Error 00003. Крестный отец Хейвуда.

Ночной воздух Хейвуда ударил в лицо привычной смесью выхлопных газов, дешевого синтетического фастфуда и озона от неоновых вывесок. Я только что вышел из «Эль Койоте Кохо», оставив позади Маму Уэллс, бармена Пепе и Кирка с его грандиозными, как ему казалось, планами.

У черного входа терся какой-то оборванец — типичный для этих улиц призрак, просящий милостыню. Он что-то бормотал про систему, про голод, тянул грязную руку. Я посмотрел на него и подумал: вот она, истинная валюта Найт-Сити. Не эдди, не евродоллары, а отчаяние. Я кинул ему пару монет не из жалости, а просто как дань уважения этому городу, который пережевывает нас всех без разбора. На заднем дворе меня уже как будто уже ждал Падре. Себастьян Ибарра. В Хейвуде его имя произносят либо с благоговением, либо шепотом. Я забрался на заднее сиденье его роскошного авто, стараясь не думать о том, что в багажнике, скорее всего, уже остывает чей-то труп.

Контраст между ним и Кирком бил по глазам. Кирк суетился, уперевшись в свои полные строчек красного кода очки, строил из себя гангстера. Падре же излучал тихую, монументальную власть. И я понимал: Падре из тех людей, кто перед лицом смерти просто поправит очки и перекрестится.

Мы ехали по району, и я вспоминал историю Валентино. Забавно, как время меняет всё. Когда-то они были просто бандой романтиков-позеров, косивших под латинских любовников из старых фильмов. А теперь это жестокий картель, где эстетика Чикано и культ Санта-Муэрте сплелись с кровной местью.

На границе с Гленом нас тормознули. Борзый молодняк из Шестой улицы. У главного на лице было столько хрома, что он казался больше машиной, чем человеком. Он нагло оперся на окно машины подле меня, качал права, требовал отдать им Виста-Дель-Рей — нищие приграничные трущобы. Падре даже пульса не ускорил, заранее предусмотрительно поинтересовавшись, есть ли у меня ствол. А этот киборгизированный щенок попытался взять меня на понт, процедил, что запомнит меня, что в этом городе легко поймать пулю.

Я смотрел в его искусственные глаза и мысленно усмехался. Я знал этот город. Я знал, что такие как он долго не живут. Скоро кто-нибудь пустит пулю в лоб ему, и он останется гнить на каком-нибудь зассанном стуле в подворотне. Падре лишь подтвердил мое чутье. Для него этот парень был просто тараканом. Убьешь одного — пришлют другого. Отдать им Висту означало бы показать слабость, а улицы Хейвуда слабости не прощают.

Падре с его водителем и — по-совместительству — телохранителем, Маркусом высадили меня у элитной парковки «Арасаки».

Граница миров.

У входа стоял уборщик. Он смотрел на зачеркнутый логотип корпов и корявую надпись «Корпораты должны умереть». Увидев меня, он занервничал, порекомендовал свалить в известном направлении, обозначил, что мне здесь не место. Я это тоже понимал. Он меня не знал, но его инстинкт выживания вопил сиреной. Мой уличный прикид и вектор движения в сторону корпоративной парковки сулили ему только одно — корпоратский спецназ и шальные пули.

Я прошел мимо. Местные парни неподалеку спокойно пили пиво, не обращая на меня внимания. Жизнь шла своим чередом.