Рассказ: Смена ч.3

ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2

Телефон вибрировал. Она чувствовала это в костях пальцев.

На светящемся прямоугольнике дисплея горели четыре буквы. Мама.

Восемь месяцев назад. Ноябрь. За окном шел мокрый снег с дождем, превращая городскую грязь в серую кашу. Люди, сидевшие в очереди, принесли эту слякоть на ботинках в коридор больницы номер четыре. Пахло хлоркой, переваренной столовской капустой и мокрой шерстью от дешевых пальто.

Лена сидела на дерматиновой банкетке. Дерматин был старым, потрескавшимся и холодным. Лена смотрела на глубокую черную трещину в желтом линолеуме между своими ботинками. Двадцать минут. Не моргая.

Врач вышел из палаты интенсивной терапии в три часа дня.

Это был уставший мужик лет пятидесяти. Лицо серое, под глазами висели тяжелые темные мешки. На пластиковом бейдже, приколотом к карману, было криво напечатано: «Шевцов А.В., врач-кардиолог». Но Лена смотрела не на его лицо. Она смотрела на его воротник. Из-под расстегнутого белого халата торчала выцветшая голубая рубашка, и на самом краешке воротника было посажено круглое коричневое пятно от кофе.

Шевцов подошел к ней. От него густо несло дешевым табаком.

— Вы дочь? — спросил он.

Лена кивнула.

— Мы сделали всё, что могли, — сказал Шевцов ровным, заученным голосом, глядя куда-то поверх ее правого плеча. — Обширный инфаркт. Мы заводили сердце дважды. Сожалею. Вам нужно спуститься на первый этаж, в регистратуру, там дадут справку для морга…

Она не слушала дальше. Она кивнула снова, встала и пошла по коридору прочь. Она не плакала. Слез не было. Не было вообще ничего.

Она дошла до конца коридора, свернула за угол и села на неудобный пластиковый стул возле автомата с кофе. Сунула руку в карман джинсов. Достала телефон.

Она не брала трубку три дня. Сбрасывала звонки. Печатала на ходу быстрые сообщения: «Мам, я на смене, потом сразу на пары, давай завтра наберу». Или: «Мам, сплю, устала как собака».

«Завтра» не наступило.

На экране висело уведомление о голосовом сообщении. Одно непрослушанное. Двенадцать секунд. Записано вчера, в восемь часов вечера.

Она поднесла динамик к уху. Нажала кнопку воспроизведения.

Сначала был просто шорох. Знакомый звук шаркающих тапочек по старому паркету — мама всегда шаркала правой ногой после того, как сломала лодыжку пять лет назад. На заднем фоне громко бубнил телевизор. Шло какое-то вечернее ток-шоу по Первому каналу, несколько голосов перебивали друг друга.

Потом раздался голос. Тихий, чуть виноватый, с этой ее привычной старческой одышкой.

«Ленка, я просто хотела сказать, что… Ну, ничего. Перезвони, когда сможешь». Тяжелый вздох. Сухой щелчок. Конец записи.

Руки онемели. Лена перестала чувствовать вес пластика.

Телефон выскользнул из руки и ударился об пол. Экран не разбился. Аппарат продолжал вибрировать, крутясь на ламинате среди рассыпанных салфеток.

Бззз. Бззз. Бззз.

Девушка в рабочем фартуке опустила глаза.

Она сделала шаг вперед. Подошва ее кроссовка — левого, у которого была чуть стерта пятка на внешней стороне — наступила на бумажную салфетку. Копия наклонилась. В ее правом колене раздался тихий, сухой хруст. У Лены точно так же хрустело колено после каждой двенадцатичасовой смены.

Копия протянула руку и подняла вибрирующий телефон с пола.

— О, мама звонит, — сказала она голосом-автоответчиком.

Копия смотрела на треснутый экран.

— Надо взять. Она волнуется.

Из горла Лены вырвался сип. Воздух застрял где-то в трахее.

— Положи.

Копия не обратила на нее внимания. Большой палец с воспаленным, обкусанным до мяса заусенцем лег на стекло экрана. Палец сдвинул зеленую иконку вправо.

Вибрация прекратилась. Копия поднесла телефон к уху.

— Алло? Мам?

Лена стояла за стойкой. Металлическая рукоятка темпера в ее руке стала скользкой от холодного пота.

Она смотрела на свое собственное лицо. На глубокие тени под глазами. На то, как копия чуть наклонила голову вправо и прижала плечо к уху — Лена всегда так делала, когда разговаривала по телефону на работе.

Копия слушала.

В кофейне было тихо. Слышно было только, как монотонно гудит старый компрессор в холодильнике, да шуршит дыхание сидящего на полу Дениса. Лена не слышала, что говорят на том конце провода. Был ли там голос? Был ли там шум вечернего ток-шоу? Или на том конце не было ничего?

Копия чуть заметно кивнула. Усталость на секунду отступила, разгладив морщинку на лбу.

— Да, мам. Всё хорошо.

Пауза. Три секунды. Копия переступила с ноги на ногу.

— Да, приеду. На следующей неделе. Обещаю.

Что-то провернулось под рёбрами. Воздух кончился.

Она стояла и слушала, как копия обещает маме приехать на следующей неделе, и ничего не могла с этим сделать. Копия слабо улыбалась в пустоту.

Пальцы на стальной рукоятке темпера сжались до боли в суставах. Восемьсот граммов нержавейки. Лене захотелось ударить сверху вниз, с размаху, целясь в висок.

Лена сделала короткий, резкий вдох через нос. Перенесла вес на правую ногу.

— Посмотри на него.

Голос с пола. Тихий. Сухой.

Лена замерла. Она скосила глаза вправо, не выпуская копию с телефоном из поля зрения.

Дальний столик у окна. Денис в серой ветровке.

Он больше не смотрел в их сторону. Он сидел прямо, глядя перед собой немигающим взглядом. Его правая рука медленно потянулась к столу. Пальцы обхватили бумажный стаканчик.

Рука подняла картонную емкость. Локоть согнулся. Край стаканчика коснулся нижней губы двойника. Кадык на горле дернулся. Имитация глотка.

Рука опустилась. Донышко стаканчика коснулось ламината стола. Тук. Пальцы разжались. Рука легла на стол.

Двойник сидел неподвижно. Лена сосчитала удары своего сердца. Один. Два. Три.

Правая рука потянулась к столу. Пальцы обхватили картон. Локоть согнулся. Стаканчик у губ. Кадык дернулся. Рука пошла вниз. Тук. Одно и то же движение. Снова и снова. Без малейших вариаций. С математической точностью старой видеокассеты. Он мог бы делать это вечно.

Лена опустила глаза вниз. Перевела взгляд на настоящего Дениса.

Он сидел у стеклянной входной двери. Его правая рука безвольно лежала на согнутом колене, развернутая ладонью вверх.

Лена посмотрела на эту руку.

Кожи не было. Татуировки больше не существовало. На месте кисти висело мутное, полупрозрачное пятно.

Сквозь его длинные пальцы Лена отчетливо видела стык ламинатных досок на полу. Она видела глубокую царапину на дереве, оставленную металлической ножкой стула. Царапина проходила ровно через то место, где у Дениса должна была пролегать линия жизни.

Он растворялся.

Денис не смотрел на свою исчезающую руку. Он смотрел в белый навесной потолок.

— Он застрял, — сказал голос с пола. — Это последние тридцать секунд перед тем, как я ушел отсюда в прошлый раз.

Сквозь его правое плечо Лена ясно видела нижнюю металлическую петлю входной двери.

— Вот и всё, что от меня осталось, — продолжал Денис. — Тридцать секунд. Когда-нибудь это буду я настоящий. Когда я сотрусь до конца. Останется только этот кусок у окна. Буду пить кофе, пока не сдохну.

Бам. Тяжелый, глухой удар врезал по ушам. Стекло панорамного окна мелко задрожало в алюминиевой раме.

Заевший двойник Дениса не шелохнулся. Тук.

Копия Лены не оторвала телефон от уха. Она всё так же чуть заметно кивала, глядя в пол.

Лена резко дернула головой. Взгляд метнулся к электронным часам над эспрессо-машиной.

Там горели красные цифры. 03:36.

Две точки посередине мигнули один раз.

Цифры сменились.

03:14.

Две точки застыли. Они больше не мигали.

Лена опустила глаза на свой рабочий мобильник, лежавший на столешнице. Нажала кнопку блокировки. Экран засветился.

03:14.

Гудение компрессора в холодильнике резко оборвалось. Розовая вывеска «ПОЛЯРИС» за окном перестала трещать и застыла ровным, мертвым светом. Пылинки в воздухе замерли.

Тишина стала абсолютной.

Только двойник Дениса продолжал свой цикл у окна. Тук. Три секунды. Подъем. Имитация глотка. Спуск. Тук.

Бам.

Удар повторился. Медленный. Размеренный. Костяшки пальцев стучали по толстому стеклу.

Лена медленно повернула голову к панорамному окну.

За стеклом было темно. Ничего. Ни обочины трассы, ни серого асфальта, ни кустов за кюветом. Только ровная, плотная стена мрака.

Из этой темноты просочился голос.

Тихий. Домашний. С мягким южным фрикативным говором.

— Ленка, открой. Холодно.