Сопрано — не просто сериал. Это момент, когда телевидение повзрослело

Есть сериалы, которые приятно пересматривать. Есть сериалы, которые формируют вкус.

А есть «Сопрано» — произведение, после которого само слово «сериал» начинает означать нечто другое.

Я долго откладывал этот текст. Потому что писать о величии «Сопрано» — почти неблагодарное дело. Кажется, что всё уже сказано. Но правда в том, что о нём нельзя договорить до конца. Как о хорошей терапии. Или о плохом отце.

До «Сопрано» мафия на экране была либо мифом, либо эстетикой. Костюмы, честь, кодекс, «семья превыше всего». Дэвид Чейз сделал невозможное: он лишил мафию глянца.

Тони Сопрано — не герой и не злодей. Он человек, от которого невозможно оторваться, и которого невозможно оправдать.

И при этом — он ходит к психотерапевту, любит уток в бассейне, страдает от панических атак и отчаянно хочет, чтобы его любили.

Телевидение до этого просто не позволяло себе такую сложность.

Один из самых гениальных ходов «Сопрано» — это кабинет доктора Мелфи. Не как приём. А как инструмент вскрытия персонажа.

Каждая сессия — это не экспозиция, а допрос без протокола. Тони не становится лучше. Он становится честнее. А это куда страшнее.

Сериал впервые показал:

И именно это осознание делает Тони ещё опаснее.

Про финал сказано слишком много, но всё равно — недостаточно. И именно поэто