«Цветобоязнь»

Климентина Зоховна Афобазолова страдала от непереносимости ярких цветов. Не из какой-то ханжеской вредности или бесконтрольной глупости, а вполне медицински. Особенно она не могла вынести ярко окрашенных мужчин. Причину того, почему это касалось именно мужчин, наука пока не открыла. Но допущу вольность и предположу, что всё из-за того, что Климентина была женщиной, а те мужчины — мужчинами.

Климентина Зоховна заметно страдала от своего недуга, это было видно всем. И все Клементину Зоховну заметно жалели. А потому никто не решался провоцировать Климентину на приступ, поэтому, если у очередного соседа случалась внеочередная сыпь, он на всякий случай прикрывал опасное для Климентины Зоховны место тканью нейтрального цвета.

Тяжёлая болезнь наложила отпечаток и на характер Климентины Зоховны. Каждого мужчину с неустойчивым цветом одежды или брюк, а также цветного от природы, она отмечала как ненадёжного. Эта отметка ставилась ею автоматически. Не из злобы или бешеной зависти, а по анамнезу.

Обеспокоенность Климентины цветом со временем прогрессировала: она через чёрные очки примечала на ком-то свою цветобоязнь и затем наблюдала, в какую сторону меняются цвета.

И если Климентина Зоховна встречала в коридорах хрущобы мужчину, спектр цветов одежды или тела которого катастрофически смещался в сторону, скажем, нежно-синего или, не приведи господь, розового, Климентина Зоховна подходила к такому и говорила: НЕПРАВИЛЬНО, а затем уходила и хлопала дверью так, что пожилые пауки прятали свои седые головки между лапок.

Так невыносимо случилось, что Гоша и Серёжа жили напротив. Невыносимо не для добрых соседей, живших совершенно безболезненно, а для болезной Климентины. У Гоши и Серёжи была странная общая особенность, которая их породнила. Связь совершенно губительная для Климентины. Гоша был розовый в голубой горох, а Серёжа — голубой в розовый. В медицинской науке такое явление зовётся экзотическим именем.

Когда Гоша увидел Серёжу впервые, а Серёжа увидел Гошу, это было похоже на встречу двух единорогов, упавших с радуги. Гоша сперва долго смотрел на Серёжу, а Серёжа смотрел на Гошу. Смотрины продолжались до полного распознавания. В биологической науке этому тоже есть совершенно известный термин.

Со временем стало понятно, что, полностью распознав друг друга, Гоша и Серёжа должны были где-то поселиться, чтобы гармоничный оттенок одного Гоши использовался для поддержания баланса другого Серёжи. Два дружественных вида не учли только Климентины.

Гоша и Серёжа не были злыми или неразборчивыми, но так уж сложилось в жилищной науке, что эта область человеческих знаний пока не слишком развита. И так случается, что несовместимые друг с другом люди могут поселиться поблизости.

Теперь дорогой читатель понимает, какой бедой обернулось появление Гоши и Серёжи. И насколько ненадёжна жилищная система даже в самой правильной, серокаменной институции.

Климентина Зоховна жила в своей квартире совершенно без цвета, так как неукоснительно соблюдала назначения врача. На одноцветной стене у Климентины Зоховны висел портрет. Портрет был двухцветный. Если позволите, трёхцветный. Но Климентина Зоховна позволяла себе такую вольность, потому что цвета на портрете не вызывали у Климентины нежелательной реакции.

На портрете был изображён смуглый мужчина в сером костюме с красной полосой. На плечах у мужчины располагались большие красные звёзды, а на лице — могучие чёрные усы. Мужчина всегда смотрел одинаково — мимо или, если позволите, сквозь Климентину — в будущее или прошлое; научно обосновать сложно. Но взгляд этот был понимающий и немного снисходительный.

Когда Климентина Зоховна ложилась спать, она говорила портрету: СПОКОЙНОЙ НОЧИ. Когда Климентина Зоховна просыпалась, она говорила портрету: ДОБРОЕ УТРО. Усатый мужчина всегда смотрел понимающе и немного снисходительно. Портрет висел высоко, и от этого казалось, что у стены на груди есть образок.

Были у Климентины Зоховны некоторые обязанности. Во-первых, она содержала двух котов, и были они: один серый — другой белый. Когда Климентина Зоховна желала портрету ночей и утр, Серый кот помещался слева от Климентины, а Белый — справа. Во-вторых, Климентина регулярно протирала портрет от серой пыли и выращивала на окне авокадо. Она прищипывала, подвязывала, прыскала, подкармливала и поливала дерево. А в это самое время коты и портрет как бы смотрели на суетливую деятельность и говорили: ПРАВИЛЬНО... ПРАВИЛЬНО.

Климентина была приставлена поглядывать за парадной в хрущобе. Она сидела на стуле и смотрела через очки с самым чёрным фильтром, поэтому вся жизнь, которая мелькала перед глазами Климентины, полностью лишалась осмысленных цветов, а становилась спокойно хмурой и оздоровляюще обесцвеченной.

Так вот, день сменял год, паук менял паутину, а тяжёлая, сейфовая дверь парадной неизменно закрывалась и никогда не открывалась, если через эту дверь пытался пробраться какой немытый хиппи, или религиозный бунтарь с красным хохлом на голове, или прилизанный гуталином рокер, оборванные брюки которого обнажали костлявые икры и щиколотки. Подобный элемент способен был всю парадную провонять псиной, которая попала под дождь. В общем, ничего ненадёжного внутрь никогда не проникало. Каждый раз, когда воплощённый образ наскальной живописи пытался схватить свинцовую ручку двери и потянуть её на себя, он получал такого пинка, что катился кубарем до самого железнодорожного вокзала, вкатывался в поезд и пропадал из виду.

Конечно, Климентина Зоховна была человеком без предубеждений — вежливая, старой закалки. Даже паучье потомство чувствовало себя как за каменной стеной. Поэтому Климентина Зоховна не могла просто подойти к Гоше или Серёже и сказать им убираться. Даже если другого выхода нет. Поэтому все эти безобразные розовые и голубые цвета и пятна выступали на Гоше и Серёже. А сами Гоша и Серёжа выступали на теле серокаменной институции. А Климентина Зоховна каждый раз заходилась кашлем и чиханием при виде Гоши и Серёжи, потому что от такой ядерной цветной атаки не спасал самый чёрный фильтр очков.

Самое мерзкое, что Гоша и Серёжа бесстыдно хихикали, проявляли словоохотливость и себя как причину страданий не определяли. В другой ситуации свинцовая дверь давно бы уже дала им хорошего пинка. Но Гоша и Серёжа исправно платили ренту за одну комнату, а выселять исправных плательщиков не можно.

Как я уже говорил, жилищная система, как точная наука, требует значительных реформаций. Нет, следует выразиться строже! Она никуда не годится. Ведь если так пойдёт и дальше, каждый, кто наскрёб демократичную плату, сможет поселиться в хрущобе, и тогда парадная наполнится собачьей вонью и надрывными смешками.

Если читатель решил, что мы перегибаем, тогда пусть представит человека в костюме розового единорога с синими яблоками на всю спину, для которого это не костюм, а натурально его самая кожа. И если даже этого покажется мало, пусть представит, что эта кожа или, если изволите, шерсть мокнет, дурно пахнет и вызывает аллергическое чихание, слёзный зуд и хрипы.

Климентине, которая не должна была покидать свой стул, приходилось не снимать респиратора. И даже если Гоши и Серёжи не было рядом, из их комнаты раздавался противный и наглый смех. И проблема как бы не выходила из поля зрения. Если угодно, это очень выматывает! Психологическая наука на такой случай скажет, что происходит натурально насилие!

Гоша и Серёжа работали аниматорами, а это значит, что на них постоянно смотрели дети и брали с них пример. Социальная наука — это вообще не наука, а проститутка на привязи у мерзких богачей, которым совсем нет дела до наших детей! Поэтому все смотрели, как Гоша и Серёжа развлекают детей, платили им за это деньги, а на эти деньги Гоша и Серёжа продолжали снимать свою комнату.

Халатность и попустительство — бич нашей узконаправленной жизни. Каждый гражданин почему-то считает, что если он просто ходит на свою работу, просто живёт в своей квартире, то он ничего плохого не делает. Дудки! Просто ходить и жить ещё недостаточно. Важно делать. И делать ПРАВИЛЬНО. А НЕ ПРАВИЛЬНО не делать. В общем, ситуация совершенно распоясалась, и даже паук как-то лениво плёл свою паутину, лениво потягивал соки из окуклившейся мухи, то есть проявлял апатию. Если верить науке о насекомых, вид паутины может много рассказать о настроении животного. Я готов биться об заклад, что с тех самых пор, как Гоша и Серёжа присовокупились к серому телу дома, узоры на паутине стали небрежными. Но науке на этот счёт виднее.

В общем, всё шло к тому, что эскалации не будет конца, всё станет голубым и розовым и в этой уродливой каше будут плавать дом, жильцы и совершенно убитая горем Климентина Зоховна.

Как-то раз Климентина Зоховна позвала Белого кота, чтобы тот позвал Серого кота, но Серый кот не пришёл на зов. Сперва Климентина решила, что ей показалось. Потому что Серый кот был даже более прилежным, чем Белый. Обычно он приходил на первый зов. Или на второй, если сильно увлёкся и засмотрелся на мышь. Но теперь даже после третьего и четвёртого зова Серый кот не отозвался. Тогда Белый кот прекратил звать и пошёл искать помощи у Климентины.

Тогда Климентина Зоховна тихо позвала Серого кота. Но Серый кот по-прежнему хранил молчание. Тогда Климентина взяла Белого кота в руки, посадила его на кровать напротив портрета и сказала: ЖДИ. Усатый мужчина со звёздами посмотрел сквозь Климентину и кота куда-то в будущее. В этот раз почти удалось понять, что это было будущее. Причём будущее недалёкое.

На случай такой чрезвычайной ситуации у Климентины Зоховны аварийного протокола не было. Потому что в такую чрезвычайную ситуацию Климентина Зоховна ещё не попадала. Поэтому она почти выбежала в коридор и огляделась — сперва налево, потом направо. Коридор был пуст. Тогда она позвала Серого по имени и замерла, прислушиваясь. Климентина Зоховна вытянула нос в струну и понюхала воздух, но тут же чихнула: кажется, здесь недавно прошёл кто-то из цветных. Женщина старалась близко не подходить к злополучной квартире, потому что в таком случае симптомы её недуга становились попросту неконтролируемыми. Она принималась чихать без остановки, отчего паук в своём углу сотрясался на паутине.

И тут где-то далеко по коридору раздался сдавленный мявк. А следом за ним такое же сдавленное бубнение. Кажется, говорили двое. Климентина Зоховна на этой ноте форменно осатанела — и тут же застыла в кататоническом ступоре. Она напомнила кота, который взгорбил спину, поднял кверху шерсть и боком пятится на угрозу. Страшно шаркая по полу, словно против ветра, она направилась к квартире Гоши и Серёжи. Теперь мяуканье раздалось отчётливо. ЭТИ ИЗУВЕРЫ ИСТЯЗАЮТ МОЕГО КОТА И СМЕЮТСЯ.

Климентина Зоховна подняла с пола металлическую трубу, поместила ее в инвентарь, вооружилась, а затем пару раз хорошенько у*бала в дверь, где скрывались Гоша и Серёжа. МЯВК — отозвался Серый за дверью. ТРАХ. ТРАХ — ответила труба. ОТКРЫВАЙТЕ, СУКИНЫ ДЕТИ.

Гоша и Серёжа щёлкнули замком и приоткрыли дверь. Климентина Зоховна сунула трубу в образовавшуюся щель и вскрыла дверь, как банку огурцов. Серый выскочил в коридор и спрятался за Климентину. Женщина молча подняла трубу и быстрой атакой ударила по хребту Гоши и Серёжи. А потом замахнулась для тяжёлой атаки по голове, но тут со всех сторон появились люди, отобрали трубу, взяли кота, оттащили Климентину, а потом поместили вместе с котом обратно в её квартиру.

Развенчанная Климентина Зоховна не сразу определила, где лево, а где право в её квартире, но, когда она определила, первым делом начала чихать. Слёзы застлали глаза, и Климентина сразу и не поняла, отчего в её серой квартире мог случиться такой недостойный чих. Но, хорошенько проморгавшись, Климентина Зоховна различила силуэт Серого, а на том силуэте... розовую и голубую... ленты.

Поздним вечером, когда участковый допросил Климентину, выяснилось, что кота вовсе никто не истязал. Напротив, всё было ровно так, как подумала Климентина сперва: кот засмотрелся на мышь и не заметил, как к нему ползёт немытый рокер о четырех ногах гуталинового цвета. В эту минуту объявились Гоша и Серёжа и зафиксировали поползновение. Поэтому Гоша и Серёжа присвистнули, и кот вышел из оцепенения. Серый развернулся в направлении ползучей угрозы и расцарапал ей лицо и постриг её уродливые патлы.

После инцидента с трубой Клементину Зоховну поместили под домашний арест. Поэтому женщина приставила стул к своей входной двери и приглядывала за парадной изнутри квартиры через дверной глазок. Эта социальная изоляция сказалась на Климентине Зоховне самым роковым образом. Как там её хрущобное хозяйство, наружные стены, свинцовая дверь, седоголовый паучишка?

Через дверной глазок всё казалось не таким, незначительным, неправильным, а значит, и приглядывать за всем получалось совсем в искажённом виде. И сама Климентина Зоховна тоже исказилась от такой пытки. Авокадо, коты и портрет тоже исказились следом за ней. Распорядок дня нарушился. Климентина Зоховна ходила по квартире как вздумается, коты спали где попало, а портрет покрылся пылью и отклонился от горизонта.

Но удивительно то, что дом продолжил стоять, Серёжегошевое существо продолжало мерзко хихикать в парадной, немытые рокеры совсем обступили свинцовую дверь, а жильцы ходили на работу, а потом обратно. То есть дела шли из рук вон плохо, но как будто все забыли про Климентину Зоховну. Никто не дал цельных указаний, когда Климентине положено выйти из квартиры и разгрести накопившиеся дела. Даже участковый больше не пришёл. А как-то раз ей показалось (но слишком уж это было похоже на явь), что и участковый как-то мерзко хихикнул, глядя, как чёрный паук-рокер обхаживает дверь дома, выискивая щель в её обороне.

Но Климентина Зоховна нашлась и здесь: она спускала котов в ведре на верёвочке, и те гоняли рокеров. Коты Климентины Зоховны были натурально орудием, но, сколько Климентина ни воспитывала в них прилежание, она так и не смогла убить в зародыше то гипнотическое влияние, которое оказывали на котов мыши. Животные буквально столбенели от их вида и уходили в себя, делаясь беззащитными.

Как-то раз Климентина Зоховна спустила ведро с котами особенно неряшливо, и верёвка развязалась, коты упали вместе с ведром на землю, а четырёхногие рокеры бросились врассыпную и заняли позицию в темноте, откуда можно было увидеть только точки их горящих глаз. Пока грохот ведра эхом стоял во дворе, рокеры прятались в темноте, но позже грохот затих. Серый и Белый остались одни против чёрных рокеров.

Из парадной раздался наглый, разнузданный смех: розово-голубое чудовище буквально хохотало. Вместе с ним хохотал весь дом и участковый. Чёрные рокеры осмелели. Они вышли из тьмы и окружили котов. Серый и Белый встали в стойки ушу и ждали, пока враг приблизится. Но враг не спешил, а Климентине ничего не осталось, кроме как наблюдать. И тут один из чёрных рокеров встал на задние ноги, подошёл к Серому и Белому и достал из кармана мышь. Серый и Белый обмякли, стойки ушу развалились, и они заворожённо уставились на мышь. Климентина Зоховна сжала в руках верёвку.

Пока Серый и Белый были загипнотизированы, никто не свистнул им, потому что весь дом натурально гоготал. Сама Климентина ещё никогда не свистела в квартире, но ради котов она сделала допущение и свистнула. Однако было слишком поздно. Тьма обступила котов, и они пропали.

Звук ушёл из мира, ничего не стало видно, воздух за окном не шевелился, дом перестал смеяться и затих. Климентина Зоховна села на стул и положила на колени верёвку.

Никто не может знать, какое это было время — прошлое или будущее, как далеко время пошло гулять и в какую сторону, но усатый мужчина со звёздами на плечах точно знал, какое сейчас время. Глаз на портрете дёрнулся, глазное яблоко провернулось и уставилось на Климентину Зоховну, которая висела под потолком.