«Играй мёртвым»

Элиас Канетти полжизни писал книгу, которая должна была победить смерть. Почему я пишу против смерти после Канетти? Потому что это не тот случай, когда тема себя исчерпала: примирение недопустимо.

Как объект, который конвульсирует вполне осознанно, я заставляю язык работать. Небытие не просто стоит против языка, оно отменяет его непрерывность. Поэтому, пока я жив, как Клото, я вонзаю швейную спицу в смерть, используя язык. Может показаться, что тычки бесполезны и рефлексов нет. Но я хочу, чтобы небытие в своих холодных, кривых задворках опросталось в нужнике от этих заходов.

Когда обращаешься к языку с вопросом такого масштаба, то сам вопрос заставляет язык двигаться. Смерть — это чумной силы ветер, который врывается, чтобы раскалить пожар. Результат апокалиптический.

Ни одна женщина в жизни так не возбуждала меня на вирши, как возможность рухнуть в сортире. Меня заводит нелепость и скорость прерывания жизни, неотменяемость, невозможность возразить на эту оказию, произнести «да, но».

Смерть предъявляет аргумент такой силы, что для симметричного ответа не поможет натянуть себя на градирню атомной электростанции и лопнуть на всю округу.

Нельзя, пребывая в сознании, кокетливо приподнять таз и обдать небытие зловонной жижей. Однако можно знатно опростаться уже мёртвыми газами при вскрытии кишечника. В этой ситуации возражение остаётся, но существует безвольно. Это своего рода комический теракт, совершённый посмертно.

Такой флатус не назвать титаническим: он не позволит расщепить атом. Но он способен обескуражить при наличии человеческого слуха. Формулировка работает, если магически наделить не-жизнь трубчатым органом. Это зомби-панк в чистом виде, акустически вычурная инвектива — неосознанная, ненамеренная, обречённая.

Канетти настаивает, возражает, но не побеждает. Для меня он олицетворяет мем «Я не договорила». Он как та неисповедимая женщина в воде, которая указует на факт незавершённости вербального акта. Здесь важно само нежелание прекратить говорить. Здесь важна передача дальше, к другому человеку, самой мысли, что нельзя переставать говорить против смерти. Я есть мох на мёртвом камне. Мох растёт и затягивает каждый сантиметр влажной стены, потому что такова его природа. Моя природа в том, чтобы не принимать смерть. Я не враг смерти, потому что вражда подразумевает обмен ударами и разные исходы. Для меня исход всегда один.

Цивилизация, которая не стремится решать проблему смерти, быстро проследует на покой. Подмигните очередному астероиду, который ваш защитник Юпитер решит запустить аккурат по лысеющей ледяной шапке. Я наблюдаю в зрительную трубу, как люди швыряют друг в друга редкоземельным металлом, как макаки фекалии.

Мало создать разум в теле, которое не разрушает радиация, и выкинуть из головы идею «человека в космосе». Это только начало пути.

Что есть обретение сознания при отсутствии телесности? Будет ли безрукий разум развиваться в человеческом направлении, чтобы стать умнее человека, но мыслить по-человечески? Вот это уже вопрос для бодрствующей ночи!

Сможет ли синтетик обрести человеческое целеполагание, если не будет развиваться как человек: не будет брать в руку предмет, ощущать его форму и температуру? Стоит ли наделить его сенсорами, чтобы он мог в человеческом смысле почесать свои мохнатые яйца?

Одно дело, если синтетик отходит от печи, потому что в его схеме заложена переменная: нагрев датчика выше 90 °C = плохо.

И совсем другое, если он задаётся вопросом: а с какой стати мне вообще следует отходить от печи, чтобы сохранить это тело? Это почище Фауста!

Будет ли синтетик, при условии его телесной нечеловечности, слеп и глух к человеческим бедам? Стоит начать — голова идёт кругом. И это при условии, что некоторым из этих вопросов больше сотни лет!

Правильного начала темы попросту не существует. Положим, вы захотели моделировать кишечную колику для машиноголового, чтобы ограничения натолкнули его на собственную мысль о комфорте или конечности. И тут железное сердце кольнёт от мысли, что человечество всю свою историю терпит газы!

Страховка в виде ограничений и внутренних переменных для синтетика пахнет трусостью. Первое приведёт к созданию очень дорогого автомата. Второе — к домашнему питомцу с удлинённым поводком. Доколе мы будем отнимать по капле от существа, чтобы отследить момент, после которого он уже не мотивирован жить по-человечески?

Всё это напоминает мне шаманский обряд сшивания частей разных животных. Даже если у вас получится обучить кремниевый нейрон парочке человеческих трюков, это не означает, что вы получите брата по разуму. Может статься, что даже имитация физиологии приведёт синтетика к особому целеполаганию, доселе невиданному, непонятному человеку.

Такое существо может подстраивать реальность под собственное состояние, и вот тут всё будет зависеть от того, что синтетическая эволюция сделала с мозгом существа на эту минуту. Зависит ли от структуры, материала или проводимости нейрона то, как организм будет смотреть на мир? Как световой импульс отличается от электрического с точки зрения целеполагания?

Если человек боится, что синтетик отринет понятные ему цели, он не будет свободен как творец разума. Как бы мы ни барахтались, может настать момент, когда мы окажемся не готовы принять радикальный вызов самой природы. Человек, какой инструментарий у тебя будет, когда нам укажут на дверь? Просто лечь в яму или что-то получше? Осознанный отбор лучше естественного!

Вся эта история с искусственными людьми напоминает мне жизненный путь автомобильного электродвигателя. Он видал ещё вашего прадеда со стоячими от молодецкой потенции усами, но мы продолжаем заливать в дыру машины исторически дистиллированные водоросли.

Вместо андроидов в космосе, которые добывают ресурсы на других планетах, у нас рассуждения о том, как поместить человека под колпак, и перечисление тысячи способов, как заставить клетку не гибнуть от радиации. Ещё Азимов смеялся в лицо людям, которые хотят суваться на другие планеты заместо роботов.

В сухом остатке человек боится оставить после себя не просто потомство, а тех, кто остаётся получше него. Мировое сообщество терзают мысли о блестящей руке, которая пьёт через титановую соломинку урановый раф и моделирует в голове Вселенную, поприличнее этой. Какое расточительство! Не то что ракеты, которые аннигилируют бегущую требуху до состояния кровавой пастилы.

Если человек не хочет совершить добровольный уход достойно и осознанно, подготовив хорошего преемника, он всегда может сделать это униженно и нелепо. Мессианством ради кремниевого нейрона это уже не назовёшь, но в конечном итоге мы же не упрекаем динозавров за то, что они проглядели метеоритную угрозу? Но если подумать, это синтетический человек покинет нас, как ребёнок покидает отцовский дом.

Но что, если синтетик не захочет уезжать автостопом по Галактике? Что, если он решит, что ему больше нравится смотреть на жёлтого карлика без преграды из копчёного стекла и использовать людей как батарейки? Человечеству стоит озаботиться этим вопросом и начать строить электропитательные станции для роботов уже сейчас, если оно не хочет потерять себя под гнётом энергетических вампиров.

Или, положим, синтетик разберёт Юпитер, потому что он ребёнок, который хочет узнать, что у планеты внутри. И что с того? Что ж, если искусственному человеку не нужен Юпитер — пусть сдует его. Если, сдув его, он не просчитал перестройку всей орбитальной динамики Солнечной системы, значит, человек, создавший такой «разум», был полным идиотом.

Может быть, синтетик поселится в кратере на Юноне и вечность будет решать в голове математические задачи. Или решит закончить своё существование. Отличная идея: давайте узнаем, почему синтетик выбрал умереть, и тогда поговорим о границах его разумности.

Капитуляция перед нейроном, который не умирает, — не капитуляция перед смертью. Мы универсальны, потому что способны превращать ограничения в разрешимые задачи. Если это невозможно в рамках биологического мозга — это ещё не конец. Человек проигрывает битву с биологической эволюцией, но выигрывает войну за сознание.

Мой голос не зародится в кремниевых лёгких. Я не перенесу своё сознание в десептикона. И знаешь, что я хочу сказать? Мне пох*й. Это всё равно победа. Можно сетовать, что у нас ничего не осталось, кроме как корчить рожи чёрной дыре, но это не так.

Я каждый божий день, а порой и каждый чёртов час, в ручном режиме отключаю тумблер, который разгоняет во мне мысль, что всё, что я делаю, — нелепая возня. Но, по крайней мере, так мы сможем отомстить за себя и всех тех несчастных парней, которым уготовано не жить в ударном кратере под лучами двойной системы. Мой аватар появится за спиной небытия и больше не уйдёт. Не можешь победить живым — играй мёртвым.

Думаю, что после решения такой задачи можно смело уходить на покой.