Кто снял “Собор Парижской Богоматери”?
ВНИМАНИЕ! Рассказ сгенерирован ИИ в ходе совершенно идиотского диалога. Но результат неожиданно получился настолько смешным, что я решил его выложить.
Ни Виктор Гюго, ни Квентин Тарантино, ни Кристофер Нолан, насколько мне известно, к созданию рассказа отношения не имеют.
Кристоффер Ножки — имеет.
Эсмеральда танцевала на площади перед собором.
В этой версии истории она была взрослой, Париж — подозрительно кинематографичным, а публика — ничем принципиально не отличалась от аудитории современного стрима. Просто вместо чата у неё была площадь, вместо донатов — монеты, а вместо модераторов — Квазимодо.
Из толпы раздалось:
— О, Эсмеральда! Покажи ножки!
Она продолжила танцевать.
— Эсмеральда! Дай потрогать попку!
Она остановилась.
— Дьявол забери мою душу, чтобы трахнуть Эсмеральдочку!
Эсмеральда медленно повернула голову.
— Фролло, перелогинься. Я тебя узнала.
Толпа заржала.
Мужчина исчез.
Через несколько секунд появился снова, теперь в другом плаще.
— Привет. Я Гюго.
— Очень убедительно.
— Нет, действительно Виктор Гюго. Суть такова: ты показываешь ножки, иначе я сжигаю рукопись.
В его руке действительно находилась рукопись.
Эсмеральда посмотрела сначала на неё, потом на Гюго.
— Виктор, ты меня написал. Если тебе так нужна сцена с ножками, напиши её сам.
Гюго поднёс свечу к бумаге.
— Последнее предупреждение.
— Жги. У тебя наверняка есть резервная копия.
— Какая ещё резервная копия? На дворе 1831 год.
Эсмеральда побледнела.
Это действительно несколько меняло переговорную позицию.
Но Гюго внезапно погасил свечу.
— Кроме того, ты не понимаешь масштабов происходящего. Я продал Дьявола, чтобы написать тебя.
— Ты продал душу Дьяволу?
— Нет. Я продал Дьявола.
— Кому?!
— Не отвлекайся. Ножки.
Эсмеральда впервые почувствовала настоящий страх.
Перед ней стоял человек, который каким-то образом получил право собственности на Сатану.
— И это ещё не всё, — сказал Гюго. — Я продал всех авторов.
— Дьяволу?
— Нет.
— Тогда кому?!
— Другим авторам.
— Зачем?!
Гюго широко развёл руки.
— Чтобы построить Париж.
Эсмеральда оглянулась.
Нотр-Дам. Улицы. Мосты. Сена. Тысячи горожан.
— Ты хочешь сказать, что всё это…
— Моё.
— Собор?
— Мой.
— Париж?
— Мой.
— Фролло?
— Мой.
— Квазимодо?
— Мой.
— Я?
Гюго выдержал драматическую паузу.
— Особенно ты.
И тут Эсмеральда заметила странность.
Камера.
Она всё это время находилась буквально в метре от них.
Причём объектив почему-то был направлен вниз.
— Виктор…
— Да?
— Почему камера снимает мои ноги крупным планом?
Гюго молчал.
— Виктор?
Он медленно снял парик.
Эсмеральда отступила.
— ТАРАНТИНО?!
Квентин Тарантино довольно улыбнулся.
— Cinema.
— Так это ты всё устроил?!
— Конечно.
— Гюго?
— Персонаж.
— Дьявол?
— Cameo.
— Париж?
— Set.
— Вы построили целый Париж ради фильма?!
— Ну не целый. Только ту часть, которая попадает в кадр.
Эсмеральда указала на Нотр-Дам.
— А СОБОР?!
— Practical effects.
Она закрыла лицо руками.
— Господи…
— Его тоже продали, — сообщил Тарантино.
И тут погас свет.
Тишина.
Затем:
BWAAAAAAAAAM.
Из темноты раздался голос:
— Нет.
Тарантино побледнел.
— Не может быть.
Из-за собора вышел Кристофер Нолан.
— Тарантино никогда здесь не было.
Эсмеральда посмотрела на Тарантино.
Потом на Нолана.
Потом опять на Тарантино.
— Он стоит прямо передо мной!
— Ты увидишь его через сорок минут.
— Но я вижу его сейчас!
— Потому что для него эти сорок минут уже прошли.
— А для меня?
— Ещё нет.
— А Гюго?!
Нолан достал огромную схему.
— Гюго движется в обратном времени.
На схеме было пять временных линий, три Парижа, два собора, перевёрнутый Тарантино и слово НОЖКИ, обведённое красным кружком.
Эсмеральда ткнула пальцем в последнее.
— А ЭТО ЧТО?!
Нолан посмотрел на неё так, будто ответ был совершенно очевиден.
— Ключ к инверсии энтропии.
— Опять ножки?!
— Не опять. Для тебя это второй раз. Для меня — первый. Для Тарантино — последний.
Тарантино задумался.
— Это многое объясняет.
— НИЧЕГО ЭТО НЕ ОБЪЯСНЯЕТ!
BWAAAAAAAAAM.
Мир перевернулся.
Люди пошли задом наперёд. Сена потекла в противоположную сторону. Стрела вернулась в арбалет. Сгоревшая рукопись собралась из пепла. Дьявол выкупил самого себя.
Эсмеральда стояла посреди площади и уже совершенно ничего не понимала.
Нолан удовлетворённо наблюдал за происходящим.
— Теперь всё сходится.
— НЕТ!
— Посмотри внимательнее.
— Куда?!
— Вниз.
Она посмотрела.
Затем снова на Нолана.
— Что?
— Ты всё ещё не поняла?
— ЧТО Я ДОЛЖНА ПОНЯТЬ?!
Раздался третий голос.
Очень спокойный.
Очень уверенный.
— Что фильм снимал не он.
Нолан замер.
— Кто здесь?
— Тот же вопрос я когда-то задал себе.
Тарантино прошептал:
— Oh my God.
— Его тоже продали! — машинально сказала Эсмеральда.
— Нет, — ответил голос. — На этот раз нет.
Из темноты показалась фигура в длинном плаще.
Нолан сделал шаг назад.
— Кто вы?
Фигура остановилась.
— Гюго написал книгу.
Шаг.
— Тарантино думал, что снимает фильм.
Ещё шаг.
— Нолан думал, что управляет временем.
Эсмеральда сглотнула.
— А вы?
Незнакомец приблизился к свету.
Камера опустилась вниз.
Лица не было видно.
Только ноги.
— Моё имя…
BWAAAAAAAAAAAAAAAAAM.
— Кристоффер Ножки.
Молчание.
Даже Нолан не нашёлся что сказать.
— Это… — наконец произнёс он. — Это невозможно.
— Ты построил настоящий самолёт, чтобы разбить его ради одного кадра.
— Да.
— Ты посадил кукурузу ради фильма.
— Да.
— Ты взорвал настоящий Boeing.
— Да.
Кристоффер Ножки сделал последний шаг.
— А я построил Париж ради ножек.
Тарантино медленно опустился на колени.
— Master…
— Встань, Квентин. Ты был хорошим учеником.
Эсмеральда переводила взгляд с одного безумца на другого.
— Подождите. Так кто вообще написал всю эту историю?
— Не Гюго.
— Кто снял?
— Не Тарантино.
— Кто придумал временные линии?
— Не Нолан.
— Тогда зачем они здесь?!
Кристоффер Ножки задумался.
— Для отвлечения внимания.
— ОТ ЧЕГО?!
Он медленно снял плащ.
Под ним никого не оказалось.
Только две безупречные ноги, совершенно самостоятельно стоящие посреди площади.
Тарантино выронил сценарий.
Гюго перекрестился.
Нолан впервые за всю историю кинематографа произнёс:
— Я не понимаю.
Одна ножка медленно закинулась на другую.
Вторая слегка качнула туфелькой.
Тарантино прошептал:
— Cinema.
Эсмеральда посмотрела вниз.
Потом ещё раз.
— Простите… а это вообще мои ноги?
Кристоффер Ножки ответил:
— Уже нет.
Туфелька упала на мостовую.
Тарантино потерял сознание.
Нолан схватился за голову.
Гюго начал лихорадочно переписывать последнюю главу.
И только теперь Эсмеральда поняла истину.
Всё это время зритель смотрел фильм не глазами камеры.
Не глазами Гюго.
Не глазами Тарантино.
И даже не глазами Нолана.
Он смотрел его изнутри левой туфли Эсмеральды.
Экран погас.
Последовал последний, чудовищный:
BWAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAM.
Появилась надпись:
КРИСТОФФЕР НОЖКИ
«Собор Парижской Богоматери никогда не был историей о соборе».
Ниже:
Based on characters by Victor Hugo
Footage allegedly directed by Quentin Tarantino
Time unnecessarily complicated by Christopher Nolan
И наконец:
AN ORIGINAL VISION BY
КРИСТОФФЕР НОЖКИ
После титров появилась ещё одна сцена.
Эсмеральда сидела на ступенях Нотр-Дама.
Рядом лежала козочка Джали.
Эсмеральда посмотрела прямо в камеру.
— И ведь всё началось с какого-то озабоченного мужика на площади.
Из-за кадра:
— Эсмеральда, покажи ножки!
Она устало закрыла глаза.
— Фролло, блядь. Я же тебя забанила.
Конец.