Что делает кино хорошим?

Что важнее для фильма: понравиться миллионам, пережить десятилетия или изменить наш взгляд на кино?

Недавно мы спорили со знакомым о кино. Он много смотрит, отлично ориентируется в фильмах, особенно культовых, любит киноквизы и может посоветовать что-нибудь весьма недурственное. Но в какой-то момент мы разошлись во взглядах на коммерческий успех. Его тезис был таков: если фильм действительно хорош, он обязан найти массового зрителя, а если нет — зачем он вообще нужен? Я с этой логикой была абсолютно не согласна.

Захотелось как-то подробно для себя сформулировать: а что вообще делает фильм хорошим?

Определённо, создать то, что поймут и полюбят миллионы, невероятно сложно, и массовый фильм вполне может быть значимым произведением. Не люблю, когда разговоры о кино сводятся к тому, что настоящее искусство обязано демонстрироваться пятнадцати эстетам в полуподвальном кинотеатре.

Однако путь от неприятия до народной любви бывает весьма непредсказуемым. «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта в 1982 году встретили в прокате прохладно — фильм не смог отбить вложенные $28 млн, отзывы тоже были неоднозначными. Но благодаря домашним просмотрам на VHS и поздним режиссёрским версиям вокруг фильма сформировался культ, а его влияние разошлось по кино и поп-культуре.

Иногда культуре требуются годы, а то и десятилетия, чтобы решить, что перед ней находилось всё это время.

С этой позиции велик соблазн зайти на территорию артхауса, и я, даже будучи профаном, рискну это сделать! В моём понимании артхаус работает как исследовательский отдел индустрии. Не каждый эксперимент оказывается удачным, большая часть вообще может никуда не привести, но именно здесь кто-то впервые пробует новый монтаж, необычную работу со звуком, светом, драматургией, повествованием. Знаете ли вы, какая насмотренность у вашего любимого режиссёра блокбастеров?

Ныне признанный мастер и реформатор документального кино Крис Маркер в 1962 году снял 28-минутный фантастический фильм «Взлётная полоса», собранный из неподвижных фотографий. Спустя три десятилетия он стал прямым источником для «12 обезьян» Терри Гиллиама, где в главной роли блистает Брюс Уиллис. Причём в титрах Маркера прямо указывают как основу. Джордж Лукас черпал вдохновение у Акиры Куросавы, чьи фильмы многие зрители «Звёздных войн» могли и не видеть. А Тарантино в своих знаменитых «Бешеных псах» отсылается к Годару. Многие ли из тех, кто ставил высокие оценки его дебютной работе, смотрели Годара?

Культура вообще не развивается линейно. Маленький фильм может ничего не заработать или считаться величайшим произведением в академических кругах и остаться неизвестным широкой аудитории. Но какой-то его приём заметит другой режиссёр, переработает, и спустя годы мы все будем обсуждать свежесть его мысли.

Если касса может ошибаться, а поп-культура постоянно перерабатывает экспериментальное кино, так, может, именно среди сложного и странного нужно искать лучшее?

К сожалению, не каждый режиссёр, нарушающий привычные правила, изобретает новый киноязык. Можно набросать символов и недосказанности, чтобы зритель принялся искать океан в маленькой луже. Ведь насколько уверенно мы вообще можем отличить удачный эксперимент от пустой претензии на глубину?

В одном исследовании 40 участникам показывали картины — часть с именем художника, часть без него. У людей без подготовки в искусстве само наличие имени автора могло повышать оценку работы. Исследователи предположили, что авторство работает как подсказка о её возможной ценности.

Влияние контекста на эстетическое восприятие не стоит недооценивать. Мы редко начинаем смотреть фильм с нуля. Обычно уже знаем его рейтинг, награды, имя режиссёра, мнение критиков или друзей, так что ещё до первого кадра картина успевает получить в нашей голове определённый статус. Похвалить Тарковского ощущается как нечто более социально одобрительное, чем позвать в кино на новую часть «Форсажа». Это не значит, что поклонники Тарковского притворяются, но отрицать, что культурный престиж существует, было бы лукавством. Признаюсь, что периодически ловила себя на мысли: мне искренне нравится этот фильм или мне хочется себя ассоциировать с теми, кто понимает такие фильмы?

Ведь приятно тянуться к некой группе с более богатой культурной оптикой. Кинокритик с широкой насмотренностью может объяснить, откуда взялся приём, почему когда-то он был революционным и что режиссёр вообще пытается сделать. В исследовании эстетического опыта 174 участника оценивали абстрактные работы, и люди с более высокой художественной подготовкой находили их интереснее и реже воспринимали как просто непонятные.

При этом даже большая насмотренность не превращает личное восприятие в объективный прибор. Можно понять, почему фильм важен, и всё равно его не любить. То же касается рейтингов, фестивалей и наград. Они дают контекст, но не окончательный ответ. Даже «Оскар» — результат выбора конкретных людей, на которых тоже влияют репутация фильма, информационный шум, промо и многое другое. Показательно, что только в 2025 году Академия обязала голосующих подтверждать, что они посмотрели всех номинантов перед финальным голосованием. Понимаете, да?)))

Некоторые фильмы вообще неудобно оценивать. Они могут раздражать, утомлять или оставлять в недоумении, но при этом сдвигать представление о том, каким кино в принципе может быть. А иногда меняют саму шкалу, по которой мы потом оцениваем всё остальное.