Аскеладд — раб собственной матери

Аскеладд — один из самых неоднозначных персонажей «Саги о Винланде». На поверхности он может показаться горделивым циником, который только и делал, что наживался на чужом горе. Но если копнуть глубже и задуматься о сути его пути, решений и философии, персонаж раскрывается совсем по-другому. И, возможно, этого второго дна автор даже не закладывал сознательно.

Чтобы раскрыть эту мысль, нужно понять, что означало рабство в глазах Аскеладда и что оно значило в мире «Саги» в целом. Если смотреть на мир — это устоявшаяся система, за счёт которой у данов, саксов и прочих появлялась рабочая сила, а её содержание обходилось минимально. Но для Аскеладда рабство обретает совсем другой смысл. Для него это тюрьма разума, желаний и эмоций, в которую человек загоняет себя сам. Даны жалки, потому что грызутся за золото и простые, бессмысленные радости. Свен жалок, потому что свято верит в себя как в мессию и в правоту своего дела. Даже Торса, человека, который отказался от насилия, Аскеладд считал рабом своих идеалов — и именно они в конечном счёте его погубили.

Так почему же Аскеладд, считая всех вокруг рабами, сам по сути является таким же? Чтобы понять это, нужно рассмотреть его решения по сюжету и по жизни в целом. Аскеладд не был рождён прагматиком, политиком или воином. Он стал им вынужденно. Чтобы понять, как это произошло, вернёмся к началу — к его рождению.

Аскеладд родился в мире, где статус определялся наследством, силой и покорностью. В том обществе рабство не оформлялось документами — оно передавалось по материнской линии. Он был рабом не только физически, но и по статусу. Живя рядом с матерью, он был вынужден есть что попало, спать где придётся и работать как придётся. В глазах мира его жизнь ничего не стоила: у него не было ни наследства, ни силы, ни права голоса — а значит, не было и смысла существовать. Но сам он в то время об этом не задумывался, потому что центром его мира была мать.

Что же мать значила для него? Для ребёнка она была тем, кто привёл его в этот мир — вопреки всем тяготам и вопреки самому этому миру. Он испытывал к ней настоящую сыновнюю любовь. Но именно эта любовь и стала его первой клеткой. Центр мира превратился в оковы.

Его мать, сама того не осознавая, возложила на сына ношу. Она сломалась и не видела ничего, кроме спасительной иллюзии. Её вера в то, что король Артур когда-нибудь вернётся и восстановит порядок, была лишь фантазией, которую разум намеренно создал, чтобы не сломаться окончательно. И это понятно. Даже в самом глубоком мраке всегда есть искра света — и эта искра способна питать мрак, не давая ему стать абсолютным.

Аскеладд, как чистый сосуд, ждал наполнения смыслом — и просто перенял эту идею. Это было всё, что могла передать ему мать: духовное наследие, единственную ценность, которая у неё осталась. После её смерти эта идея стала питать его смысл. Его центр мира исчез, и нужен был новый — иначе он бы сломался. И он нашёл этот смысл в миссии: защитить, восстановить и возвысить Уэльс.

Так почему же Аскеладд не изменил своему пути и не принял наследство отца? Этот момент показывает, что его путь не был его собственным — он был унаследован. Принять наследство отца означало бы принять мир насилия, мир данов, мир того, кто сломал его мать. Он не мог этого сделать. Уже тогда ребёнок наслушался от матери историй об Артуре, о спасителе, о былом величии Уэльса. Это медленно откладывалось в его разуме и формировало его мышление. В конце концов он подсознательно принял, что именно он и станет этим спасителем. Но как так получилось, что он взрастил эту идею и от Артура пришёл к тому, что сам стал этой миссией?

Тут важно понимать, что Аскеладд совершал осознанные выборы уже тогда. По сути, жёсткие условия выживания вынудили его развиваться быстрее: думать, учиться, применять. Следуя своей цели, он начал медленно прокладывать себе путь через боль, тяготы и разочарования — и при этом адаптировался.

Большой толчок его развитию дал отец — тот, кто стал причиной падения его матери, тот, кто по сути и является виновником его трагедии. Случайная встреча с отцом дала Аскеладду широкий доступ к военному делу и капиталу. Оказавшись рядом с ним, он научился обращаться с оружием, общаться со знатью викингов и, самое главное, следовать своему пути.

Находясь в круговороте тогдашней системы викингов — системы наследования и силы, — Аскеладд не отрекался от своей миссии. Он научился получать выгоду: материальную и духовную, — а также скрывать свои мотивы, притворяясь своим среди чужих.

И эта его инаковость прекрасно демонстрируется автором после того, как он вошёл в мир отца. Его безукоризненное следование миссии привело его к насилию и убийству собственных кровных родственников. В этом и заключается парадокс. Будучи ребёнком, он видел всю грязь насилия и существующей системы, но, возложив на себя цель, сам был вынужден вовсю использовать это же насилие. Чтобы спасти Уэльс, ему пришлось стать тем, кого он ненавидел. Так как же он не сломался и не сошёл с ума от этого?

Чтобы понять это, нужно посмотреть на его отношение к своему пути и цели. В разборе Аскеладда придётся прыгать между событиями его жизни — нельзя просто проанализировать путь от начала до конца и дать вывод. Разные этапы раскрывают его суть с разных сторон. Поэтому стоит рассмотреть его личное отношение к себе — как к человеку, а не как к миссии. Винил ли он себя за то, что делал ради цели?

В одной из финальных точек своего пути Аскеладд предстаёт перед нами уже как совершенно другой персонаж. Все события до предательства со стороны собственного войска показывают его как прагматичного, хитрого и умелого воина, который ведёт свою свиту к лучшей жизни захватчика. Но вот битва в заснеженных землях, когда герои доставляют принца Кнуда до короля, всё сильно меняет.

Сломленные воины Аскеладда начинают сомневаться в нём как в лидере, несмотря на то, что прошли с ним очень долгий путь. Аскеладд же не подаёт виду и продолжает казаться простым викингом, но когда начинается бой, он уже окончательно раскрывается и показывает свою истинную натуру. Он открыто демонстрирует своим воинам то, как презирал их всё это время и что находился с ними сугубо исходя из личной выгоды. Но, живя такой жизнью викинга-захватчика, был ли Аскеладд рад? И чем он питал себя все эти годы?

Но как понять, что питает раба к желанию жить, если его жизнь — сплошные муки? С этой точки зрения Аскеладд всегда находился под давлением и был вынужден постоянно подкреплять свою веру какими-то доводами и аргументами. И хоть это явно не демонстрируется — очевидно из контекста его решений. Он никогда не корил себя за содеянное, а наоборот, оправдывал свои зверства, считая их необходимыми для достижения своей миссии.

Ситуация в невинной деревне отлично это передаёт. На тот момент для нас Аскеладд ещё считается прагматичным викингом, не более. Его решение убить всю деревню, чтобы отобрать у них всю пищу и ресурсы, — это пример жестокого гуманизма. Аскеладд понимал, что его воины устали, у них нет еды, воды и заканчиваются другие ресурсы. Находка в виде деревни дала бы все эти блага, но лишила бы их жителей этой деревни. Поэтому Аскеладд и принял решение убить их всех — так как они бы всё равно не выжили и погибли от голода.

Но как такие зверства можно оправдать и считать гуманизмом? Всё дело в мышлении Аскеладда. Суть в том, что в какой-то момент его собственная вера привела его по сути к тому же, к чему привела эта вера его мать. Он просто в какой-то степени сломался — но не в сторону морального упадка, а наоборот, в сторону закрепления этой веры как единственно верной. И это логично, исходя из того, что эта вера и питала его жизнь всё это время. Для него убийство целой деревни поставило конкретное противоречие всей его миссии — если ты спаситель, как ты можешь убить целую деревню ни в чём не повинных жителей? Поэтому это и стало сделкой с совестью. Его размышления и подобные решения наталкивают на то, что он всегда находился во внутреннем монологе и споре с собой. Это как если бы его личность раскололась, но обе части следовали одной цели разными путями. Так по сути и случилось. Рабская часть Аскеладда, которая понимала всю тяжбу мира викингов, всегда противилась решениям его второй стороны — миссии.

Но инаковость философии Аскеладда автор показывает намного раньше — а именно при встрече с Кнудом и его наставником Рагнаром. Сама по себе встреча с принцем, который был захвачен, логично создаёт промежуточную цель для викинга: если я его захвачу или верну королю, я получу большое влияние и награду. Поэтому логичным шагом для Аскеладда и его войска стало сохранение жизни Кнуду и попытки вернуть его отцу. Но, как мы уже знаем, для Аскеладда Кнуд был не просто принцем, а истинным королём. Но как так вообще получилось, что, будучи мессией, Аскеладд начал искать наследника своего пути?

Чтобы понять это, нужно рассмотреть критерии, которые Аскеладд считает необходимыми для истинного короля. Он уже примерял свою идеологию на других: чему-то научил Торфинна, чему-то — своих людей, чему-то — Кнуда. Но о самой концепции истинного короля Аскеладд задумался задолго до встречи с Кнудом. Если посмотреть глубже на его бой с Торсом, можно понять, что он и тогда применял к нему свои метрики «истинного короля». Перед убийством Торса он вступил с ним в диалог, чтобы узнать мотивацию и по сути путь, который привёл Торса к его решениям, оказавшимся фатальными.

Уже тогда можно было понять, что Аскеладд в этом отчуждённом для него мире пытается найти родственную душу, с которой мог бы разделить свой путь. Очевидно, что его желания не ограничивались безопасностью и процветанием Уэльса. Скорее всего, Аскеладд в какой-то момент укрепил в себе веру в миссию и начал рассуждать в рамках всего мира.

Почему же я так считаю? Почему путь Аскеладда должен был перерасти из простой безопасности Уэльса в нечто большее? Ранее я уже давал ответ на этот вопрос. Всё дело в детстве Аскеладда, где он в полной мере сумел лицезреть всю грязь нынешнего порядка. Грубо говоря, он просто не может находиться в нынешней системе общества викингов — и потому требует перемен. Он не может просто уехать куда-то, найти свой уголок и тому подобное. Этого ему не даёт сделать ни возведённая в абсолют миссия, ни личные мотивы, которые из этого вытекают. Как я уже сказал, он буквально вживил в себя эти идеи на уровне базовых потребностей.

Это подтверждается и тем, что он искал истинного короля. Он не хотел, чтобы тот просто спас Уэльс и стал его правителем. Он хотел, чтобы тот изменил саму систему — если можно так выразиться, саму «прошивку» жизненного уклада викингов. Таким образом, Аскеладд, живя в отчуждённом для него обществе, перерос из чужого среди своих — в своего среди чужих.

Но почему же Аскеладд так отрёкся от слов матери, которые он вживил в себя и перерос — миссия стала его помощником и сподвижником? Я думаю, здесь сыграла роль сама личность Аскеладда, а именно его часть, которую я упоминал ранее — личность раба.

Поначалу развития Аскеладда как личности можно чётко проследить его путь — от этой миссии к человеку, который ищет смысл в целом. Для неокрепшего ума ребёнка он принимал слова матери слишком близко, буквально взращивая в себе концепцию миссии. Однако, как и любая личность, она подвержена изменениям под воздействием убеждений, решений и ситуаций, в которые она попадает. Так по сути и случилось с Аскеладдом. Убийство им отца и братьев подтолкнуло его к ключевой точке — началу его пути как военачальника и чужого среди своих. Он собрал рать и занимался тем, что мы видели на протяжении всей его арки — разбоем и наживой, как викинг. Очевидно, что долгая жизнь в таких условиях могла сильно травмировать и так израненные душу и разум Аскеладда. Сам факт того, чем он занимался, несёт в себе психологическую травму — ПТСР и тому подобное. И под воздействием этих травм и решений его личность росла.

Почему же предательство отца и братьев так важно в развитии Аскеладда? Вся суть в концепции «чужой среди своих» и «свой среди чужих». Сама их суть — это инаковость. А Аскеладд был таким всю жизнь, буквально живя в вечной лжи и предательстве. Сама трагедия предательства близких была частью и нормой его жизни. Это отражается по сюжету дальше, когда он манипулирует Торфинном, предаёт Рагнара и так далее.

Но для полной картины персонажа необходимо посмотреть на него через призму других. Самый явный антагонист Аскеладда — Рагнар, наставник Кнуда. Противник не по силе или власти, а по духу.

Если Аскеладд по сути своей борец с системой, который не нашёл в ней места, то Рагнар — тот, кто принял и нашёл своё место в этом жёстком и несправедливом мире.

Рагнар никогда не питался войной, предательством и прочими крайностями. Он всегда жил в простой модели, принимая насилие как должное в жёстком мире, чтобы не сойти с ума. Рагнар — это по сути своей Аскеладд, но по другую сторону. Он тоже был белой вороной, тоже жил по своим принципам и пути, но его путь шёл в крайний разрез с путём миссии Аскеладда. Идеи Рагнара заключались в простой жизни и мире. Он просто жил, занимался различными увлечениями и досугом. Он крайне мало участвовал в сражениях и был скорее учёным, чем воином. И эта его учёность выражается в данном ему на воспитание сыне короля — Кнуде. Король Свен не просто так доверил ему своё дитя. То есть, хоть нам явно и не говорят, у Рагнара были свои заслуги, за которые он и получил место при дворе. Стоит понимать, что в их мире сила — это не только рука, что держит меч, но и слово, которое даже больше. По всем параметрам Рагнар не боец, а просто политик. Умный человек, который знает, что такое сила слова, политика, лесть и прочее. Но при этом он не делал политику смыслом своей жизни. Да, он был при дворе, но жизнь его при дворе лишь расширила его горизонты. И эта широта стала основой его свободы, благодаря которой он смог воспитать истинного короля — Кнуда.

Понимание этой разницы между инаковыми в мире «Саги» даёт представление, как можно жить, будучи таковым: быть в системе или, напротив, пытаться её перекроить. Очевидно, что Рагнар, как логически, так и из-за сюжетных предпосылок, тоже не испытывал радости к миру викингов, но он хотя бы сумел найти своё дело, которое не несёт в себе миссии, насилия и тому подобного, чего и так с лихвой хватает в мире. В то же время Рагнар не считается каким-то слабым или плохим — он просто смог адаптироваться, так же, как адаптировался Аскеладд, но просто по-своему.

Решение же Аскеладда убить Рагнара несёт в себе не только очевидную цель — получить контроль над Кнудом и стать его новым наставником, — но и более личную, низкую, но обыденную для него цель: убийство того, кто является его зеркалом.

Тут важно понимать метания между решениями Аскеладда. Как я уже сказал, в нём я вижу две личности: раба и миссию. Одна постоянно противоречит другой, но в то же время пытается оправдать принятые другой решения. Эти же решения привели его к логической финальной точке его пути — собственной смерти.

По своей сути Аскеладд всегда противоречил сам себе: он был рабом, но стал вожаком; он был мессией, но стал наставником нового мессии; он шёл против системы, но сам стал неотъемлемой её частью.

Так почему же я описываю Аскеладда как личность, что раскололась на две части? Всё дело в факте его смерти. Если с этой точки зрения проследить его путь от начала до конца, то станет ясно, что его постоянные изменения и вынужденная жизнь в системе, которую он отторгает, вызывали у него диссонанс, который ничем нельзя было залечить. Как я уже сказал, он был вынужден вечно подпитывать свою миссию, чтобы просто не обезличить её значимость. Если бы он в какой-то момент признал факт того, что его мать просто сумасшедшая, а легенды о короле Артуре — просто вымысел, то тогда он бы не только отторгнул систему, но и самого себя. В рамках мира его самость не считалась неправильной. Для него он был типичным, и даже очень успешным винтиком — прагматичным и хитроумным викингом, что идёт по головам. А сам он не мог пересобрать себя, свою личность, убеждения и суть только потому, что это поставило бы под сомнение весь смысл его жизни раба.

Его смерть в финале — логичное завершение такого инакового пути, одного против всей системы. Он не мог никак повлиять на весь мир, но мог заложить основу и каркас, по которому будет кроиться новая, более чистая и правильная в его представлении система мироустройства. Решение убить Свена, принятое практически моментально (это прямо показано в сцене награждения военачальников), как раз и вело к этому. По сути, он просто опять адаптировался, что делал постоянно, и смог найти оптимальный выход в непростой ситуации. Он уже не считал свою жизнь чем-то важным.

Это и является заключением его рабства — путь раба собственной матери. Сама идея, которую вложила в него мать, противоречила тому, что он может вырасти как личность и жить спокойно, как это делал, например, похожий на него Рагнар. Отсюда и следует отчасти бессмысленность его пути, так как изначального смысла в него заложено не было. Мать бредила и лишь передавала фантазии сыну, он же воспринимал всё настолько всерьёз, что просто поверил в это как в непоколебимую истину. Даже если мы возьмём сам Уэльс, который он так хотел защитить — в этом Уэльсе у него не было ни детей, ни жены, никого либо ещё. Он хотел защитить не потому, что это положено по обязанностям или долгу, и не потому, что там находится нечто важное, а просто так. Это по сути своей и является главным противоречием всего пути Аскеладда, и он не мог задать себе такой вопрос, так как иначе поставил бы под сомнение всего себя. А если бы он был лишён смысла жизни, что бы с ним стало?

Аскеладд никогда не был свободным — всегда являясь рабом. Он жил, как он считал, чужую жизнь, как маску. Но эта маска была его полноправной частью. Полный противоречий, он таким и умер в финале своей арки, когда начал хохотать и кричать, что он — Луций Арторий Каст. Он никогда им не был — это и есть иллюзия его пути миссии. Финальная бойня, устроенная Аскеладдом, и убийство Свена как раз это показывают. Он кричал не чтобы показаться сумасшедшим, а потому что он таковым и стал, когда перед смертью увидел весь свой путь — учитывая, что раньше он никогда не задумывался и не смотрел на него с другой стороны, со стороны наблюдателя.