Рассказ: Смена. ч.2

Глава 2.

Мужчина рванулся вперед. Он перемахнул через стойку — не как герой боевика, а тяжело, отчаянно, зацепив кроссовком край столешницы. Пластиковый диспенсер для салфеток с сухим треском отлетел к стене. Белые бумажные квадратики брызнули на ламинат.

Он вцепился Лене в предплечье. Пальцы у него были мокрые и ледяные.

— Вниз, — прошипел он, пытаясь утянуть ее за собой под прикрытие кофемашины.

— Эй, руки убрал!

Лена рванулась назад, высвобождаясь из захвата. Правая рука сама метнулась к каплесборнику и схватила темпер. Восемьсот граммов монолитной стали для трамбовки кофе. Увесистая, удобная штука. Если этот торчок дернется в ее сторону еще раз — точно пожалеет об этом.

— Свет, — он не смотрел на нее, его лихорадочный взгляд шарил по потолку. — Вырубай верхний свет. Где щиток?

— Я сейчас полицию вызову, придурок. Отойди от меня.

— Да вызывай кого хочешь, только выключи гребаный свет!

Он не стал ждать, пока она укажет дорогу. Метнулся в подсобку, снеся плечом приоткрытую дверь. Лена услышала звук откидываемой металлической крышки.

Три громких, пластиковых щелчка.

Длинные люминесцентные лампы под потолком мигнули, издали короткий предсмертный гуд и погасли.

Темнота рухнула на кофейню всем своим весом. Она оказалась плотной, пыльной. В зале осталась только желтушная подсветка кондитерской витрины в углу, да мерзкое розовое пульсирование сломанной вывески с улицы. Гудение старого компрессора в холодильнике внезапно стало оглушительным.

Мужик выскочил обратно в зал. Подбежал к входной стеклянной двери. Крутнул «барашек» замка до упора. Дернул за массивную ручку на себя, потом еще раз, с силой проверяя язычок. Металл лязгнул. Заперто.

Только после этого он сполз по стеклу на корточки. Он дышал так, будто только что пробежал кросс с кирпичами в карманах. Грудь ходила ходуном.

Лена не опустила стальную болванку. Страха по-прежнему не было. Его место заняла холодная, кристально чистая злость человека, чью рутину прервал буйный сумасшедший.

— Может бы мне, ять, объяснишь в чем дело? Внятно и без дерготни, — ее голос прозвучал ниже обычного. — Что за цирк? Как тебя зовут хоть?

Он обхватил голову руками. Пальцы глубоко зарылись в сальные волосы.

— Денис. Мы застряли.

— Где? На трассе? Я тебе сейчас эвакуатор вызову, посидишь на улице...

— Во времени. В этом часе. — Он поднял на нее глаза. В тусклом розовом свете неоновой буквы «П» его лицо казалось освежеванным. — Как только наступает четыре, все схлопывается. Начинается сначала. И я снова захожу в твою гребаную дверь. Ни хрена не помня.

Лена переступила с ноги на ногу. Точно химия. Какие-нибудь таблетки для дальнобойщиков, чтобы гнать трое суток без сна, помноженные на дешевый энергетик.

— И много раз ты уже заходил?

Денис медленно вытянул руку вперед. Потер пальцем выцветшую, уродливую татуировку с перечеркнутым глазом.

— Эту дрянь я набил себе сам. В туалете на заправке, когда понял, что мозги плавятся. Взял ржавую булавку и выдавил чернила из шариковой ручки. Хотел оставить метку, понимаешь? Единственное, что переносится из раза в раз — это мое физическое тело. Все, что снаружи — обнуляется. Когда я колол этот контур, было больно до усрачки. А сейчас я даже шрамов под пальцами не чувствую. Эта татуировка стареет с каждым новым циклом. Я не знаю, сколько раз я здесь был. Десять? Пятьдесят? Больше?

Он сглотнул. Кадык дернулся на худой шее.

— Свет привлекает тех, кто снаружи. Это единственное правило, которое я запомнил четко. Оставишь свет — они придут на него, как мотыльки.

Клинический бред. Лена сунула свободную руку в карман фартука и достала телефон. Нужно звонить диспетчеру, пусть вызывает наряд.

Экран засветился. 03:14.

Она нахмурилась. Скосила глаза на электронные часы над кофемашиной. Там горело 03:36.

Она снова посмотрела на мобильник. 03:14. Время, когда этот мужик зашел в первый раз. С воспаленной рукой и сотней с семерками. Цифры на телефоне просто сдохли. Ни одна минута не перещелкнулась.

Злость дала крошечную трещину. В нее просочился сквозняк неправильности. Лена ткнула большим пальцем в экстренный вызов. 112. Прижала динамик к уху.

Там не было длинных гудков. Не было коротких. Не было даже фонового электронного шипения плохой связи. Там был вакуум. Плотное, тяжелое ничто. Словно она приложила к уху пластиковую трубу, уходящую глубоко под землю.

Десять секунд. Двадцать. Это беззвучие давило на барабанную перепонку физически.

Она медленно отняла телефон от уха и положила его на стойку.

Денис сидел на полу, прижавшись спиной к нижней части двери. Лена вышла из-за стойки.

— Куда? — сипло бросил он. — Не подходи к окнам.

Она проигнорировала его. Сделала три шага по залу, остановившись в полуметре от панорамного стекла.

Фары машины на обочине все так же резали черноту трассы. Два слепящих желтых коридора. Глаза Лены немного привыкли к контрасту, и она прищурилась, вглядываясь в пространство за лобовым стеклом.

Там кто-то сидел. Темный, массивный силуэт за рулем. Совершенно неподвижный.

От стекла тянуло могильным холодом. Лена подалась чуть вперед.

Силуэт в машине начал двигаться. Он поворачивал голову в сторону кофейни. Прямо на Лену.

Движение было мучительно медленным. Тягучим. Градус за градусом. Как будто шея у этого существа заржавела, или оно двигалось сквозь толщу мазута. Лена не видела черт лица, только сплошное черное пятно на фоне подголовника, но желудок у нее вдруг сжался. Существо в машине смотрело на нее. Оно изучало ее.

Лена попятилась, шаркнув подошвами кроссовок по ламинату.

В ту же секунду фары погасли.

Щелк — и их нет. Машина просто стерлась из реальности, оставив после себя лишь фиолетовые пятна на Лениной сетчатке да сплошную стену мрака.

Лена шумно, с присвистом втянула воздух сквозь зубы.

— Уехал, — сказала она. Голос дрогнул.

И тут над входной дверью, прямо над головой съежившегося Дениса, звякнул медный колокольчик.

Лена замерла. Денис медленно поднял голову.

Колокольчик звякнул снова. Резко. Требовательно. Лязг металла о металл в пустом помещении ударил по нервам, как разряд тока.

Входная дверь была заперта. Стекло даже не шелохнулось в раме.

Денис посмотрел на Лену. В его глазах больше не было паники. Только тупое, бездонное отчаяние.

— Оно уже внутри.

Слова Дениса повисли в спертом воздухе кофейни, смешавшись с запахом жженого кофе и старой пыли.

Колокольчик больше не звенел. Входная дверь оставалась неподвижной. Лена стояла за стойкой, до судороги в пальцах сжимая стальной темпер, и слушала. Ни шагов за окном. Ни стука. Только мерзкий, царапающий нервы гул компрессора.

Она медленно, стараясь не скрипеть подошвами кроссовок, повернулась к залу.

Желтая диодная лента кондитерской витрины отбрасывала на пустые столики искаженные тени. За самым дальним, у окна, кто-то сидел.

Лена перестала дышать. Его там не было секунду назад. Она могла бы поклясться на чем угодно — зал был пуст.

Человек сидел к ним спиной. Знакомая серая куртка-ветровка. Сутулые плечи дальнобойщика. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе.

Во рту пересохло так, словно она наглоталась песка. Настоящий Денис, скорчившийся у двери, издал странный, влажный звук — будто у него в горле лопнул пузырь.

Человек за столиком поднял руку, поднося ко рту бумажный стаканчик. На тыльной стороне его ладони, ярко освещенной желтым диодом, алела свежая татуировка. Глаз, перечеркнутый линией. Кожа вокруг блестела от сукровицы.

Денис вцепился трясущимися пальцами в край стойки.

— Это я. — Его голос превратился в сип изорванных связок. — Из прошлой смены. Не смей. С ним. Разговаривать.

Как будто услышав этот сип, фигура в серой куртке опустила стаканчик. Человек повернул голову.

Это был Денис. Слегка помятое со сна лицо. На левой щеке отпечатался красный рубчик от шва автомобильной подушки. Обычный мужик, заскочивший глотнуть кофе на трассе. Он увидел Дениса, выглядывающего из-за старой кофемашины «Nuova Simonelli», и его брови удивленно поползли вверх.

— О. Привет. Ты тоже здесь?

Настоящий Денис зажмурился и замотал головой, вжимаясь затылком в металлическую панель.

Внутри у Лены что-то тихо хрустнуло и поползло по швам. Под ногами разошелся лед. Этот двойник не был монстром с клыками или полупрозрачным призраком. Он был обычным, уставшим мужиком, который не знал, что ему не положено существовать.

Лена сделала шаг из-за стойки.

— Лена, нет! — пискнул Денис.

Она проигнорировала его. Подошла ближе к столику. Двойник перевел взгляд на нее. Улыбнулся — чуть виновато, обнажив желтоватые зубы.

— Девушка, извините. А можно мне еще один эспрессо? Что-то совсем в сон клонит, боюсь до базы не дотяну.

— Какой сейчас день недели? — спросила она.

Двойник чуть нахмурился, явно озадаченный странным вопросом от баристы. Почесал свежую татуировку на руке, слабо поморщился от боли.

— Четверг. Второе число. А что?

Второе число было вчера.

Лена обернулась к настоящему Денису. Тот сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Она посмотрела на его правую кисть.

Старая, выцветшая татуировка прямо на глазах теряла контуры. Чернила расползались под кожей синим, мутным туманом, сливаясь с венами. Настоящий Денис на глазах серел, терял плотность. Будто кто-то проходился по нему жестким канцелярским ластиком.

Сзади скрипнули дверные петли.

В идеальной тишине это прозвучало как выстрел. Лена крутнулась на месте. Звук шел из служебного коридора.

Топ. Резиновая подошва шаркает по линолеуму.

Топ. Лена перехватила темпер поудобнее.

В проеме показался силуэт. В желтый свет витрины шагнула девушка.

От нее пахло. Лена узнала этот запах раньше, чем узнала лицо — дешевый яблочный шампунь «Чистая линия» из ближайшего «Магнита», въевшийся пот, кисловатая кофейная гуща. Так пахла она сама. Это был ее собственный запах, который она перестала замечать месяцы назад, и который сейчас ударил со стороны, как хлесткая пощечина.

На девушке был рабочий фартук.

Мой фартук. Пятно от «Амаретто» на левом кармане. Из шва торчит белая нитка.

Девушка подняла голову. Под глазами залегли фиолетовые тени. Русая прядь небрежно выбилась из рабочего пучка на затылке. В опущенной руке она держала телефон с треснутым экраном.

— Тоже спать неохота? — спросила копия.

Так звучит запись на автоответчике, которую слушаешь в сотый раз.

Копия потерла шею сзади. Лена почувствовала, как её собственная правая рука непроизвольно дернулась, желая повторить этот жест. Словно настоящей здесь была не она. Словно она сама была лишь отражением.

Вязкую, больную тишину разорвал звук. Вибрация. Мелкая, настойчивая дрожь.

Ее телефон лежал на стойке — мертвый кусок пластика, навсегда застывший на 03:14. Но звук шел не оттуда.

Он шел из правого кармана ее фартука. Оттуда, где лежал личный мобильник.

Она сунула руку в карман. Пальцы нащупали вибрирующий, нагревшийся корпус. Вытащила.

Экран ярко светился в полумраке, режа глаза. На дисплее горело одно слово.

Мама. (Мама, чье сердце остановилось в душной палате городской кардиологии восемь месяцев назад, пока Лена сбрасывала ее звонки).