Личный ад Николаса Виндинга Рефна

В российский прокат выходит новый фильм Николаса Виндинга Рефна «Её личный ад». Датского режиссёра и одного из главных эстетов фестивального кино не было слышно целых 10 лет. Конечно, выходили сериалы («Слишком стар чтобы умереть молодым» и «Ковбой из Копенгагена»), но последнее большое высказывание мы не видели со времён «Неонового демона», в своё время шокировавшего публику Канн.

больше рецензий в моём тгк:

Новая картина Рефна, как и предыдущая, была представлена на Лазурном берегу, однако на сей раз — во внеконкурсной программе. На премьере режиссёр поведал о трудностях, с которыми столкнулся за эти годы — после нестандартного триллера с Эль Фаннинг у него иссякли свежие идеи, а в 2023-м Рёфн пережил клиническую смерть. Побывав на том свете, автор вернулся с новыми силами готовый творить как никогда прежде.

Такая красивая история возвращения, пускай и неумышленно созданная, тем не менее не спасла картину от резкой критики. Довольно холодная пресса сошлась со зрительским откликом — неутешительно низкие оценки даже по меркам поздних картин постановщика, часть из которых быстро обрела культовый статус. Случится ли то же самое с «Её личным адом» — сильно сомневаюсь.

11-й полнометражный фильм Николаса Виндинга Рефна можно смело назвать его самым личным. Не только из-за названия. И сюжетная фабула, и яркие приёмы, собранные из прежних работ, возвышенные здесь до оперного пафоса, — пошиты в блестящем, как платья героинь, глянцевом опусе, наивно притворяющемся притчей. Формалистской манеры Рефна нынешнего, заложенной в «Драйве» и окончательно сформированной в «Неоновом Демоне», — пожалуй, даже слишком много, от изобилия неона и симметрично выстроенных мизансцен порой сводит скулы.

Сюжет, часто оказывавшийся на периферии авторского замысла, в новом фильме сведён до непозволительной условности. История поделена на несколько секвенций, скрепленных между собой зрительскими домыслами. Режиссёр нередко говорил о важности собственной интерпретации, но с новой картиной шагнул дальше, позволив львиную долю своей работы как рассказчика переложить на плечи зрителя. Позиция крайне удобная, если хочется избежать логичных вопросов — кто эти люди, что с ними происходит и какой из этого всего мы должны сделать вывод? С последним особенно тяжко, поскольку сам Рефн постоянно уходит от конкретной мысли к абстрактным образам. К ним мы ещё вернёмся.

В покрытом густым туманом городе X (название в фильме не дано, хотя местный колорит намекает на столицу страны Восходящего солнца) происходят загадочные убийства. Некто по прозвищу "Кожаный человек", маньяк в плаще и чёрных перчатках, — брутально расправляется с юными девицами, среди которых оказывается и наше трио — молодая актриса Эль (Софи Тэтчер), её мачеха Доминик (Гавана Роуз Лю) и восходящая звезда Хантер (Кристин Фросет), приехавшая покорять Голливуд... Простите, Неонвуд.

Сводит их вместе режиссёр и по совместительству отец главной героини Джонни Фандерс (Дюгрей Скотт), в чьём слегка чудаковатом комиксоидном боевике должны сняться девушки. Сразу вскрывается, что между холодными родственниками — бездонная пропасть. Преодолевать её Джонни не планирует, потому спешно из отеля "Башня", где происходит действие, удаляется, оставляя недовольной дочери метафорически закопанный топор войны.

Второй сегмент посвящён загадочному американскому солдату с позывным "Рядовой К". Он неустанно ищет пропавшую дочь, выслеживая убийцу, но почему-то постоянно натыкается на агрессивно настроенных якудза. Его рельефная грудь и до смешного серьёзное лицо отсвечивают в ночной дымке, а металлический кастет неумолимо пробивает черепа безликих бандитов. Экшн-эпизоды, по задумке бодрые, на деле — томные, казалось бы, должны разнообразить монотонное действо. Но Рефн и его новый оператор Магнус Норденхоф Йонк (работал над последним сериалом) упиваются красотой и эстетикой высокого, чего именно — не ясно. Вдобавок, вязкий темп, неотделимый от философии автора, — замедлен ещё в несколько раз, будто назло тем, кто отчаянно ищет в кадре хоть какие-то признаки жизни.

Конечно, дуальная и вместе с тем параллельная структура демонстрирует зеркальность одной трагедии. Хотя, трагедия — не совсем подходящее слово для описания довольно постного мифа. В нём нет места ни эмоциям (каменные лица актёров легко спутать с древними изваяниями), ни осмысленности. Персонажи, не все из которых чётко оформлены в почти театральной постановке, — никак не развиваются, предпочитая действиям бесчисленные колкости и хищные взгляды. В этом особенно преуспевает Эль, чей конфликт с отцом и собственной персоной невесть когда начинается и неясно чем заканчивается. Увы, домыслить настолько общую картину маслом представляется мне едва выполнимой задачей. В конце концов, перед нами не «...квадрат» Малевича, а круг Рефна — снова порочный, быстро превращающийся в петлю, если присмотреться.

Снова, потому что тот же конфликт мы видели в нашумевшем «Только Бог простит». Только там вместо отца — мать, вместо дочери — сын. Решается, впрочем, семейная неурядица одинаково. Долой руки властного абьюзера-родителя, и да здравствует освобождение. С новой жизнью, теперь невольно рифмующейся с опытом самого режиссёра, — приходит и новая идентичность. Какая — Эль придётся выбрать самой.

Но есть ли выбор у зрителя, на протяжении двух часов наблюдавшего абстрактной формы пустое самолюбование — вопрос открытый. Ведь своей идентичности у личного ада Николаса Виндинга Рефна нет, а точнее, она, аки расколотое стекло, неоднократно показанное в эффектных сценах убийств, — давно треснула и рассыпалась на кусочки позаимствованных идей — причём, не только у себя любимого.

Дэвид Линч, чьи работы повлияли на Рефна-формалиста, — нервно курит в сторонке, ведь знаменитая фраза "понял фильм? Теперь объясни мне", часто приписываемая ему шутки ради, для датского подражателя — постклиническая реальность. Душная атмосфера «Её личного ада» с неоновыми вспышками, озаряющими пустой танцпол, — служит Рефну очередной декорацией, тогда как насыщенные тревогой сновидческие миры Линча выполняли роль незримого драматурга.

Неожиданное вдохновение пришло из системы видео-алгоритмов, хотя сам Рефн в интервью утверждает, что повлиял его опыт просмотра кабельного. По задумке внимание зрителя переключается, как телевизионные каналы, а крохотные порции истины постоянно ускользают. Отсюда и несколько сюжетных линий как будто из разных вселенных режиссёра. Конечно, тик-ток формат очень соблазнителен, но с неторопливой подачей клеится плохо. Фильм из претенциозного аттракциона мнимой глубины рассыпается в несвязный сумбур и откровенный фарс, где в густом тумане теряется и жанровая достаточность. Из эротического триллера напрочь вырезан саспенс и эротизм, из семейной драмы — как ни странно, семья (отца в кадре мы видим пару раз). А главная интрига вялотекущего детектива — угадать, какой бесстыже красивый фокус режиссёр исполнит следующим.

Представляя фильм в Каннах, Рефн упирал на особенность картины, роднящую её с давно забытым джалло. Если прищуриться, можно заметить тень Дарио Ардженто, скрывающуюся за тёмным углом. И вроде характерные элементы жанра на месте: маньяк в перчатках и кровавая бойня, им устроенная, возвышенный тон и визуальное варево, благо с последним у Рефна проблем нет. Даже наняли легендарного Пино Донаджо, работавшего над лучшими картинами де Пальмы. Чего-то, однако, не хватает. Предполагаю, что смелости.

Картина Рефна сосредоточена на том, что режиссёру любимо и знакомо. Одна и та же пластинка, на которой с каждым годом остаётся всё больше царапин. Нетрудно догадаться, что пережившему творческий кризис и буквально вернувшемуся с того света режиссёру гораздо комфортнее рассуждать о своём личном аде. Если джалло Ардженто — это переход от рационального к иррациональному, то джалло Рефна — эстетизация последнего, доведение давно застывшего стиля до предельно терпимого в тщетном стремлении родить что-то новое. Свежие идеи, боюсь, так и не появились. Зато на горизонте возник тревожный вопрос, зревший все эти годы: а сколько ещё неоновых лучей нужно, чтобы мы разлюбили некогда самобытного творца?