Капли

Держать рядом глазные капли и суперклей – очень плохая идея. И то, и другое – прозрачная бесцветная жидкость в маленьком пластиковом флакончике. Конечно, на этикетке написано «Суперклей» или «Капли для глаз», но когда ты часто пользуешься и тем, и другим, легко теряешь всякую бдительность и можешь перепутать, что нужно закапывать в глаза, чтобы они не болели после чтения при свечах, а чем приклеивать вечно отслаивающуюся обивку гроба. Вот так и случилась ужасная беда.

Моя кузина Франческа постучала в дверь уже после рассвета, когда вся наша семья спала. Франческу столетиями мучила бессонница, и ей просто хотелось поболтать. Я вылез из гроба, накинул старый плащ с капюшоном, машинально сложил его так, чтобы луч света не коснулся тела, и собрался было застегнуть на пуговицу клапан, который держал всю эту конструкцию закрытой. Удобная штука, изобретенная во времена Чезаре Борджиа: застегнул клапан – и весь «кокон» надежно закупорен, потянул – одежда спадает. И тут я понял, что пуговица отвалилась.

«Где-то была заколка», – мелькнуло у меня в голове. Я поискал на столике, под ним, за гробом, даже под канделябром, открыл было шкаф, но тут Франческа начала стучать так громко и настойчиво, что спокойный сон моего семейства оказался под угрозой. Недолго думая, я схватил со стола тюбик с суперклеем и смазал им клапан – все равно давно было пора заказать новый плащ.

Придерживая края одежды пальцами в перчатках, я открыл дверь и вышел на крыльцо.

– Дорогой кузен! – воскликнула Франческа. Она была одета в такой же плотный плащ, как у меня, только более элегантный. – Как я рада тебя видеть, меня опять мучает бессонница!

Не дожидаясь моего ответа, Франческа, как всегда радостная и бодрая, бросилась меня обнимать. Я раскинул руки для объятий и с ужасом почувствовал, как края плаща расходятся без всякого сопротивления. Последнее, что помню, – визг кузины, а потом темнота.

Когда я очнулся, вокруг склонили головы кузина, отец, пять моих сестер, семеро братьев. Я лежал в своем гробу – в горле пересохло, перед глазами плыли круги. Я попытался спросить, что случилось, но из груди вышел сдавленный хрип. Попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Меня успели спасти – солнечный свет оставил глубокие и обширные ожоги, однако отец заверил, что лет сто покоя – и все заживет. Затем он покачал головой и сказал, что у меня покраснели глаза, и, прежде чем я успел что-то сделать, закапал в них жидкость из прозрачного флакончика на моем столе.