GEEZER BUTLER "INTO THE VOID" - перевод. Глава 9 "ВЛАСТЬ ТОЛПЫ"

ТРЕЩИНЫ

Спустя несколько дней после того, как Джона Леннона убили в Нью-Йорке, 8 декабря 1980 года, мы оказались в Титтенхерст-парке, его старом загородном доме. Леннон продал его Ринго Старру, но знаменитое белое пианино, на котором он написал "Imagine", всё ещё стояло в бальном зале, а стены были испещрены записками — от Джона к Йоко и от Йоко к Джону. Это было очень грустно и трогательно, и присутствие Леннона ощущалось настолько сильно, что я почти ждал, что он вот-вот появится.

Мы приехали в Титтенхерст-парк — точнее, в студию на территории поместья — чтобы записать трек "The Mob Rules" для мультфильма "Heavy Metal". Всё прошло как по маслу, наверное, потому что казалось, будто Леннон стоит у нас за плечом. Свою партию я играл через старый басовый комбоусилитель, который был в студии, — какой-то малоизвестной итальянской фирмы. У него был отличный, агрессивный звук, который я так и не смог повторить, когда мы перезаписывали песню для следующего альбома (было бы не очень красиво стащить комбик из старой студии Леннона).

Состав исполнителей в этом саундтреке подобрался весьма пёстрый — включая нью-вейв группу Devo, которая не имела почти никакого отношения к хэви-метал, и Стиви Никс из Fleetwood Mac. Не думаю, что фильм побил какие-то кассовые рекорды, но "The Mob Rules" неплохо смотрелась на фоне остальных треков, а альбом с саундтреком получил платину.

Примерно в это же время Сэнди Пёрлмана посетила гениальная идея — купить группе собственную студию в Лос-Анджелесе. Она обошлась примерно в 400 000 фунтов — чертовски большие деньги по меркам 1981 года (да и сейчас это чертовски большие деньги!), а смысл был в том, чтобы больше не платить за аренду студий. К сожалению, когда мы приехали туда перезаписывать "The Mob Rules", звук оказался ужасным, и в итоге нам пришлось продать студию себе в убыток (кто бы её ни купил, он явно как следует над ней поработал, потому что теперь это одна из лучших студий в Лос-Анджелесе).

Больше всего мне запомнилось, как в этой студии вызвали полицию, пока мы там работали. Наш роуди, отвечавший за барабаны, носил странный кошелёк, похожий на кобуру для пистолета под мышкой, и когда он вышел на улицу впустить полицию, те вызвали группу спецназа. Через несколько минут на беднягу были направлены полдюжины винтовок, а мы все стояли в дверях, размахивая руками и крича: "Не стреляйте! Это кошелёк! Это кошелёк!"

После этого небольшого приключения мы перебрались в студию Record Plant. Именно тогда в новом составе начали появляться первые трещины. Некоторые музыкальные критики утверждали, будто у меня были трения с Ронни из-за того, что он не давал мне писать тексты, но это неправда. Мы с Ронни были добртыми друзьями; я был вполне доволен тем, что мог сосредоточиться на своих басовых партиях, и вовсе не чувствовал себя отодвинутым в сторону. Проблемы были между Тони и Ронни, который хотел, чтобы все знали: это именно он вытащил Sabbath буквально с того света. В этом была доля правды, но ему стоило бы понимать, что это заденет за живое Тони, который был фактическим лидером группы.

Со временем всё стало скатываться в мелочность. Ронни постоянно жаловался на Тони за его спиной — что его соло слишком длинные, что он не прислушивается к его советам. Если гитара Тони звучала слишком громко, Ронни просил меня передать это ему. А я думал: "Сам ему и скажи, чёрт возьми!"

Несмотря на напряжённость, "Mob Rules", наш десятый студийный альбом, получился с массой ярких моментов. Он не был так же ровно хорош, как "Heaven and Hell", но отдельные треки были ничуть не слабее. Большинство песен родилось из джем-сейшенов, включая "The Sign of the Southern Cross" — мою любимую песню на альбоме. Только не спрашивайте меня, о чём она, — я думал, что про Новую Зеландию, но потом выяснилось, что, возможно, про сатанизм. У "Turn Up the Night", открывающего трека, один из самых дерзких риффов Тони, а "Falling Off the Edge of the World" — одна из лучших тяжёлых баллад, которые когда-либо сочиняли Sabbath. Меня даже заставили сыграть соло на басу в "Slipping Away", несмотря на все мои протесты. По правде говоря, я интроверт в мире позёров (хотя под конец пару раз всё же сыграл соло вживую).

Пожалуй, "Mob Rules" вместе с "Heaven and Hell" — наш лучший по звучанию альбом, и за это стоит благодарить нашего продюсера Мартина Бёрча. Мартин был отличным парнем и умудрялся держать всё под контролем, даже когда Тони сказал ему, что держит в портфеле его куклу вуду. Если у Мартина болела голова или он неважно себя чувствовал - сразу думал, что Тони втыкает в неё булавки.

Когда "Mob Rules" был готов, Ронни вдруг заявил, что хочет получать 50 процентов роялти, поскольку это он написал тексты и вокальные мелодии. Это было отчасти понятно, но у Sabbath так дела не велись — мы всегда делили роялти на четверых поровну, независимо от того, кто именно написал песню. Вот тогда и начала по-настоящему копиться обида. С точки зрения Ронни, без него Sabbath еле сводили бы концы с концами или вовсе бы развалились. С точки зрения меня и Тони, без нас Ронни до сих пор искал бы работу.

"Mob Rules" вышел в ноябре 1981 года и добрался до двенадцатого места в британском альбомном чарте, до двадцать девятого — в американском, а затем мы снова отправились в тур — и вот тогда всё действительно начало трещать по швам. Со стороны причины распада групп могут казаться до смешного мелкими и ребяческими. Но когда проводишь друг с другом столько времени, даже сущая ерунда начинает выводить из себя. Начав тур лучшими друзьями, уже через три недели можно возненавидеть один вид друг друга.

Мы с Тони старались вообще ни на что не жаловаться в туре — как бы тебя ни доставало что-то или кто-то ни действовал на нервы, нужно было держать лицо и продолжать пахать, потому что вы все в этом деле заодно, а фанаты рассчитывают, что вы будете в форме, — но Ронни ныл буквально каждый день. И при этом он мог быть очень агрессивным, сам того не желая. В изначальном составе, если и было что сказать, это говорилось — но максимально дипломатично. А вот Ронни не умел придерживать язык. Что бы у него ни было на уме, он тут же это выпаливал. Кроме как с Тони — с ним Ронни знал, что дело может кончиться по-настоящему скверно.

Завести Ронни могло что угодно, но главные претензии касались длины гитарных соло Тони и громкости его игры. Но поскольку жаловаться самому Тони Ронни не решался, каждый раз всё выслушивал я. Из-за этого я постоянно чувствовал себя между молотом и наковальней и постепенно выматывался.

Когда Ронни заявил, что хочет получать роялти ещё и за исполняемые им песни эры Оззи — чего не могло произойти в принципе, — я наконец не выдержал. Мы были в Сан-Диего, когда я сказал Глории: "Меня достало нытьё Ронни, я не могу находиться с ним в одной комнате, когда на него находит". Как и Шэрон Арден, Глория за словом в карман не лезла. И прямо перед тем, как нам выходить на сцену, она схватила Ронни за шею, прижала к стене и заорала: "Прекрати расстраивать моего мужа!" Я понимаю, почему она так поступила, — она видела, что его поведение возвращает мою депрессию, а это было последнее, что нужно было нам обоим. Ронни воспринял это не очень хорошо, но поделать с этим ничего особо не мог.

В музыкальном плане у группы всё шло полным ходом, концерты собирали аншлаги, но после трёх-четырёх месяцев в туре с Ронни его выходки достали меня окончательно. После концерта во Флориде я сел в машину и уехал куда глаза глядят, прямо в ночь. Когда Тони меня разыскал, я сказал ему: "Если Ронни будет здесь, когда я вернусь, всё, конец. Я больше не могу с ним работать". В итоге Тони сумел меня уговорить вернуться, но именно тогда начался конец того состава.

ПОСЛЕДНИЙ ГВОЗДЬ

Мы кое-как тянули лямку, пока не дошло до сведения нашего следующего альбома, "Live Evil", в Лос-Анджелесе (мы не знали, что альбом с таким же названием выпустил десятью годами ранее Майлз Дэвис — просто название казалось нам идеальным). У Sabbath уже выходил концертный альбом, "Live at Last", но его издали без нашего разрешения, так что на этот раз мы твёрдо решили сделать "Live Evil" максимально качественно. К сожалению, процесс сведения превратился в настоящий фарс.

Мы с Тони приезжали в студию около полудня, а Ронни появлялся уже после того, как мы уезжали. Нам это казалось странным, и вскоре выяснилось, что большую часть дня Ронни репетирует с другой группой — и вдобавок уже договорился о сольном контракте с Warner Bros. Вдобавок ко всему, с записями начали твориться странные вещи. Мы с Тони слушали их и думали: точно ведь вчера гитара и бас звучали громче. Мы всё сваливали на звукоинженера Ли Де Карло, пока тот не сломался и не признался, что Ронни приходит и меняет всё, что Тони просил его сделать. Ронни всё отрицал, но мы поверили Ли.

Это был последний гвоздь в крышку гроба. Мы с Тони окончательно убедились, что Ронни пытается прибрать группу к рукам, и теперь трещины разошлись, как каньон. Поскольку Билла к тому моменту в группе уже не было, сообщать Ронни плохую новость — что он вылетает — пришлось мне. Это был грустный момент, потому что вне дел группы Ронни был отличным парнем. Да и с ним в составе мы записали пару прекрасных пластинок и снова оказались на вершине. Но так продолжаться больше не могло.

Мы попросили Винни остаться, но он решил уйти вместе с Ронни в его новую группу Dio. Для них всё сложилось совсем неплохо — их первый совместный альбом, "Holy Diver", считается одной из величайших хэви-метал пластинок всех времён и разошёлся миллионными тиражами. А вот Sabbath в одночасье остались без фронтмена, барабанщика и менеджера. Вот тебе и снова на вершине.

РОЖДЁННЫЕ ВНОВЬ

Мне говорили, что "Live Evil" звучит ужасно, но я его даже ни разу не слушал — вот насколько я возненавидел процесс сведения. Вдобавок, за месяц до нашего релиза Оззи выпустил концертный альбом, целиком состоящий из песен Sabbath. Это был не самый порядочный поступок, и было очевидно, что всё это подстроили Шэрон или Дон, чтобы нас позлить. В Британии мы обошли Оззи, но в США он разгромил нас в пух и прах, где "Live Evil" еле-еле протиснулся в первую сотню (в 2022 году альбом переиздали с новым сведением от Вина Дэвиса).

После того как в 1982 году Шэрон вышла замуж за Оззи и стала Шэрон Осборн, она забрала контракт на его менеджмент у своего отца и подписала его с новым лейблом, что привело к грандиозному разрыву с Доном. Теперь Шэрон видела в Оззи что-то вроде военного орудия, а Дон отчаянно жаждал мести. Тем временем мы с Тони остались без четкого плана, поэтому решили снова объединить силы с Доном. Не то чтобы мы вдруг решили, что Дон — порядочный человек, но пользу он мог принести. Это был шоу-бизнес в самом циничном своём проявлении.

К счастью, рождение моего первого сына помогло мне взглянуть на вещи иначе. Внезапно Sabbath перестали быть самым важным в моей жизни. У меня появилась ответственность правильно вырастить Биффа, и я был просто счастлив проводить время с ним и Глорией. При этом мы с Тони всё же гадали, что, чёрт возьми, делать дальше. Без Оззи, Билла и Ронни — существовали ли Sabbath вообще?

В начале 1983 года мы с Тони жили в отеле в Лос-Анджелесе, и однажды вечером, в одиннадцать часов, кто-то постучал в мою дверь. Я подумал: кого чёрт принёс? Открыв дверь, я увидел Оззи — в жёлтом комбинезоне-балахоне и с обритой наголо головой. Он выглядел как последователь кришнаитов.

Я не видел Оззи с самого расставания, но мы прекрасно поладили. Мы часами болтали о былых временах, и когда я объяснил ему ситуацию с Sabbath, Оззи сказал, что теперь, когда Ронни ушёл, Дон снова хочет стать нашим менеджером, и предложил дать ему ещё один шанс. Затем, как раз когда всходило солнце, Оззи взметнул полами балахона и удалился. Я не видел его почти три года, но наслышался о нём предостаточно.

Первым пунктом в нашем списке дел значился поиск нового фронтмена и барабанщика. А первоклассные фронтмены и барабанщики в 1983 году не то чтобы рвались попасть в Sabbath. Сначала мы с Тони обратились к дуэту из Whitesnake — Дэвиду Ковердейлу и Кози Пауэллу, потому что до нас дошли слухи, что Whitesnake вот-вот распадутся. Дэвид, сделавший себе имя в Deep Purple, подошёл бы идеально — громкое имя, мощный голос, уверенная сценическая подача, — но они с Кози решили всё же остаться в Whitesnake. Тони любит рассказывать прессе, что на прослушивание приходил Майкл Болтон, но это просто его шутка. А в итоге Дон предложил Иэна Гиллана, ещё одного бывшего фронтмена Deep Purple, который как раз распустил свою одноимённую группу и, судя по всему, нуждался в быстрых деньгах.

Мы встретились с Иэном в пабе в Оксфордшире и напились в стельку. К концу вечера мы буквально валялись под столом. До этого я его не знал — и по-настоящему слышал только одну его пластинку, "Deep Purple in Rock", — но мы поладили с полуслова. Иэн всегда говорит, что наутро ничего не помнил — и что Sabbath ему даже не нравились, — но в ходе этой попойки он всё же согласился присоединиться к нам для записи нового альбома и тура.

Мне казалось, что Иэн подходит нам вполне неплохо. У него был отличный голос — да и, по правде, спорить мне было особо не с руки. Дон выбил нам очень хороший аванс от звукозаписывающей компании, при условии, что в проекте будет участвовать Гиллан. Что мне не нравилось — так это то, что новый состав по-прежнему называли Black Sabbath, хотя по сути это была помесь Sabbath и Deep Purple. Я думал, что присутствие Иэна и смена названия обозначили бы чистый разрыв с прошлым. Но Дон сказал, что звукозаписывающая компания согласится выпустить альбом только под именем Sabbath. В итоге нам с Тони пришло множество писем в духе: "Как у вас может петь певец из Deep Purple? Это отвратительно!" Фанаты Deep Purple тоже были не в восторге. По крайней мере, когда удалось уговорить вернуться Билла, называться Sabbath стало логичнее. Билл настаивал, что полностью завязал и трезв, и считал, что готов снова записываться и ездить в туры. Было здорово снова видеть его в наших рядах, и на репетициях он держался неплохо. Но продлилось это недолго.

Гиллан был хорошим другом Ричарда Брэнсона, так что весной 1983 года, набрав достаточно нового материала, мы все отправились в The Manor — резиденцию-студию Брэнсона в Оксфордшире. Это было огромное загородное поместье, с трассой для картинга и лодками на реке. Билл заявился со своим ведущим из Анонимных Алкоголиков, и стоило мне на него взглянуть, как я подумал: этот тип не к добру. От него исходили какие-то по-настоящему дурные флюиды.

Поначалу всё казалось нормальным, пока однажды утром Билл не запустил свой завтрак в одно из старых свинцовых окон. Я спросил его: "Какого чёрта случилось?" А он ответил: "Просто захотелось". Нам пришлось вызывать специалиста для починки окна — из-за свинца в стекле. Но на следующий день Билл проделал то же самое снова. Я думал: без выпивки Билл ведёт себя ещё более странно, чем с ней. И никогда раньше он не был настолько злым.

Билл также привёз с собой Мисти, но вскоре объявил, что хочет выписать из Америки другую женщину. Мы все думали: о боже, опять началось… Однажды я зашёл к нему в номер и застал его в состоянии полного нервного срыва — он тыкал пальцем в потолок и бормотал: "Эти домики там наверху постоянно на меня нападают!" Я спросил: "Ты вообще о чём?" А он ответил: "Разве ты не видишь? Вон тот домик летит по воздуху — он сейчас упадёт на меня и прикончит…"

Мы отправили Билла в больницу, и пока он там лежал, я нашёл его тайник с выпивкой в мусорном баке возле кухни. Оказалось, Билл по ночам тайком спускался вниз и хлестал водку, а днём страдал от тяжёлой ломки, вплоть до видений с летающими домиками-убийцами. Было очевидно, что он вышел из реабилитации слишком рано и уж точно не мог справиться с атмосферой в группе, где все вокруг пьют и вообще творят что попало.

Когда Билла выписали, он сказал, что ему нужно вернуться в Америку и привести себя в порядок. К тому моменту мы уже записали большую часть альбома, так что для группы это не было большой проблемой. Но после того как мы высадили его в Holiday Inn, где он должен был переночевать перед вылетом, его ведущий так и не появился — он сбежал с билетом Билла и всеми его деньгами. В итоге Билл всё же добрался домой, но привести себя в порядок ему удалось далеко не сразу. И не только с Биллом мне было трудно разобраться. Гиллан отказывался спать в доме и вместо этого поставил на территории здоровенную палатку. Мы смотрели в окно и видели, как он готовит себе еду прямо там, на большом костре. Полагаю, это была его чудаковатая рок-н-ролльная выходка, но она наводила на мысль, что частью группы он себя на самом деле не считал.

Однажды ночью кто-то из нашей техбригады взорвал его палатку остатками взрывчатки, которая осталась ещё с тура "Mob Rules". В отместку Гиллан напился в дым, угнал машину Билла, прокатился на ней по трассе для картинга и разбил её вдребезги. (Гиллан написал об этом случае песню "Trashed", вошедшую в альбом "Born Again".) Когда на следующий день Билл встал и увидел свою машину, превратившуюся в обгоревший остов, он пришёл в ярость. Гиллан сказал ему: "Наверное, кто-то влез и нашёл ключи". Билл поверил и не стал разбираться дальше, но кто-то, судя по всему, докопался до правды и решил взять дело в свои руки — на следующий день Гиллан обнаружил, что его лодка, стоявшая на якоре у реки, тоже пущена ко дну очередной порцией взрывчатки.

Большинство текстов написал Гиллан, и парочка из них мне не особо нравилась. "Zero the Hero" и "Born Again" были в порядке, но, на мой взгляд, "Digital Bitch" и "Keep It Warm" — песня про девушку Гиллана — больше подошли бы Deep Purple, а Sabbath были совсем не той группой. "Changes" — наш максимум по части романтики, да и та была скорее горько-сладкой песней о любви, чем чем-то откровенным. Думаю, мой единственный текстовый вклад в этот альбом — название "Disturbing the Priest", про священника, жившего по соседству и постоянно жаловавшегося на шум.

Не знаю, было ли дело в наркотиках, которые тогда принимал Тони, но его помешательство на мелочах вышло на новый уровень во время работы над этим альбомом. Он раздобыл какое-то устройство, которым на Би-би-си пользовались, чтобы программы начинались и заканчивались строго в отведённое время. Не помню, для какой именно песни это было, но Тони говорил: "Я сыграю соло на две минуты, но хочу, чтобы оно закончилось ровно через девяносто секунд". Я сказал ему: "Почему бы просто не сыграть соло на девяносто секунд, вместо того чтобы пытаться впихнуть двухминутное соло в девяносто секунд?" Он попытался мне объяснить, в чём смысл, но я так и не уловил его логику, так что оставил наедине с этой затеей.

Тони провозился с этим устройством две недели, и наш звукоинженер Робин Блэк так измотался, что у него начался нервный тик. Тем временем мне это настолько надоело, что я забрал кассеты с уже записанными песнями и стал слушать их дома. Звук был глухим и невнятным. Когда я сказал об этом Тони и Робину, они заверили, что всё поправят при сведении. Этого так и не произошло, а виноватым в итоге сделали меня — и Тони, и Иэн, — хотя проблему указал именно я. Вот что бывает, когда не нанимаешь настоящего продюсера вроде Мартина Бёрча заниматься делом: всё идёт наперекосяк, и все тычут пальцами друг в друга. Нам стоило бы усвоить этот урок ещё после фиаско с "Live Evil".

"Born Again" — так назвали наш одиннадцатый студийный альбом — добрался до четвёртого места в британском чарте, что было улучшением по сравнению с обоими альбомами эры Ронни. Но тогда мне казалось, что мы не смогли добиться нужного звука, и этим всё испорчено. Впрочем, переслушав альбом недавно, я понял, что он гораздо лучше, чем мне запомнилось. На нём есть хорошие песни — заглавная композиция, "Trashed", "Disturbing the Priest", "Zero the Hero". У меня там неплохие басовые эффекты, у Тони — крутые риффы, а Иэн поёт великолепно. Это лишний раз доказывает: если песни достаточно хороши, сомнительное качество продакшена можно и простить.

SABBATH TAP

Атмосфера в духе "Spinal Tap" начала сгущаться задолго до того, как Тони принялся впихивать двухминутные соло в девяносто секунд. Когда мы репетировали перед туром "Mob Rules", единственным местом, где можно было репетировать, оказался ирландский клуб в Уиллесдене. Это было известное место сборищ членов и сочувствующих ИРА, так что когда кому-то пришла в голову блестящая идея испытать часть нашей сценической пиротехники, все заорали и бросились к выходу. Люди решили, что помещение бомбят лоялистские военизированные группировки.

Затем, уже на "Мэдисон-сквер-гарден", наш пиротехник решил всех как следует впечатлить и набил вспышечные пушки втрое большим количеством пороха, чем обычно. Сцену чуть не разнесло в щепки. Винни повезло, что он остался цел — в отличие от всех тех барабанщиков из "Spinal Tap".

У "Spinal Tap" было немало нарочито комичных обложек альбомов — вроде "Intravenus de Milo", "Shark Sandwich" и "Smell the Glove", — но обложка "Born Again" — красный младенец-дьявол с когтями, рогами и клыками — была ничуть не менее нелепой. Ходят слухи, что дизайнер специально придумал ужасную обложку, потому что параллельно делал что-то для Оззи. Могу в это поверить — в то время вообще творился какой-то абсурд. Мне лично она казалась откровенно жутковатой, но Дону она понравилась, так что вопрос был закрыт. С тех пор эта обложка тоже раскалывает мнения фанатов Sabbath — почти так же сильно, как и Иэн Гиллан.

Затем случился печально известный эпизод со Стоунхенджем. К началу восьмидесятых сценические декорации стали просто невероятными, и фанаты ждали от шоу чего-то зрелищного под стать музыке. У Оззи и Dio декорации как раз были такими, а у ELO над сценой опускалась летающая тарелка. Видимо, из-за того, что на альбоме у нас была инструментальная композиция под названием "Stonehenge", Дон загорелся идеей декораций в виде Стоунхенджа, с огромным солнцем, восходящим за камнями по ходу шоу. Мне эта идея казалась совершенно нелепой.

Если у "Spinal Tap" декорации Стоунхенджа в итоге вышли слишком маленькими, то наши получились слишком большими: тур-менеджер записал размеры в футах, а изготовили их в метрах. Когда декорации доставили, камни оказались втрое больше задуманного — почти такого же роста, как настоящие.

Когда мы репетировали в Национальном выставочном центре в Бирмингеме, камни установили прямо на полу, и выглядели они и правда впечатляюще (от идеи с солнцем вскоре отказались из-за заоблачной стоимости). Но когда на первом концерте тура в Норвегии камни выставили на сцене, они чуть ли не упирались в потолок. Тут-то у Дона и родилась очередная гениальная идея: "Пустим по ним ползать карлика, наряженного в младенца-дьявола с обложки альбома". (Похоже, у Дона был какой-то зуб на людей маленького роста — когда он менеджерил Оззи, то нанял такого специально для тура, в качестве жестокой шпильки в адрес Ронни.) Так что если в "Spinal Tap" наняли невысокого актёра, чтобы камни казались больше, то мы использовали тот факт, что камни и без того огромные, чтобы невысокий актёр выглядел младенцем. Форменное безумие.

На концерте в Канаде этот невысокий парень — в красном трико, с длинными жёлтыми накладными ногтями и рогами на голове — полз по верхушке самого высокого камня и упал вниз. По сценарию так и было задумано, но кто-то убрал матрас, и бедняга получил довольно серьёзную травму. На этом карьера младенца-дьявола закончилась.

Когда мы прилетели в США, самые высокие камни пришлось оставить где-то в доках, потому что сцена площадки была недостаточно большой, чтобы их вместить. К счастью, наши усилители и колонки прятались за камнями поменьше, которые всё равно смотрелись довольно эффектно, так что не всё было потеряно. Мне рассказывали, что кто-то из офиса Дона даже позвонил в настоящий Стоунхендж и спросил, не хотят ли они получить копию. Там отказались — потому что камни оказались слишком большими.

Много лет спустя мы снимались в фотосессии вместе с "Spinal Tap" и спросили их, не списали ли они эти сцены с нас, но они сказали, что это чистое совпадение. Мне сложно в это поверить. У них не только был эпизод со Стоунхенджем — у них ещё и барабанщики самопроизвольно воспламенялись, а мы годами поджигали Билла. Меня часто спрашивают, смотрел ли я фильм "This Is Spinal Tap". Я всегда отвечаю: "Смотрел? Да я это прожил". Знаю, что Iron Maiden возненавидели этот фильм, восприняли его как личное оскорбление, но для меня это один из самых смешных фильмов, что я видел, — именно потому что он настолько точен.

В том туре в духе "Spinal Tap" были не только декорации. На концерт в Хельсинки мы летели рейсом HEL 666 — хотите верьте, хотите нет. А после выступления, вернувшись в отель, мы обнаружили, что бар уже закрывают, хотя было всего десять часов. На вопрос, почему, бармен ответил, что ему это не выгодно, ведь в баре, кроме нас, никого нет. У меня возникло чувство, что ему просто не понравился наш вид, и, уходя, я высказал ему пару ласковых.

Гиллан купил в duty-free огромную, литров на пять, бутылку виски, так что я отправился к нему в номер, чтобы залить ночь выпивкой. Но меня всё ещё не отпускало раздражение из-за отношения бармена, я никак не мог выкинуть это из головы. Когда бутылка опустела примерно наполовину, Гиллан отключился, так что я забрал её к себе в номер и продолжил уже соло. И чем больше я пил, тем сильнее злился.

Выглянув в окно, я заметил, что бар находится прямо подо мной, шестью этажами ниже. Я решил соорудить коктейль Молотова и взорвать машину, припаркованную прямо снаружи, — почему-то убедив себя, что она наверняка принадлежит бармену. Я набил бутылку туалетной бумагой и извёл спичек двадцать, пытаясь поджечь виски (в отличие от бренди, виски не горит так легко). В конце концов у меня получилось, я скинул бутылку вниз, и она попала точно в цель. Машину она не взорвала, зато разнесла лобовое стекло вдребезги.

Я рухнул на кровать, подумал: ну и провал, — и отключился. А следующее, что я помню, — крики, вопли и кто-то грубо трясёт меня, пытаясь разбудить. Открыв глаза, я увидел шестерых полицейских вокруг кровати, направивших на меня автоматы. Я спросил, что случилось, и один из них ответил: "Вы арестованы за терроризм!" Я начал объяснять, что я тут ни при чём, а он указал на пол, усыпанный использованными спичками. "А," — сказал я. С этими словами на меня надели наручники, затолкали в фургон и повезли в полицейский участок.

В участке меня спросили, где я работаю. Когда я сказал, что играю в Black Sabbath, они ответили: "Не верим. Вы пытались взорвать машину". В итоге они всё же поверили, что я не террорист, а просто какой-то придурковатый англичанин, но радоваться было ещё рано. Выходя из комнаты допроса, я в шутку спросил у женщины-полицейского, не хочет ли она поехать со мной в отель, и один из её коллег взбесился и пригрозил мне кулаком. Но в самый последний момент появились Дон и тур-менеджер, извинились перед полицией и вытащили меня под залог. Дон рассвирепел и пригрозил выгнать меня из группы, но я дожил до того, чтобы снова угодить за решётку.

Через несколько недель у нас был концерт в Барселоне, где хаос продолжился. Промоутер пригласил нас в свой шикарный клуб на фотосессию. Он и его персонал были настолько дружелюбны, что мы решили вернуться туда вечером, уже по его личному приглашению. Мы прекрасно проводили время, пока Гиллан не перебрал лишнего и не начал сыпать арахис в брюки официанту каждый раз, когда тот наклонялся над столом, чтобы налить напиток. Поначалу официант делал вид, что ему смешно — "ха-ха, очень остроумно", — но вскоре, что вполне понятно, начал по-настоящему злиться. Мы просили Гиллана прекратить, но он не унимался.

В какой-то момент подошёл другой официант, и Гиллан высыпал ему за шиворот брюк уже всю миску арахиса целиком. Это был наш сигнал попрощаться и уйти. Но когда мы направлялись к выходу, официант заметил у Гиллана в руке стакан, попросил либо оставить его, либо допить, а Гиллан послал его куда подальше. Кому-то из вышибал разбили лицо, и всё снова превратилось в форменный бедлам.

Пока вышибалы, официанты и кухонный персонал наступали на нас с цепями и металлическими прутьями, Гиллана нигде не было видно. Позже выяснилось, что он сбежал при первых же признаках заварушки, которую сам же и устроил. Тони любил хорошую драку, но даже для него это оказалось слишком. В последний раз в тот вечер я видел его, когда он запрыгивал в такси вместе с Бевом Беваном и Джеффом Николлсом. Так что расхлёбывать последствия остались только мы с Полом.

У входа в клуб старушка торговала цветами, и я схватил её вазу и разбил о стену, вообразив, что буду кого-то ей пырять. Явно насмотрелся слишком много фильмов. Разумеется, ваза разлетелась на тысячу осколков и здорово порезала мне палец. Мы с Полом наконец сумели выбраться и поймать такси, но когда сели в машину, водитель достал пистолет и велел нам выметаться. Тем временем подоспела полиция — меня затолкали в машину и повезли в больницу, потому что я был весь в крови.

После того как медсестра вытащила из раны все осколки стекла — без анестезии, потому что я и без того был пьян в дым, — зашила палец и наложила повязку, полиция снова посадила меня в машину. Я думал, меня везут в отель. Вместо этого меня отвезли в местную тюрьму, где меня уже ждал Пол. Первым делом, войдя в комнату допроса, полицейский заехал Полу дубинкой по лицу, разбив ему нос. Пол, из носа которого хлестала кровь, лишь улыбнулся в ответ.

Полицейский заставил нас подписать кучу бумаг на испанском и запер на ночь. А когда на следующее утро промоутер вытащил нас под залог, снаружи ждала целая толпа, которая освистывала нас, скандировала лозунги и плевала в нашу сторону. Оказалось, парень, которого ударил Пол, попал в больницу в весьма тяжёлом состоянии. К тому же он был связан с довольно серьёзными барселонскими бандитами. Пара-тройка машин преследовала нас до самого отеля, так что нашему водителю пришлось целый час нарезать круги по городу, пока он от них не оторвался. После этого мы решили, что разумнее будет найти другой отель, за городом.

Когда появился Дон, он сказал, что нанимает целую ораву мускулистых охранников из Германии, чтобы нас защищать. На концерте вокруг сцены стояло уже двенадцать таких громил, и они оставались с нами до конца европейского тура. Пока не сняли повязку, играть на басу мне приходилось мизинцем и безымянным пальцем правой руки, что было довольно неудобно. Тони, у которого был большой опыт по части подобных инцидентов, посоветовал мне в следующий раз просто швырять вазу в человека, а не разбивать чёртову штуковину о стену. А Дон, наверное, жалел, что вообще когда-то услышал про Black Sabbath.

Первым концертом британской части тура стал фестиваль в Рединге, и это тоже выдалось довольно насыщенным событием. Гиллан вечно не мог запомнить тексты песен, и вместо того чтобы пользоваться суфлёром-монитором, писал слова на бумаге и приклеивал листы прямо к полу сцены. Когда наплывал дым от сухого льда, Гиллан буквально вставал чуть ли не на четвереньки, пытаясь разобрать текст, и постоянно сбивался. В довершение всего он звучал как робот, потому что сорвал глотку.

Когда мы с помпой начали "Born Again" — ведущий трек альбома, — сразу же стало ясно, что мой басовый техник (мой собственный племянник, Майкл Хаус!) настроил все струны на ноту ля. И вот я стою и извлекаю жуткий грохот из этой восьмиструнной бас-гитары, а мне хочется провалиться сквозь землю. Пока я спешно переключался на свой четырёхструнный бас, задник сцены вспыхнул огнём. Это была самя настоящая клоунада, и публика, наверное, решила, что мы окончательно спятили.

Гиллан был совершенно другим типом вокалиста, чем Оззи и Ронни. В студии на новых песнях он звучал по-настоящему здорово, но на сцене, когда мы играли старые вещи, это просто не работало. Плюс, за барабанами у нас сидел Бев Беван, бывший участник ELO. Бев был старым другом Тони, явно хорошо знал Дона и был хорошим барабанщиком. Но ELO были, по сути, поп-группой, так что многие фанаты Sabbath недоумевали, что вообще происходит. Как, впрочем, и я.

Следующим после Рединга был концерт в "Далимаунт-парке" в Дублине. Мы заказали чартерный рейс из Бирмингема, чтобы прилететь заранее и передохнуть после провала в Рединге. Однако наше оборудование не успело доставить вовремя, и Motörhead любезно одолжили нам своё.

Наша гримёрка оказалась прямо в баре, и пока мы ждали выхода на сцену, решили побаловать себя парой кружек "Гиннесса". После концерта было выпито ещё немало "Гиннесса", а потом мы отправились в аэропорт. По дороге наш водитель посоветовал паб, где якобы наливали лучший "Гиннесс" в Дублине, так что мы заглянули туда и заказали пару подносов этого чёрного напитка. К моменту прибытия в аэропорт мы были уже прилично пьяны. А когда самолёт поднялся в воздух, всем нам отчаянно захотелось по-маленькому — но туалета на борту не было. В ход пошли гигиенические пакеты, в которые мы и облегчились. Затем мы сложили все пакеты в один большой и оставили его в проходе. Когда мы выходили из самолёта, стюардесса сказала: "Эй, вы ничего не забыли?" Так что мне пришлось забрать этот огромный пакет с мочой с собой. Большинство людей выходят из самолёта с духами или сигаретами из duty-free — но не я.

На таможне офицер спросил, есть ли у меня что декларировать. "Только вот этот пакет," — сказал я и шлёпнул его прямо на стойку. Пока мы поспешно ретировались, было слышно, как офицер кричит нам вслед, требуя вернуться. Когда полицейский попытался остановить Тони, тот сбил с него шлем. А когда шлем упал на пол, с него отвалился значок. К счастью, полицейского больше интересовало, как найти свой значок, чем задержать нас, так что мы благополучно скрылись в поджидавших лимузинах.

Мы сказали водителям, что нам нужно скрыться от чересчур ретивых фанатов, и те отвезли нас в частный клуб неподалёку от аэропорта. Там мы продолжили пьянствовать, пока не разозлили компанию местных парней и не ввязались в драку. По дороге домой Тони облевал спину своему водителю с ног до головы. Вот так и закончился наш день в Дублине.

К тому времени, как мы добрались до Америки, у меня появились сомнения насчёт нашего состава. Иэн прекрасно пел новый материал, но его неспособность выучить тексты старых песен Sabbath заставляла меня сомневаться в серьезности его настроя. Так что когда Гиллан сообщил нам, что Deep Purple воссоединяются и он уже подписал контракт, я испытал облегчение. Тони был недоволен — он рассчитывал на долгосрочное сотрудничество, а не на разовый альбом. Но этот состав уже исчерпал себя.