Посмотрел Франкенштейна от Гильермо дель Торо
Историю Франкенштейна экранизируют уже больше ста лет, от классического фильма до десятков более вольных интерпретаций. Я не видел их все и не читал оригинальный роман целиком, но версия от Дель Торо ощущается как будто иначе, хотя это всё та же история о создании жизни, о травмированном ребёнке и его создателе, о вине, страхе, гордыне и отчаянной жажде быть принятым, но у дель Торо она больше как личное признание, более зрелое и, как ни странно, более человечное
Гильермо дель Торо вообще редко снимает про чудовищ в привычном смысле. Его интересует не уродство, а уязвимость, и здесь это чувствуется с первых сцен, потому что фильм не пытается напугать внешностью создания, он почти сразу заставляет смотреть глубже. Монстр не шокирует, он ранит, потому что в нём нет демонстративной злобы, зато есть растерянность, стыд, непонимание того, за что его ненавидят, именно это делает историю болезненной, ты смотришь не на чудовище, а на существо, которому не объяснили, как жить в мире, который его уже отверг
При этом Виктор не карикатурный безумец, он сложнее и неприятнее. Его амбиция, его эго, его попытка переписать смерть, это не жест отчаянного гения, а бегство от собственной слабости, потом в какой-то момент становится ясно: трагедия не в том, что он создал монстра, а в том, что он оказался неспособен взять ответственность за того, кого оживил. А фильм очень точно показывает эту дистанцию, сначала физическую, потом эмоциональную, а затем и моральную. История не только о творце и творении, но о том, как легко человеку объявить чудовищем того, кого он сам же сломал
Визуально это, пожалуй, один из самых цельных фильмов дель Торо. Его готика здесь прекрасна и осмысленная, огромные пространства, холодные лаборатории, узкие коридоры, где фигуры героев кажутся крошечными, всё это работает на ощущение изоляции. Камера часто смотрит снизу вверх, будто превращая людей в статуи, застывшие в собственной гордыне. Цвета плотные, насыщенные, много зелени, ржавчины, влажного света, в этом мраке неожиданно появляются почти сказочные акценты, не о грязи и крови, а о тьме, сквозь которую всё равно пробивается свет
И вот здесь для меня начинается самое важное. Дель Торо не делает из Франкенштейна циничную притчу о том, что человек обречён быть жестоким. Он, наоборот, ищет надежду там, где её вроде бы быть не должно. Да, мир в фильме холодный и равнодушный. Да, общество реагирует страхом. Да, одиночество здесь почти физически ощутимо. Но режиссёр упрямо повторяет: даже исковерканное существо имеет право на надежду, эта мысль не звучит наивно, она звучит выстраданно
Дель Торо не даёт простых ответов, он не оправдывает всех и не обвиняет однозначно, он оставляет после себя вопросы, о том, где проходит граница между созиданием и разрушением, между любовью и собственничеством, между заботой и контролем, и, наверное, поэтому финал не воспринимается как эффектная точка, а скорее так, что чудо возможно, но начинается оно не с эксперимента и не с победы над смертью, а с принятия себя и другого
Да, это снова взрослая сказка, хотя не в том смысле, что она мрачная и тяжёлая, а в том, что она пытается говорить честно о боли и при этом не лишает надежды. В эпоху, когда многие интерпретации Франкенштейна делают ставку на зрелище или радикальное переосмысление, дель Торо выбирает более сложный путь, он возвращает истории её эмоциональное ядро, поэтому эта версия при своих минусах для меня работает больше остальных
Это не самый радикальный и не самый шокирующий Франкенштейн, но это один из самых человечных и, пожалуй, самый искренний из тех, что я видел