Плин Плин Плон
У него было отличное чувство от тех, которые он привык испытывать на месте преступления, ведь в данном случае провинился его собственный отец. Святая святых - содержание ящиков его письменного стола - всё исчезло, ящики были забиты отцовскими кляссерами с марками. Лишь один ящик хранил остатки вещей, причем отец поверх всего издевательски разложил разноцветные наклейки из-под миксов - "Спайс Голд", "Смоук", "Джинни", "Юкатан Файер", "Куба" - в одном из них прощупывалось содержимое, это открытие мгновенно реабилитировало отца в его глазах, сейчас можно упороться, однако в соседней комнате он услышал голоса.
Там курили три таджика, не спеша выйти через чёрный ход, распахнутый настежь, что автоматически означало - входная дверь также открыта. Он раздраженно вытолкал их на улицу, захлопнув черный ход. По пути ко входной двери пришлось зайти на кухню - там девушка из соседней квартиры, где в это время шли лекции, уединилась с сигаретой. Он вытолкал и её. Хотел было закрыть входную дверь, но раздражение нарастало, он решил сходить к соседям - объясниться.
Соседская дверь также была нараспашку. Лекция еще не началась, и ему очень захотелось спросить: "Чем вы вообще тут занимаетесь?"
- Послушайте, - обратился он к светловолосой женщине, которую принял за преподавателя, - это крайне неприятно и даже страшно, когда твоя квартира превращается в проходной двор...
С этими словами он проснулся и тут же закрыл глаза. Внезапно осознать, что снимаешь комнату в чужом доме, что сейчас надо будет идти срать в чужой сортир, гадая, проснулись ли хозяева, слышен ли им его унылый пердёж - было больно. Почувствовать себя бомжом - это тоже можно было использовать как топливо для жизни, приводящее в тонус.
Хозяин детективного агентства, в котором он имел бесчестье работать, давно предлагал ему бесплатно поселиться в офисе, но там не было ни кухни, ни душа, к тому же лоток для кошки вряд ли бы произвёл благоприятное впечатление на без того малочисленных клиентов.
Полтора часа путешествия от дома до офиса заставили его подумать: "Нет. Это не Бизнес-центр. Это бизнес-периферия!"
Поздоровавшись с охранником у турникета на КПП, он узнал, что его уже ждут.
- Я бы не пропустил, конечно, - дружелюбно сказал охранник. - Но к вам - почему бы и нет.
Значит, подумал он, наклёвывается работа, голодная смерть откладывается на неопределённый срок. Однако воодушевление быстро пропало.
Возле входа в офис, развалившись в кресле и листая новости с планшета, бурчал себе под нос невнятную песенку старый негодяй, при виде которого моментально возникло желание убивать.
- Артурка, - сказал он. - Что ты здесь забыл?
- Пришел проведать старого друга, - с профессиональной лёгкостью гость продемонстрировал наиболее омерзительную улыбку из своего арсенала. - Может быть, ты соскучился по мне.
Кулаки непроизвольно сжались. Надо медленно подышать - и всё пройдёт.
- А если без шуток, - Артур попробовал изобразить примирительный жест, - я готов предложить тебе работу.
- Ты?! Работу? Мне?!
- За скромное вознаграждение.
- Больше нигде ты на скромность не способен.
- Дело серьёзное. Ты только не смейся.
- Так.
- Кто-то регулярно вымазывает говном стены в моём подъезде. Я хочу выяснить, кто это делает.
- Вымазывает стены говном?!
- Ну, строго говоря, не просто вымазывает. Технически - это рисунки. Я могу понять масляную краску, эмаль, акрил. Но говно - это уже мазня, а не искусство.
- Установи в подъезде камеры наблюдения.
- Камеры установлены. Но они волшебным образом отключаются, когда происходит непосредственно акт вандализма.
- А у кого контроль за камерами.
- У меня. Я их установил.
- Так, может, это твои рисунки? Все знают, что ты шизофреник. В какой-то момент тобой овладевает субличность "Непризнанный Гений", выключает камеры и идёт творить, а ты потом ничего не помнишь. Это классика.
- В это можно было бы поверить, но я давал экспертам для сравнительного анализа образцы моей живописи и фотографии мазни на стенах подъезда, они сказали, что я бы так не смог нарисовать.
- Надо было сдать на анализ кал со стен и сравнить его с анализом кала всех жильцов подъезда. Дай посмотреть фотографии.
- Держи.
- Ого.
- Ну, что - мазня?
- Это... божественно.
- И ты туда же. Вы что, сговорились?
- Покрой стены подъезда лаком, со временем запах выветрится. Не смей смывать!!!
- Засунь себе свои советы знаешь куда? - похоже, Артур начал злиться. - Ты берёшься за работу?
- Конечно. Почту за честь найти и пожать руку человеку, который это нарисовал.
- Руку потом помыть не забудь.
Фотографии представляли собой...
(В этом месте текст обрывается, после чего к делу добавлены отрывки из дневника, где тем же почерком автор пишет от первого лица:)
- Настало время познакомить тебя с Фёдоровичем, - сказал мне Артурка и мы пошли на рынок.
Картина, открывшаяся моему взору была ни в сказке сказать, но пером описать-таки можно. Фёдорович преспокойно срал, сидя на корточках между сломанным прилавком и пирамидой пустых картонных коробок. Таким я и запомнил его на всю жизнь. Было не похоже, чтоб мы ему помешали.
- Эх, ребята, - сказал он, - ничего вы не понимаете. Ради чего мы все живём? Многие скажут - чисто ради пожрать. Но никакой - я подчёркиваю, никакой! - вид еды, который бы мы в себя ни загружали - и рядом не стоит с тем блаженным, просветлённым сознанием освобождения кишечника, которое нам дарует акт дефекации.
- Но... - попытался возразить я.
- Своё говно не пахнет, - строго прервал меня Фёдорович, и мне стало ясно, что в его системе координат он генерал, а я рядовой, максимум - ефрейтор, поэтому от меня ждут риторики в рамках: "Так точно!", "Никак нет!" и "Разрешите обратиться!", не более того.
Уже через два месяца я питался кровью невинных жертв, по сути - став вампиром под руководством Фёдоровича. Здесь не было магии. Железная логика Фёдоровича убедила меня в необходимости такого образа жизни. Позже, конечно, когда столько лет прошло, все его якобы логические доводы показались мне сущей белибердой, тем более, что и сам он в последствии устало обронил: "Я же пошутил. А потом мне просто было интересно, как далеко ты зайдешь" - и это были его последние слова, потому что я отпилил ему башку и напился его кровушки. Перемены не заставили себя ждать. Кровь Фёдоровича была гораздо сильнее моей, по сути - я впустил в себя троянского коня, который превратил меня в Фёдоровича чуть-чуть помоложе, но уже стремительно стареющего.
- Все проблемы в жизни - от долбоёбов, - сказал он мне как-то тет-а-тет, тяжело вздохнув. - Сил моих нет.
Возможно, в эти минуты он представлял себя как минимум Лавровым, но у него была привычка одушевлять природу, так что, когда снежинки царапали ему лицо во время зимней вьюги, он с презрением им говорил:
- Долбоёбы!
Это была универсалия, которая объясняла всё.
Фёдорович всё пытался как-то и рыбку съесть, и на хуй сесть. Времена, когда он был простым синоби на службе клана Асина, давно миновали и он забыл, как держать катану в руке, но мысли о сэппуку не давали ему покоя.
- Я жалкий трус, - вздохнул он. - Пора это признать.
И продолжил жить дальше.
Как бы то ни было, Артур отверг мой вердикт, что Бог не умер, но сошёл с ума и разрисовал говном стены в его подъезде.
Мы неоднократно пытались убить Фёдоровича в себе, однако он неизменно оказывался сильнее, так как знал слишком много нечестных приёмов. Уставшие, израненные, мы не могли восстановить силы - он наносил удар, когда мы пытались лечиться, и тогда - я вспомнил про парирование. Через 10 минут всё было кончено. Я сгорел в первородном пламени, а вы остались. И эти записки тоже, потому что говно не тонет, а рукописи не горят.