Порнография Реальности

Сегодня я хотел бы поговорить о том, как мы незаметно для себя подсели на самое жесткое извращение современности.
А натолкнула меня на эту мысль одна находка. Я наткнулся на эту книгу совершенно случайно. Переходил по каким то ссылкам и вдруг споткнулся об обложку Софья Хаги, Пелевин и несвобода. Поэтика, политика, метафизика. Поскольку творчество Виктора нашего Олеговича я нежно люблю и читаю давно, рука буквально сама потянулась к кнопке.

За академическим названием скрывается на удивление живое и глубокое исследование того, что Пелевин пытается донести до нас последнюю четверть века. Хаги не просто разбирает постмодернистские шуточки писателя, она показывает его как сурового диагноста современности, который видит мир без иллюзий.
Хаги показывает, как Пелевин описывает эволюцию рабства в виде матрешки наоборот. За каждым слоем нашей мнимой свободы скрывается новый уровень манипуляции, тобой управляют, но и твой кукловод лишь слепое орудие в чужих руках. Вся эта система методично уничтожает в нас человеческое начало. Поощряя бесконечное потребление, она отнимает у людей этику и волю, низводя личность до удобной, предсказуемой функции.
Опираясь на западных философов, автор объясняет что технологии и СМИ давно стерли грань между настоящим и вымыслом. Любое мировое событие или трагедия сегодня это просто яркий медийный спецэффект, который можно выгодно упаковать и продать нам же.
И вот, читая все это меня вдруг осенило. Я понял, как эта пелевинская концепция тотальной медийной симуляции и рабства идеально объясняет один современный парадокс. Парадокс о том, почему старая добрая порнография безнадежно проиграла нашей ежедневной новостной ленте.

Сюжет любой порнографии, даже самой изощренной, фатально ограничен. Он всегда строится вокруг базовой биологической механики и предсказуемых ролевых клише. Эта индустрия застряла в стадии, которую философ Жан Бодрийяр описывал как попытку образа отражать фундаментальную реальность. Как бы ни старались режиссеры фильмов для взрослых, их предел это вариации взаимодействия человеческих тел и набора устоявшихся фетишей.

Давайте будем честны вся эта огромная машина, от классического глянца Playboy до современных цифровых конвейеров вроде Pornhub, Brazzers или Naughty America, собирает свои истории из одного и того же конечного набора кубиков Lego. У нас есть железобетонные архетипы, затертые до дыр строгий босс и наивная ассистентка, бессмертный троп MILF и мускулистый чистильщик бассейнов, курьер с пиццей, у которого нет сдачи, и водопроводчик перед сломанной стиральной машиной.

Даже интернет эпоха с ее претензией на креатив и домашнее видео породила лишь новые, мгновенно ставшие пластиковыми мемы вроде бесконечных застрявших в текстурах дивана сводных сестер (help me, stepbro) или пассажирок Fake Taxi.

Сами актеры в этой системе просто носители функций. Будь то человек мем Джонни Синс (тот самый Лысый из Brazzers), механически примеривший на себя все профессии мира от врача до астронавта, или Саша Грей, ставшая символом целой эпохи они лишь отыгрывают заданные алгоритмы в очень узком, предсказуемом коридоре жанра.

Индустрия может выкручивать качество картинки до 8K, надевать на зрителя VR-шлемы и менять декорации, но суть остается неизменной. Это всегда имитация одного и того же конечного физиологического процесса. Это образ, который все еще отчаянно цепляется за понятную, осязаемую реальность человеческого тела.

Все эти фетиши, казавшиеся когда то запретным плодом и вызовом общественной морали, сегодня затерты буквально до мозолей на половых органах. Индустрия отчаянно пыталась компенсировать скудость базового сценария за счет девиаций и экстрима, но в итоге лишь превратила трансгрессию в унылый супермаркет. Жесткий БДСМ, вуайеризм, фистинг или групповые оргии больше никого не шокируют они просто аккуратно расфасованы по вкладкам с удобными поисковыми фильтрами и тегами. Проблема в том, что человеческое тело это крайне ограниченный биологический интерфейс. У него есть конечный набор нервных окончаний, физиологических отверстий и углов сгибания. Вы можете подвесить актеров к потолку на неоновых тросах, одеть их в латексные костюмы пришельцев или заставить делать это в центрифуге, но математика процесса не изменится. Это абсолютный тупик физиологии, который невозможно пробить никакой режиссурой.

Более того, порнография фатально стерильна в эмоциональном и событийном плане. Она иногда пытается играть в драму или конфликт, но ставки в ее сюжетах всегда равны нулю. В порно сцене никто по настоящему не теряет дом, не лишается сбережений из за рухнувшего банка, ни одна империя не стирается с лица земли после финального стона. Это абсолютно безопасная, изолированная песочница с заранее гарантированным счастливым финалом. И на фоне того хтонического ужаса, который ежесекундно генерирует реальный мир, эта песочница выглядит просто жалко.

Когда физиология исчерпывает свои лимиты, а режиссерские потуги индустрии для взрослых окончательно тонут в банальности, нашему перестимулированному мозгу требуется наркотик совершенно иного порядка. Порнография попросту не способна сгенерировать сюжет, который держал бы в напряжении сильнее, чем сама реальность, пропущенная через фильтры алгоритмов. Эту нишу уверенно заняла новостная лента, которая научилась превращать повседневную жизнь в бесперебойное гиперстимулирующее шоу.
Секрет этого шоу кроется в том, что современные медиа мастерски размывают границу между реальностью и иллюзией. Как отмечал Жан Бодрийяр, то, что мы скроллим на экранах это уже давно не сухая сводка происшествий, а идеальная симуляция, которая «не имеет отношения к какой бы то ни было фундаментальной реальности и является своим собственным симулякром в чистом виде. В этой матрице сюжеты новостей бьют по куда более глубоким и темным струнам человеческой психики, чем обычное либидо.
Если фильмы для взрослых эксплуатируют предсказуемое желание, то медиа бьют по экзистенциальному страху. Они непрерывно угрожают нашему выживанию, транслируя кризисы и катастрофы, что провоцирует мощнейший, первобытный выброс адреналина. Более того, в логике глобального технологического потребления само насилие «подается как товар, позволяющий испытать определенные эмоции». Наблюдать за чужой трагедией, политическим крахом или социальной несправедливостью стало абсолютно легальным, даже социально одобряемым способом пощекотать себе нервы.

В итоге любое пугающее или трагическое событие стараниями журналистов и соцсетей превращается в грандиозное зрелище, где само событие растворяется в спецэффекте самого себя. Разница в подходе колоссальная, порнография лишь предлагает вам издалека понаблюдать за чужим, заранее срежиссированным и фальшивым удовольствием. Новости же делают вас соучастником непредсказуемой чужой боли, триумфа или катастрофы. И именно поэтому второе цепляет наш мозг в разы сильнее, превращая нас в зависимых потребителей этого бесконечного мирового снаффа
И вот если подытожить тут кроется самая главная загвоздка, финальный гвоздь в крышку гроба традиционной эротики. Порнография, как бы она ни пыжилась, навсегда прикована к физической реальности. Она ограничена анатомией, гравитацией и банальной механикой тел. А новостная лента окончательно сорвалась с этой цепи. Она больше ничем не ограничена, потому что попросту перестала ссылаться на реальный мир и перешла в стадию чистой симуляции. Как подчеркивается в книге Софьи Хаги, медийный образ сегодня

Информационное пространство умертвило всякую привязку к фактам теперь ему достаточно конструировать убедительные, бьющие по нервам образы. Если порно-режиссер рано или поздно упирается в пределы человеческого тела, то создатели мировых новостей ничем не скованы. В этой виртуальной среде, где любое событие немедленно растворяется в спецэффекте самого себя, можно бесконечно генерировать всё новые поводы для паники, ненависти или экстаза. Лента новостей победила именно потому, что абсолютная, ничем не сдерживаемая иллюзия всегда будет масштабнее и страшнее любой, даже самой изощренной, правды тела.

Виктор Пелевин гениально улавливает этот переход общества к состоянию, где господствует всепоглощающий белый шум. В мире, где технологическое потребление ведет к дегуманизации и деградации общества, человеческое восприятие настолько притупляется, что обычный секс перестает быть сильным триггером.

Чтобы пробить броню современного пресыщенного зрителя, нужен сюжет, который вызовет настоящий шок. Порноиндустрия пытается повышать градус, уходя в крайности, но она все равно проигрывает ни один порнографический сценарий не сравнится по уровню сюрреализма и жестокости с тем, что генерирует ежедневная информационная повестка.

Но главное концептуальное поражение порнографии кроется в самой ее физиологии, она всегда заканчивается разрядкой. Порнографический ролик имеет конечную цель он доводит зрителя до физического катарсиса, после которого интерес к экрану мгновенно угасает. Система потребления ненавидит такие финалы, ведь удовлетворенный человек перестает потреблять. Новостная лента, напротив, работает как идеальная машина по бесконечному удержанию внимания. Она нагнетает колоссальное напряжение, страх, гнев, тревогу, но структурно никогда не дает катализатора для разрядки. Мы думскроллим в ожидании развязки или спасения, но получаете лишь новый виток саспенса.

Идеальной иллюстрацией того, как работает эта новая экономика внимания, служит карьерный путь Саши Грей. С точки зрения медийных стратегий ее уход из хардкорного порно в стриминг и лайфстайл-блогинг шаг абсолютного гения. Она вовремя поняла, что давать зрителям то, чего они хотят (быстрый физиологический финал), больше не выгодно. Переместившись на Twitch и YouTube, она перевела свою аудиторию в режим постоянного удержания без катализатора. Миллионы людей смотрят, как она готовит сэндвичи или играет в видеоигры, неизбежно держа в уме ее прошлый, гиперсексуализированный образ. Они больше не получают той самой разрядки, но остаются на крючке нереализованного ожидания, часами потребляя ее контент. Она превратила себя из конечного продукта в аналог бесконечной новостной ленты.

В итоге мы получаем общество, где контроль над обществом притворяется свободой. Люди добровольно (и даже охотно) соглашаются быть рабами системы, потому что система предлагает им самый захватывающий сериал в истории, у которого принципиально нет конца. Мы стали зависимы от медийных катастроф и цифровых симулякров, потому что только их извращенные, непредсказуемые сюжеты и это вечное, звенящее напряжение без права на эякуляцию еще способны заставить нас хоть что то почувствовать.

Софья Хаги в своей книге делает потрясающе точное наблюдение что Пелевин феноменально чувствует, как исторический, осмысленный мандельштамовский шум времени на наших глазах перетек в синтетический, тотальный белый шум.
Что это значит на практике? Это состояние информационной среды, когда кричит абсолютно всё, а значит не слышно ничего. Наша лента одновременно вываливает на вас угрозу мировой войны, рецепт сырников, крах крипты, мемы и чьи то скандальные разводы. Все эти сообщения сливаются в единый, монотонный, лишенный всякой иерархии гул.

В традиционной порнографии всегда есть тишина та самая физиологическая пауза после финала, когда вкладка закрыта, и мозг получает необходимую передышку. Белый шум информационного потока не замолкает никогда. Он работает как изощренная пытка, где вместо физической боли используется непрерывный поток тревоги и информационного мусора. Наша нервная система, пытаясь выжить под этой круглосуточной бомбардировкой пуш-уведомлениями и «срочными новостями», просто снижает чувствительность. Мы покрываемся толстой эмоциональной броней. И главная ирония в том, что именно эта вынужденная глухота заставляет медиа выкручивать ручку жестокости и абсурда на максимум, генерируя всё более извращенные симулякры, лишь бы хоть на секунду пробить нашу растущую апатию.
Пелевин показывает, что этот гудящий белый шум и есть самые прочные и надежные тюремные стены современности. Системе больше не нужны кандалы, ГУЛАГи или Большой Брат с дубинкой. Как отмечали философы Франкфуртской школы (и Хаги подробно разбирает это в книге), этот непрерывный медийный язык попросту отнимает у человека аналитические инструменты критической мысли. Когда ваше сознание 24/7 забито этим агрессивным фоновым гудением, у вас элементарно не остается внутреннего пространства и времени, чтобы остановиться, выдохнуть и вообще осознать факт своей тотальной несвободы.

Мы становимся идеальной, послушной деталью механизма. Мы превращаемся в вечно встревоженного реципиента, который бесконечно скроллит ленту, пытаясь расслышать в этом белом шуме хоть какой-то смысл или найти ту самую разрядку, но получает лишь новую порцию звона в ушах. И именно здесь круг замыкается, комфортная тюрьма, построенная из пикселей и заголовков, захлопывается, а человек окончательно растворяется в симуляции, так и не поняв, что главный снафф фильм снимали с его собственным участием.