Алехандро Гонсалес Иньяритту / Диггер
Прежде всего: «Диггер» — это кино, сформировавшее у зрителя ложные ожидания. Рекламная компания фильма строилась вокруг Тома Круза, при этом зритель видел катастрофу и ожидал, что герой Круза — Диггер Роквелл — окажется смесью Леса Гроссмана и Итана Ханта, спасающего мир в формате искрометной комедии.
Нет, «Диггер» — кино совершенно иного рода, ни один ролик не рассказал о том, что в действительности ждет зрителя, решившего подарить Алехандро два часа своей жизни.
«Диггер» — это постановка пьесы Fossil Fools / «Ископаемые дураки», игра слов, построенная на ископаемом топливе. Постановка происходит в недалеком будущем, когда человечество разломало экологию планеты и оказалось в мире пост-апокалипсиса. Даже мелодия Ink Spots звучит, хорошо знакомая поклонникам Fallout, та самая, на которую у Interplay не хватило денег и которую лицензировала Bethesda.
Диггер – это идиома, которая обозначает меркантильную особу, стремящуюся прежде всего к материальному обогащению. «Диггер» — это сатира, драма, комедия и постановка внутри постановки. Диггер Роквелл в исполнении Тома Круза как будто бы соответствует заявленному типажу, он богато живет, никому не подчиняется, как любой бессердечный магнат заботится об умирающем питомце, а не о мире вокруг (роль питомца выполняет мерзкая аниматронная кошка).
Диггер ест кошачью еду, ходит в грязной пижаме и накачивает зрителя атмосферой неудачной комедии с затянувшимся прологом, так как типаж не вяжется с привычным образом Круза. Отталкивающий старик с отвисшим животом и в спадающих трусах совсем не походит на улыбчивого спецагента / сердцееда, но таков Диггер и таковы первые полчаса кинофильма.
Неловкое вступление прерывается прыжком в авторское кино, когда зритель понимает, что Алехандро вместо линейного повествования соорудил конструкцию посложнее и превратил стереотипного циничного нефтяного деньгососа в историю об актере, играющего Диггера во время заключительного прогона пьесы, стремясь при этом разыскать свою дочь, самолет которой пропал с радаров.
Так типовой сюжет о капиталисте превращается в артхаусный комментарий о человеческой жадности и нелегкой судьбе планеты. Это не история о престарелом чудаке с полудохлой кошкой за пазухой, нет, это попытка увидеть мир после экологической катастрофы глазами театральной труппы, которая воспроизводит события прошлого на сцене театра.
Формат условной реальности позволяет Алехандро довольно едко высмеивать реалии современной политики, построенной на алчности и милитаризме. Здесь есть и совещание президента, который отказывается от ответственности, и дуболомы в погонах, и признание в том, что бурение в Гренландии производилось для того, чтобы выгнать Россию с энергетического рынка в Европе, и антикриз на фоне грядущей катастрофы, предлагающий цензурировать информацию, изымая из эфира нежелательные слова «взрыв», «метан», «ледник», «катастрофа».
Картина представляет капитализм вообще и США в частности как собрание жадных, циничных, лживых и безответственных чудовищ. И вряд ли американскому зрителю, который формирует кассу в Северной Америке, такой образ понравится. Алехандро говорит о том, что человечеству пора включать голову, иначе глобальной катастрофы не избежать, а голову включать не хочется, комфортнее, когда она в состоянии «выкл». Потому сборы «Диггера» на мели, а повторный прокат «Мстителей» штурмует бокс-офис.
Сатира «Диггера» точна, но изящной ее не назовешь. Шутка о раке ануса и опухоли размером с енота действительно соответствует масштабу проблемы, но даже признание президента США в том, что скоро он умрет от этой хвори, не вызывает улыбку. «Диггер» вообще не из тех фильмов, над которыми хочется смеяться.
Работа Иньяритту выглядит, как высказывание человека, который то ли осознанно, то ли по наивности встал в авангард экологической повестки, опоздав с актуальностью манифеста на пару десятилетий. При этом с каким именно транспарантом в руках стоит режиссер — сложно разобрать. Алехандро с одной стороны говорит о том, что ископаемое топливо — это кровь современной экономики, с другой — показывает дрейфующие ледники и гибель цивилизации.
Лучше всего читается ирония над США, высмеивать Америку нынче модно, но на событийном уровне режиссерский пафос цепляет слабо. Алехандро указывает на проблему, но не предлагает решения, кроме трюизма «катастрофа неизбежна, надо принять ее и высмеять». Так комедийный боевик с Итаном Хантом превращается в терапевтическую антиутопию о неизбежном коллапсе цивилизации, хотя зрителю продавали именно комедийный боевик. Иньяритту старательно скрывал сюжетный твист с постановкой внутри постановки, но делал это, наверное, зря. Лучше идти на авторское кино и получить авторское кино, чем вместо примитивного, но сытного бургера, получить буйабес от шеф-повара и остаться голодным.
После твиста «это не кино, это театр внутри кино, поданный как кино», у Алехандро не остается тузов в рукаве и повествование становится линейным. Зритель слышит фразы «сперва бомбить, потом задавать вопросы», наблюдает, как недееспособный президент США под диктовку произносит «Америка всегда помогала Европе», скрывая при этом надвигающуюся катастрофу (Джон Гудман прекрасно выступил в роли, его мало, но актер выглядит поинтереснее Тома).
Второй акт — игра актера в актера — провисает по динамике и скучать приходится до самого финала, который сшивает лоскутья сценария в целостный замысел, говоря о том, что изменить ничего нельзя, остается либо принять неизбежную катастрофу и жить дальше, либо — в самый последний момент — очнуться и всё спасти. Алехандро очевидно выбирает первый вариант, ибо надеяться на людей наивно, человеческий род не из той породы, чтобы менять плохой прогноз на хороший или хотя бы на приемлемый. Вероятно, реальное будущее Земли окажется гораздо хуже, чем в оптике Эммануэля Любецки, но что с этим поделать?
Когда-то Майкл Мур снял расследование о теракте 9/11 и никого это расследование не заинтересовало. Когда-то Питер Джозеф создал серию фильмов «Дух времени», никак не повлиявших на социум. Когда-то Жак Фреско рассказывал о суицидальном стремлении корпораций целиком переварить мир — и что изменилось? Теперь Иньяритту высказался на актуальную тему, обозначив ситуативную осведомленность и провалившись в прокате, в очередной раз подтвердив, что людям безразлична политика, экономика, экология, собственная жизнь и будущее их детей. Нужны развлечения и стимулирование зон удовольствия, как в известном эксперименте с крысами.
Алехандро обращается к зрителю со словами «Мистер Роквелл сжег бы наших детей заживо, если бы был уверен, что сможет выручить за их души хотя бы один цент», а зритель зевает, потому что хотел увидеть Леса Гроссмана и услышать шуточки про член.
Кроме монолога Джесси Племонса (в очередной раз доказавшего, что даже эпизодическая роль — это прекрасно) и Джона Гудмана, на экране не на что смотреть. Апокалипсис происходит в формате фарса, сатира и реплики «русские и китайцы суют свои стручки в Арктику, чтобы воровать наши ресурсы» звучат в условной реальности театра. В некоторых сценах и вовсе кажется, что Иньяритту просто не хватило пороха в полной мере показать, как цивилизация двадцать первого века несется в объятом пламенем мусорном баке в бездну.
В «Диггере» есть призыв посмеяться над катастрофой, которую в рамках сценария пережили действующие лица и которую, очевидно, придется пережить и зрителю. Ведь реальный мир точно также движется в сторону глобальной беды. Бедой может стать глобальное потепление и таяние ледников, может это будет Третья мировая война или очередная пандемия, или джихад религиозных радикалов, или остынет Гольфстрим и настанет очередной ледниковый период, или появится неведомый вирус из глубин вечной мерзлоты, или случится коллапс мировой экономики, или искусственный интеллект решит, что люди — главная проблема Земли.
Вариантов гибели у человечества множество, но в основе каждой из причин находится сам человек. Иньяритту предлагает принять ошибки и взглянуть на катастрофу с иронией. Призыв по-своему забавный, но менее всего человек склонен к тому, чтобы принимать и признавать свои ошибки.
Что же оказывается финалом этого фарса, комедии, драмы и сатиры? Финалом оказывается крест и горячая молитва. Фиговый листик веры на нефтяной платформе, с которой сбежал персонал, укравший еду и золото. В очередной раз человек разрушил свой Эдем и обратился к Богу, выкрикивая слова покаяния и надеясь, как в детской сказке, получить мгновенное прощение и избавиться от всех проблем.
Правда, молиться приходится не перед иконой, а перед морозильной камерой с мертвым президентом США внутри. Америка, на которую так долго надеялся весь мир, не ответит на молитвы в этот раз.