Амфора с кока-колой

Легко сказать, Виктор Олегович, легко сказать. Да и сделать, если честно, тоже несложно. Но реальная ценность у фильма, тем не менее, есть.

Уже неделю я мучаюсь. Сначала мне хотелось написать разгромную рецензию. Потом, поразмыслив, рецензию хвалебную. И только на седьмой день я понял, что размышлять надо не над тем, что хотел сказать Нолан, а над тем, что он д е й с т в и т е л ь н о сказал.

Но чтобы проникнуть в смысл снятого, нужно вспомнить несколько сцен.

- самое начало: отряд Одиссея только отбыл из Трои, маленькая деревушка в огне, старик на коленях - Одиссей допрашивает его: почему все сбежали? Оказывается, боялись «народов моря», которые не чтят законы Зевса. Минуту назад, на корабле, греки хотели причалить у незнакомых берегов, чтобы поменяться - они же неплохие ребята, эти греки, и любят торговать. Правда, обмолвились, что если кто меняться не захочет, то есть и мечи... И тут - поселение в огне. Но все не так страшно - жители сбежали. Однако дома полыхают... Снято так странно, что после фильма я даже слышал версию, что, мол, деревенские сами себя подожгли. А Одиссей тут вроде ничего плохого и не делает. Его отряду же надо что-то есть, он же почему-то не взял вдоволь еды и сокровищ из разрушенной Трои...

Намного проще у Гомера: Одиссей на двенадцати кораблях решил мимоходом разграбить прибрежный городок, возвращаясь домой. Мужчин убили, женщин и детей взяли в рабство. Но Нолан нам почему-то этого не показывает. Почему?

Попробуем разобраться.

Помните этот пронзительный (серьезно) момент, когда измученный Одиссей признается Пенелопе, что война - это ужасное дело, что ужасно воевать, что ужасно разрушать города и что греки нарушили закон Зевса и теперь придет «катастрофа нашего бронзового века» (почти дословная цитата), и что - главный твист - «народы моря» - это они, греки, и есть. Усталый ветеран пускает слезу, мы плачем вместе с ним: Нолан снял антивоенный фильм, убийство - это ужасно...

После этого Одиссей натягивает лук и устраивает кровавую бойню у очага.

Что-то не сходится, но что?..

Сейчас модно объяснять поведение Одиссея ПТСРом. Так рассуждают те, кто ничего не знает о ПТСР и, надеюсь, никогда не узнает. Этот диагноз можно прилепить к общему состоянию Одиссея, но он не объясняет и не оправдывает спланированное заранее, тщательно приготовленноге (вспомним: оружие вынесли из зала, двери заблокировали) преступление.

Да и, подождите, а что такого сделали женихи, чтобы их нужно было убить (а нолановская Пенелопа вообще предлагает женихов сжечь - кто-то на этих словах в зале зааплодировал)? Ну ели много чужой еды, пили много чужого вина - каждый, кто проводил вечеринки, конечно, понимает негодование хозяина, но стоит ли за это убивать? Еще они спали с рабынями (добровольно? принудительно?) - ну так с рабынями Одиссей тоже разберется, правда у Гомера, а не у Нолана. И, наконец, замышляли убийство Телемаха - но ведь не все, а только жених-вампир Паттисон. За что убивать остальных?

Часто поведение женихов приводят как пример нарушения того выдуманного Ноланом закона Зевса и действительно существовавшего у древних греков правила гостеприимства - но, объективно, этот закон попирает как раз сам Одиссей, убивая пусть и неугодных, но все же гостей собственного дома у очага.

В защиту или в обвинение Нолана нужно сказать, что и тут он не довел дело до конца: кое-кого его Одиссей щадит, да и после того, как Мэтт Дэймон демонстрирует приемы крав-мага, остается не так много жертв.

Гомер в этом плане более прямолинеен: всего было 108 женихов, и абсолютно всех Одиссей убивает, даже тех, кто просит пощады. Одиссей приказывает служанкам танцевать снаружи и петь, чтобы все подумали, что идет свадьба. Двенадцать рабынь, которые спали с женихами, заставляют отмыть кровь, после чего Телемах по приказу Одиссея удавливает их веревкой. Представьте себе: танцы, песни и гора трупов...

Нолан завершает фильм так: Мэтт Дэймон, полуобняв Пенелопу, отправляется в лакшери-изгнание, далеко-далеко, там, где волны и что-то еще, о чем они так долго мечтали, возьми свой самый быстрый корабль и лучшую команду вслед за ускользающим солнцем... Хэппи-энд.

У Гомера же Одиссей прекрасно осознает: даже после убийства одного человека нужно бежать (отправиться в изгнание), а они убили больше сотни, значит, бегством тут не отделаешься, надо подумать, что делать. Разгневанные родственники мертвых женихов идут мстить за чудовищное преступление, и хитроумный Одиссей находит выход: нужно просто убить всех родственников... Так, кстати, погибает отец жениха Антиноя (вампира Эдварда), пока сами боги не останавливают бойню...

Но мы с вами разбираем примеры из Гомера не только для того, чтобы узнать, что Голливуд выкинул из Гомера. Гораздо важнее разобраться в том, какие ключевые элементы Нолан, наоборот, привнес в повествование.

Естественно, что во времена поэмы таких терминов не существовало. Одиссей не мог рассуждать про бронзовый век, потому что не знал, что живет в этом веке (но разве Нолана это остановит?). А «народы моря» - это вообще термин современной историографии, причем совершенно загадочный.

Но предоставим слово современникам.

Письмо от царя Угарита (государство на территории современной Сирии, севернее Латакии): «Отец мой, вот корабли врага пришли. Они предают огню мои города и причинили зло моей стране. Разве отец мой не знает, что всё моё войско и мои колесницы находятся в стране Хатти, а все мои корабли находятся в стране Лукка? Они до сих пор ещё не вернулись, и потому страна оставлена сама себе. Пусть мой отец знает это. Вот семь кораблей врага, которые подошли сюда, причинили нам зло».

А это пишет неизвестный отправитель (то же место действия): «Когда прибыл твой посланник, войско было разбито, а город разграблен. Наше зерно на гумнах сожжено, и виноградники также уничтожены. Наш город разграблен. Знай это! Знай это!»

Свидетельство фараона Египта Рамсеса III: «...они составили заговор на своих островах. Страны разом были потрясены и рассеяны войной. Ни одна страна не могла устоять перед их оружием: Хатти, Коде, Каркемиш, Арцава и Алашия были разгромлены. Они устроили лагерь в одном месте в Амурру. Они опустошили его народ, и страна его стала словно никогда не существовавшая. Они двигались вперёд к Египту, и пламя шло перед ними».

Чтобы понять это, нужно разобраться в истории. Одиссей, как и другие герои Гомера, принадлежит к так называемой Микенской цивилизации, которая характеризовалась расцветом дворцовой культуры. Где-то около 1250 г. до нашей эры начинается постепенный закат этой цивилизации. Около 1200 г. до н.э. происходит перелом в микенской Греции, многие дворцы уничтожены. Примерно в этот же период (традиционно называют 1183 г. до н.э.) происходит падение Трои. Но этим дело не ограничивается: наступает так называемая «катастрофа бронзового века» - исчезает Хеттская империя, гибнет царство Угарит, происходят разрушения и миграции на Кипре и в Леванте. Тогда же появляются свидетельства (выше они уже приведены) о многочисленных народах, которые приходят с моря и разрушают города и царства.

Все, что известно на данный момент, - это то, что произошел какой-то перелом. Скорее, это был комплекс причин: неурожаи, внутренний кризис, внешнее давление (к ахейцам, описанным у Гомера, наведались их родственники дорийцы, вспыхнул конфликт), война всех против всех, разрушение экономических связей - в результате миропорядок рухнул, огромные массы людей пришли в движение. И эти массы, среди которых были беженцы, воины, грабители, двинулись во все стороны. За этим сонмом племен и скрываются точно не идентифицированные «народы моря», хотя среди них вполне вероятно могли быть и древние греки.

Судя по всему, замысел состоял в том, чтобы доказать тезис: одно нарушение всеобщего закона по принципу домино влечет катастрофу всей системы. Герои, нарушив «закон Зевса» в Трое, и стали теми «народами моря», которые в итоге разрушат их собственную цивилизацию, уничтожат их собственные города. Одиссей же, понимая все это, не может выйти из порожденной насилием системы насилия. Он знает, что бронзовый век обречен. Его изгнание - политическая смерть: привычная вселенная будет разрушена, останутся только песни, но, может быть, в будущем люди заживут иначе...

В этом нам поможет ряд образов из самого фильма.

Вспомним:

- изумленные троянцы впервые видят трансгендера;

- греки в доспехах гребут на арендованном у реконструкторов викингском драккаре;

- прекрасная Елена, перегнувшись через Менелая, раскладывает Телемаху за проливы;

- Агамемнон, тяжело дыша, снимает пластиковый шлем;

- вампир Эдвард, одетый женихом, сияет бледным англосаксонским ликом;

- Зендея, утираясь восемью миллионами долларов, рыдает над исповедью Одиссея;

- Одиссей, обняв Пенелопу, отправляется на Заокраинный Запад.

Все это только на первый взгляд кажется эклектикой, вырванной из сотканного Ноланом кинополотна, мелочными придирками псевдоисторика и трансфоба. Правы те, кто говорит, что Нолан снял фильм о современности, а вернее, о современной ему западной цивилизации.

Действительно, с одной стороны, мы встречаем удивительный мультикультурализм и толерантность: люди любого цвета кожи, пола и гендера могут оказаться в экранизации поэмы. С другой стороны - поразительное в своей убежденности равнодушие ко всему подлинному. В этом мире может оказаться прилизанный англосакс, черный рэпер, даже китаец, но ни в коем случае не этнический грек.

В этой вселенной существует война, но это война, показанная по телевизору: красиво полыхает огонь, падает статуя Афины, но никто не насилует Кассандру у алтаря, никто не сбрасывает младенца, наследника Гектора, со стены, не вспарывает кишки престарелому Приаму. Мы встретим сильных женщин, феминистская оптика сияет наполненными праведностью линзами, но секса в этих засушливых краях нет: Одиссей не вступает в половые связи ни с Цирцеей, ни с Калипсо, ни даже с Пенелопой. Агамемнон шагает походкой темного лорда, но внутри, под пластиковой маской, нет лица, его не может быть у героя комикса.

Фильм постоянно подменяет реальность ее современной, удобной и безопасной имитацией. Комиксы, упрощения, выхолащивание во всем и, главное, в вопросах этики. Война - это плохо, заявляют нам, но звучит это как дежурная фраза, от тысячи произнесений превратившаяся в свою противоположность.

Она настолько затерлась, что ни Нолан, ни герои, ни зрители не замечают, что фильм утверждает противоположное: убивать можно, если постоянно заявлять о том, что убийство - это грех. Нужно только найти предлог, удобное обоснование: нечего есть в походе или неприятные женихи, не целовать же их в самом деле? Нравственная декларация больше неотличима от нравственности. Убийство - это очень плохо в общем, а частности уже бывают разные. Убивать в целом можно, если ты хороший, и тебе за это ничего не будет, в худшем случае уплывешь на корабле в мечту вместе с возлюбленной. Но иронично не то, что фильм оправдывает убийство, а то, что он делает это, продолжая считать себя фильмом об ужасе войны.

Что же в итоге?

Каким-то шестым чувством Нолан, как всякий гений, ощущает приближение конца. Не зря, не зря он вставляет чуждые Гомеру отсылки к «катастрофе бронзового века». Солью обреченности пропитано его море. Вот только обречены не ахейцы, а те симулирующие их герои комиксов с экрана, на которых мы смотрим, как в зеркало. Нолан, сам того не осознавая, предъявляет нам западную цивилизацию (к которой относится и Россия), равнодушную, пошлую, осуждающую убийство на словах, а на деле поощряющую его, претендующую на культурное лидерство, но сводящую культуру к комиксам, пуританскую и одновременно развратную.

Предъявляет он и основу конца. Потому что трагедия не в том, что подлинное заменено имитацией. Трагедия в том, что ни режиссер, ни герои, ни зрители не замечают этого. Нолан абсолютно искренен. Он действительно снимает антивоенный фильм. Действительно считает своего Одиссея нравственно усложненным героем. Действительно думает, что приобщается к Гомеру.

Он просто не видит подмены.

Лицемерили все народы. Гораздо страшнее другое: цивилизация приближается к катастрофе тогда, когда ее лицемерие перестает быть сознательным. Когда разрыв между словом и действительностью настолько привычен, что уже не воспринимается как разрыв.

И тут происходит чудо: Нолан вдруг начинает разговаривать бессознательно. Его речи сделаны из блудливых штампов Голливуда, потому что это наш язык - по-другому мы не поймем. Он произносит это, сам не осознавая смысла сказанного, словно дельфийский оракул, бормочущий предсказание: закон нарушен, но мы не заметили этого, лицемерная западная цивилизация обречена, и корень разрушения в ней самой.

Грядет катастрофа нашего века, и никто не уйдет обиженным.

Тележенька

ВК