, как реагировать на то, что буквально держу в руках свою мечту.

– Ну, давай. Пробуй. Только учти, публика здесь капризная. И зеленого юнца, который впервые в жизни взял скрипку, точно закидают посудой, едой или еще чем. Я бы на твоем месте организовал первое выступление где-нибудь, где точно не будет слушателей, – он говорил с нескрываемым ехидством, – но это только после того, как я основательно нажрусь. А это нескоро.

Скрипач попросил еще пива – на этот раз две пинты, – а я встал из-за стойки и отошел туда, где не буду никому не мешать. Положил скрипку на левое плечо. Опустил смычок на струны. Сердце колотилось, как ненормальное. Но не от страха, а от предвкушения. По необъяснимой причине я не боялся провала. Будто был уверен, что все получится. И звучащая мелодия вторила этому.

Я несколько раз вздохнул. Закрыл глаза. И начал свое повествование с помощью музыки, ориентируясь на то, что слышу у себя в голове.

Вступлением было плавное легато. Смычок с поразительной легкостью скользил по струнам, а рука двигалась так, словно я всю жизнь играю на скрипке. Извлекаемая мной мелодия звучала прекрасно и чисто. Она создала вихрь, в котором кружился лишь я, и мое сердце наполнилось трепетом от истории, которую я рассказывал музыкой.

Она была о радости. О любви к моему отцу. О грусти из-за того, что мать пресекала любые мои интересы, которые она не понимала. О счастливых днях, когда мы с отцом выбирались в город и слушали уличных музыкантов вместе. О горечи утраты, когда он умер. О принятии. И об отторжении той жизни, что у меня была. И о печали, которую я испытывал по поводу матери. Но эта история была со счастливым концом. Ведь сейчас я стою и рассказываю ее посредством музыки. Как всегда и мечтал.

Я закончил свое выступление, и единственной реакцией на него была мертвая тишина. На секунду мне показалось, что это сон. Спустя мгновение скрипка вновь зазвучала у меня в голове. Это была мелодия удовлетворения. Мелодия сбывшейся мечты.

Открыв глаза, я увидел посетителей таверны, смотревших на меня с самым искренним удивлением, что мне довелось видеть, а возможно, даже восторгом. Тишину решил нарушить музыкант, который одолжил мне скрипку. Он поднялся из-за стойки и начал хлопать. Его примеру постепенно стали следовать все остальные и спустя несколько секунд, таверна утонула в громких аплодисментах. Я не знаю, сколько это длилось. Но время будто замедлилось, и мне казалось, что овации длятся вечность.

Как только все стихло, люди принялись заниматься тем, зачем они сюда пришли – пить. Я сел обратно за стойку.

– Ты мне соврал. – ко мне обратился скрипач. – Ты же точно раньше играл на скрипке. Да ты сам слышал, как играешь? Те, кто играет на площади, тебе и в подметки не годятся!

– Спасибо, – мне было приятно слышать его слова, – но я не врал. Я и правда никогда прежде не играл на скрипке.

– Тогда ты, должно быть, благословлен богами. Другого объяснения я не вижу.

– Эй, парень, – меня внезапно похлопал по плечу подошедший мужчина, – это было чудесно. Ты лучший скрипач из всех, что я слышал. Эй, Арно! Налейка лучшему скрипачу твоего лучшего пива!

Передо мной оказался бокал пива, которое было цветом ни мочи, ни янтаря. У этого напитка был куда более благородный цвет. Я сделал глоток, и в полной мере ощутил разницу между тем дерьмом, что я пил до этого, и пивом. Оно отдавало цитрусом и оставляло приятное и ненавязчивое медовое послевкусие.

– Спасибо вам, – я поднял бокал в благодарность, – безумно рад, что вам понравилось.

Мужчина с улыбкой похлопал меня по спине и пошел к своей компании. Вслед за ним ко мне подошла та служанка с очень откровенным вырезом на груди, и поставила бокал того же пива, которым меня угостили.

– Хозяин таверны угощает, – она подмигнула мне и как-то совсем нежно провела рукой по плечу и опустилась ниже, – о, какие у тебя предплечья.

Сказав это, она чему-то улыбнулась, и ушла по своим делам.

Я что, сплю? Но, признаться честно, мне все это нравилось. И я чувствовал уверенность, какую не ощущал никогда в жизни. И музыка в голове в точности отражала мое состояние, проигрывая торжественное деташе.

– Наслаждайся славой, юный Толо, – Виктор опустил руку мне на плечо, – и давай выпьем за то, как ты выступил.

Мы чокнулись бокалами и сделали несколько глотков.

– И раз уж ты закончил свое выступление, прошу тебя вернуть мой инструмент.

Отдать? С какой стати? Он ведь сам сказал, что плохо играет, а я по сравнению с ним – маэстро. Нет. Столько лет грезить своей мечтой, и осуществив ее, просто расстаться с ней? Я не готов к такому. Да и что мне сделает этот пьянчуга? Я внутренне улыбнулся, осознав, что мне совсем необязательно возвращать ему скрипку.

– Знаешь, я уверен, ты прекрасно обойдешься и без нее.

– Как это? – он опешил.

– Очень просто. Теперь уже моя скрипка остается со мной. А ты остаешься без скрипки. Доходчиво?

– Я так понимаю, ты хочешь по плохому. – он достал кинжал из сапога, – прошу последний раз, сопляк.

– Нет. – мой ответ прозвучал, словно удар о наковальню.

Виктор посмотрел на меня и увидел нечто, что заставило его испытать ужас, отразившийся в его глазах. Я увидел первобытный страх, который призывал его как можно скорее отступить, чтобы сохранить свою жизнь. Скрипач выронил кинжал, встал из-за стойки, и стал пятиться. Как только он достиг выхода из таверны, он резко открыл ее убежал.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь музыкой. Все складывается, как нельзя лучше. Я правильно поступил, что оставил свой дом. Ведь так мне удалось найти дом куда лучше. Но сейчас я внезапно ощутил, что хочу спать.

– Арно! У вас есть свободные комнаты?

– Десять золотых за ночь.

– Подходит, – я положил перед ним золото.

– Вверх по лестнице, направо и до упора. – он сгреб в монеты в массивную ладонь. – Приятных сновидений.

Я встал из-за стойки и направился в комнату, но путь к лестнице мне внезапно преградила та служанка. Я хотел что-то сказать, но она нежно поднесла палец к моим губам. Молча взяла за руку и повела наверх.

Оказавшись в комнате, она сняла с себя одежду. Я посмотрел на неё и не мог оторвать взгляда от ее прекрасной фигуры. Она медленно подошла ко мне и начала спускать с меня штаны.

Вот она. Передо мной. Та, которая обратила свое внимание именно на меня. Всё, на что пялилась и так сильно желала вся эта чернь, сейчас готова отдаться только мне.

Я поцеловал ее, и погрузился в глубины страсти и животного желания.

Что-то зашевелилось под одеялом. Я оказался выдернут из сна, но не до конца. Лежал с закрытыми глазами, не желая открывать их. В голове звучало веселое спиккато. То, что разбудило меня, вновь зашевелилось. Нехотя распахнув глаза, я поднял одеяло, и увидел служанку, имя которой я даже не удосужился узнать вчера. Она посмотрела на меня, улыбнулась и спустя несколько мгновений сделала так, что у меня задрожали ноги.

— Доброе утро, — девушка выползла из под одеяла, вытирая губы.

— Это самое доброе утро в моей жизни.

— Лучший скрипач в городе желает завтрак? — служанка с нежностью провела рукой по своей обнаженной груди. — Или, быть может, ты хочешь начать день со сладкого?

– Глядя на твою идеальную грудь, пожалуй, начну со сладкого, – я улыбнулся и потянулся к ней.

Краем глаза увидел, как на полу валяется скрипка. И меня это разозлило. Я остановился перед ее губами. В голове стали слышны отголоски зловещего тремоло. Скрипка начала скрежетать, будто смычком разрезая перепонки. Взяв себя в руки, произнес, отдаляясь от нее:

— Завтрак.

Улыбка на лице служанки сменилась непониманием. Но не стала навязываться, нехотя оделась и вышла из комнаты. Я тоже поднялся с кровати, и не торопясь одеваться, подошел к скрипке. Поднял и прижал к себе.

– Прости, что так с тобой обошелся, – сказал я инструменту, – больше такого не повторится.

Тремоло исчезло, снова полноценно дав дорогу игривому спиккато, перекликаясь с торжественным деташе. Я успокоился и положил скрипку на тумбу, где лежал смычок. Наверное, грубовато вышло со служанкой. Я не хотел ее обидеть. Я облокотился на тумбу стал смотреть в окно, думая о том, что вчера было. Я играл на скрипке. И играл великолепно. Все хлопали и восхищались. И, пожалуй, это было только начало.

Служанка вошла в комнату с подносом, принеся с собой потрясающий запах жареных яиц с беконом и тушеных помидоров. Я посмотрел на нее и заметил, что ее грудь была не до конца прикрыта.

– По-моему, я тебя немного расстроил. Прости.– Учитывая то, что я вижу твою полную готовность, глядя на меня, – она указала вниз, – извинения приняты.

Я подошел к ней, забрал поднос и поставил на пол.

– Скажи мне, как тебя зовут?

– Сильвия.

– А меня Толо.

Положив девушку на кровать, я отложил свое полноценное начало дня еще на какое-то время.

Я встал с кровати, намереваясь пройтись по Алаклоре, оделся и взял с собой скрипку и смычок. Мне хотелось послушать скрипачей на площади и оценить, насколько они хороши в сравнению со мной. Пожелав доброго утра хозяину таверны, я по дороге положил на стойку несколько монет за комнату. Добравшись до площади, я услышал, как музыкант уже играли, радуя публику. Но то, что он делал, совершенно не радовало меня. Это было совершенно неприемлемая игра, абсолютно недостойная зваться полноценной музыкой.

Дождавшись окончания песни, я подошел к скрипачу.

– Прошу прощения, – я постарался сделать как можно более дружелюбный тон, – вы не позволите мне сыграть, раз уж вы закончили свою потрясающую композицию?

– Пф! Ты еще кто такой?

– Я тоже музыкант.

– Что-то я раньше не видел тебя в городе. – скрипач с прищуром посмотрел на меня. – С какой стати я должен позволить тебе играть на моем месте?

– На вашем месте? – мой голос стал ниже. – Вы его купили?

– Граф лично выдал мне разрешение играть на площади, – из-за пазухи он достал пергамент, на котором было что-то написано и стояла печать, – и я первый, кого он зовет играть, когда устраивает пир или бал.

Скрипач горделиво вскинул голову. Какое ничтожество. Настоящее искусство не должно измеряться подобными мирскими вещами.

– Должно быть, вы и деньги здесь зарабатываете? – сказал я тихо, подмигнув ему.

– Я бы не называл это так. – он слегка смутился. – Это скорее пожертвования от людей, которым нравится музыка. На что же мне еще жить?

Хах, ну конечно же.

– Обещаю, что все золото я отдам вам после того, как выступлю. Если, конечно, будут пожертвования.

Скрипач, судя по его виду, сильно сомневался в этой затее. Но все же уступил, и отошел в сторону, насупившись.

Я встал там, где стоял музыкант. Положил скрипку на плечо, опустил смычок на струны. Закрыл глаза и погрузился в транс, вторя той мелодии, что звучала у меня в голове. Музыка лилась со струн, омывая слушателей, словно божественная прохладная роса во время жаркого дня.На несколько мгновений я открыл глаза, чтобы посмотреть на лица слушателей. Да. Они точно понимали разницу между мной и тем скрипачом. В их взгляде я видел восхищение. Трепет. Наслаждение. У некоторых из них слезы выступили на глазах. Настолько была прекрасна музыка. И, пожалуй, это высшая награда для музыканта – вызвать слезы радости.

Я закончил свое выступление, и через секунду я услышал бурные овации. Люди, не прекращая хлопать подходили и бросали монеты в шляпу скрипача. Кто-то кидал по несколько. После этого все разошлись по своим делам, но на замену им стали подходить другие. Скрипач смотрел на меня так, словно перед ним стояла по меньшей мере императрица.

– Ты… Да кто ты такой вообще? Откуда ты взялся? – он запинался на каждом слове, – почему я раньше тебя не встречал? Это лучшее выступление, что я слышал в своей жизни!

– Благодарю. – я низко поклонился. – Как я и обещал, все это – твое.

Он посмотрел на шляпу и его глаза расширились. Похоже, он заработал за сегодня больше, чем когда-либо.

– Слушай, у меня есть предложение. – он подошел ко мне, положив руку на плечо. – Я позволю тебе играть здесь на постоянной основе, а золото будем делить пополам. Как тебе мысль?

Такое предложение меня порядком разозлило. В голове вновь зазвучало тревожное тремоло, и в этот раз оно становилось все громче. Сердцебиение участилось, дыхание стало тяжелым. Закрыл глаза, пытаясь успокоиться, а когда открыл, взгляд застилала красная, пульсирующая пелена. Тремоло становилось громче, и с каждым разом вполне понятный звук все сильнее заменялся более беспорядочной его формой. Я закрыл уши и упал на колени, будто это могло помочь. Пульсация, словно гнойная рана, разрослась, перейдя в голову, делая невозможной даже способность мыслить. Сквозь нее и скрежет скрипки до меня доносились слова скрипача. Я не мог разобрать ни слова из того, что он говорит.

Звук скрипки достиг своего пика и окончательно преобразовался в какофонию, сделав его невыносимым. Отмахнувшись от музыканта, я поднялся и быстро пошел. И мне было неизвестно куда. Сквозь пульсацию и красную пелену в глазах я попытался найти какую-нибудь подворотню. Никто не должен видеть меня в таком состоянии. Достигнув цели, я облокотился на стену дома, сполз на землю и начал стонать, качаясь из стороны в сторону. Мой стон начал срываться на крик, в котором проскакивали мольбы о помощи.

В какой-то момент ко мне кто-то подошел и начал что-то говорить. Я открыл глаза и увидел мужчину с обеспокоенным взглядом. В этот момент я уже не смог себя сдерживать.

– Замолчи. Замолчи! Хватит! Вон из моей головы! Вон из моей головы! Прекрати!

– Эй, парень, тебе помочь? – кажется, это сказал мужчина.

– А-а-а-а! Не лезь!

Мужчина отшатнулся, но спустя мгновение попытался меня поднять, и после этого меня накрыла неконтролируемая ярость. Я ударил его кулаком в горло, он отшатнулся к стене противоположного дома. Дальше я слышал только мольбы остановиться. Удар в челюсть. Нос, вмятый в череп. Выбитые зубы, много крови. Выдавленные глаза и размозженная о стенку дома голова. Внезапно пелена с моих глаз начала пропадать. Пульсация сходила на нет. Какофония исчезла, а на ее место пришла мелодия – спокойная и умиротворяющая. Наконец-то.

Я тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и стоял, наслаждаясь уже привычной музыкой. Вдруг начали ныть костяшки рук. Открыл глаза, посмотрел на них. Мои руки разбиты. Поднял взгляд и увидел лежащего человека. Он был избит и изуродован. И у него отсутствовали глаза. На меня начали накатывать воспоминания.

Это… Это моих рук дело?!

Я ощутил рвотный позыв и меня тут же вырвало. Нет. Нет. Этого не может быть. Прокручивая в голове возникшие воспоминания, я не мог поверить в то, что сделал. Но…

После этого какофония пропала, вернулась привычная мне мелодия. И мне стало намного лучше. Осознав это, я невольно улыбнулся.

– Ох, Толо, ну зачем же так грязно, – я подошел к трупу, осматривая его.

Если я и дальше хочу быть лучшим скрипачом, придется признать, что жертва этого человека совершенно оправдана. В конце концов, искусство требует жертв.

– Хорошо, что никто не пришел посмотреть на это твое выступление, – я вытер руки об одежду бездыханного мужчины.

Поднялся и направился обратно на площадь. Нужно забрать свою скрипку.

– Тебя долго не было, – скрипач с площади обратился ко мне, закончив свое выступление перед новой толпой людей, – ты оказался настолько шокирован моим предложением?

– О, да. Ты прав, – я натянул дружелюбную улыбку, – но знаешь, мне все же придется отказаться.

– Но… Но почему?

– Потому что ты больше не будешь здесь играть.

– Хех. Очень интересно. И кто же меня отсюда прогонит?

Я подошел к нему вплотную. Посмотрел прямо в глаза и вкрадчиво повторил.

– Ты больше не будешь здесь играть. Никогда. Исчезни.

С последними словами в моей голове прозвучал противный скрипичный звук, и я невольно скривился. Скрипач, глядя на меня, выглядел испуганным, и его страх рос с каждой секундой. Нечто похожее я наблюдал, когда отказался возвращать Виктору его скрипку. Этот точно также попятился назад и постарался скрыться из виду так быстро, что забыл золото. Подойдя к шляпе с деньгами, я поднял ее и повернулся к проходящим мимо людям. Крикнул, что они могут забирать столько, сколько хотят. И прошло буквально несколько секунд, как шляпа опустела. Отбросив ее, я положил скрипку на плечо, опустил смычок на струны, закрыл глаза и начал играть. Растворившись в мелодиях, я не замечал ничего вокруг. Существовали только Толо и музыка. Толо и музыка.

Толо. И музыка.

Женщина подорвалась среди ночи. Ее сальные волосы были взъерошены, а вид казался нездоровым. Она не понимала, что ее разбудило. Сев на кровати, женщина лениво потерла глаза. Огляделась по сторонам и на тумбе увидела засохшую булку, что принес ей сын из города. Она поднялась с кровати и вдруг осознала, что ее разбудило.

Скрипки больше нет. Была лишь тишина. То, к чему она так привыкла. То, что ей давало радость. Женщина в панике начала метаться по дому, не зная, что делать. В этом порыве она зашла в комнату к сыну, но даже не обратила внимание на его отсутствие. Она начала стонать и плакать, и в конце концов упала на колени, жалобно всхлипывая.

Ее больше нет. То, что она уже долгое время стала считать смыслом своего существования. Утешением.

Тишина массивным давлением выталкивала из ее сознания желание жить.

На столе у окна лежала веревка. Женщина поднялась, закрыла глаза и стала прислушваться, пытаясь услышать на окраине своего сознания хотя бы намек на привычную мелодию. Но безуспешно.

Она подошла к стулу и перенесла его на середину комнаты. А затем взяла веревку.

Рвущаяся плоть. Стоны. Крики. Мольбы о пощаде. Звуки ломающихся конечностей. Непрекращающаяся скрипичная какофония вперемешку со звуками захлебывания кровью. Пульсирующая кровавая пелена. Затем спокойствие и тихая, умировторяющая муызка.

– Да. Да. Становится легче. – я закрыл глаза, с облегчением вздохнув, – Да, Толо. Тебе явно становится легче. Теперь ты снова можешь играть. Ох, как приятно, когда все возвращается на круги своя.

Я подошел к зеркалу.

– Ну и видок.

Подошел к огромной кровати, стянул с нее простынь, вернулся обратно и начал вытирать лицо от крови.

– Твою мать, еще и на жилетку попало. У графа явно возникнут вопросы, почему я так внезапно ушел и вернулся в таком виде. – я снял жилет, оставшись в одной рубахе – В целом, и так ничего.

Закончив приводить себя в порядок, я оглядел спальню, в которой находился. Да, хоромы, что нужно. Жаль эту бедную женщину, что купилась на мое обояние. Впрочем, я уверен, что она понимает, ради чего все это. Ради искусства. Ради музыки. По крайней мере, я объяснил ей это весьма доходчиво. И мне не было жаль, что пришлось сделать с ее прекрасной мордашкой и потрясающим телом. Когда моя жизнь настолько кардинально поменялась, я не испытывал никаких проблем с женским вниманием.Моя прошлая жизнь. Такое ощущение, будто прошли месяцы. Пиршества у знатных господ, балы, всеобщее признание и подлинное обожание. И, что самое главное, достойные слушатели, которые действительно понимали и ценили искусство.

Закончив вытирать с себя кровь, я перетащил труп женщины и запихнул его под большую кровать. Места там было столько, что несколько человек поместится. Пора возвращаться.

Забрав скрипку и смычок, я направился в большой зал. Люди, находящиеся там, также пили и веселились. Граф, увидев меня, сразу же просиял. Неудивительно. Ведь как только стоило уйти лучшему скрипачу, так вечер буквально потускнел. Я видел это во всеобщем настроении. Но я вернулся, и снова готов радовать их лучшей музыкой, которую они услышат в своей жизни.

– Толо! – воскликнул граф Корталус. – Мы тебя заждались. – подойдя к нему, он продолжил тихо, чтобы услышал только я. – Ну как тебе та дамочка? Скажи хороша, а?

Он засмеялся, а я лишь изобразил смущенность, будто это был первый секс в моей жизни.

– Ну! Вечер в самом разгаре! Сыграешь нам еще?

– Прежде чем начать, я бы хотел сказать кое-что. С вашего позволения, разумеется.

– Конечно! Конечно, мой мальчик. Все, что угодно! Я буду рад, если ты произнесешь речь на моем пиршестве.

Я встал перед толпой людей и начал осматривать их. Они переговаривались, шутили и смеялись, прекрасно проводя время. Граф взял бокал и вилку, и постучал по ней несколько раз, привлекая всеобщее внимание. Я повернулся к нему и глубоко поклонился. После чего набрал воздуха, и произнес:

– Дорогие гости! Я рад, что в этот замечательный вечер вы прекрасно проводите время. И я безумно рад, что стал его частью. И если говорить без лишней скромности, я также рад, что сделал ваше времяпровождение здесь еще лучше. – послышались смешки, которые, впрочем, были одобрительными. – Я долго шел к этому. Моей мечтой было нести в люди музыку. Дарить незабываемые эмоции от нее. И испытывать их вместе с вами. Потому что музыка – это все, что у меня есть.

Я поклонился гостям и все начали мне аплодировать. Подождал, пока овации стихнут, и начал играть, ориентируясь на ту великолепную мелодию, что звучала у меня в голове. Сейчас она была поистине великолепна и не похожа ни на одну из тех, что я играл ранее.

Музыка сходила со струн скрипки и ноты кружили в большом зале в самом красивом танце из когда-либо существовавших. Чувственность, элегантность и красота мелодии пронизывали каждую душу, что находилась здесь.

По своему обыкновению, я играл с закрытыми глазами, полностью отдавшись потоку. И сквозь него я слышал странные звуки.Рука по струнам вверх – неразборчивый булькающий звук. Рука по струнам вниз – глухой звук, словно упал мешок с мукой. Плавное ведение по струнам – и эти звуки сменяли друг друга, в точности повторяя мои движения. Но я ни на что не обращал внимания. Ничто не может прервать течение моей музыки.Закончив свое выступление, я открыл глаза. И увидел трупы. Очень много трупов. Они лежали с разрезанными глотками. Кровь, растекшаяся от их неподвижных тел, создала небольшое озеро. Внезапно скрипка в моей голове издала резкий противный скрежет, оглушая. Затем последовало леденящее суль понтичелло, сменившееся нервирующим тремоло.

Скрежет.

От боли я упал на колени и схватился за уши.

Скрежет.

Я вскрикнул. Тремоло набирало скорость, сводя меня с ума.

Как вдруг, все затихло.

Наступила тишина. Полное отсутствие звуков давило на перепонки, оглушая сильнее выстрела из корабельной пушки.

Ни скрипки. Ни мелодии. Ничего.

– Нет. Нет, нет, нет! Нет! Вернись, прошу! Вернись! Не оставляй меня, умоляю. Ты мне нужна! Пожалуйста, вернись!

Мужчина, окруженный трупами в большом роскошном зале, упал на колени и истошно кричал, умоляя о чем-то.

– Пожалуйста! Ты для меня все! Умоляю!

Его мольбы сменились рыданиями, сквозь которые не получалось разобрать ни слова. Рыдая, мужчина поднялся, положил скрипку на плечо, опустил смычок на струны и начал играть.

Но вместо мелодии, большой зал заполнил скрежет, не имеющий ничего общего с музыкой. Мужчина опустил руки, уронив скрипку. Но не смычок.

Он поднес его к горлу и с неистовым рвением начал резать его, кряхтя и захлебываясь собственной кровью, пока не упал замертво.