«Голова-ластик» — страх отцовства?

«Голова-ластик» — первая полнометражная работа режиссёра Дэвида Линча. С каждым годом появляется всё больше трактовок и людей, пытающихся анализировать данную ленту. Однако я хотел бы заострить внимание лишь на одном моменте, не претендуя на истинность изложенного, поскольку только режиссёр знает своё творение до самого конца.

Кинолента привлекает аудиторию своей непознаваемостью. Фильм практически полностью состоит из индустриальных пейзажей, проникающих в душу эмбиентов и деталей, которые формируют у нас особое отношение ко вселенной, созданной Дэвидом Линчем.

Акцентируя внимание на первой полнометражной работе, не стоит списывать со счетов и то, что многое было уже задано предшествующими короткометражками. Так, например, «Бабушка» затрагивала семейные отношения в том ключе, что главный герой выдумал себе близкого родственника, который защищал его от жестокого мира домашнего насилия, в лице добродушной старушонки.

Если в коротком метре именно бабушка олицетворяла собой спасение и маленький мальчик обретал возможность отдохнуть от суеты сует, то Линч в «Голове-ластике» пошёл ещё дальше и назначил спасителем главного героя уютный дом.

Впрочем, семейный мотив всё равно нашёл своё продолжение и в «Голове-ластике», несмотря на тщательную работу с окружением. Но если бабушка в одноимённой ленте несла в себе исключительно добро (или хотя бы успокоение), то «Голова-ластик» преподносит нам иного героя — ребёнка. Своеобразный антипод бабушки, который является не причиной существования главного героя, но следствием самой его жизни.

Страх отцовства проявляется у Линча вполне себе в человеческом духе и входит в фильм постепенно. Главный герой возвращается домой с работы, включает музыку, ложится на кровать, но чего-то не хватает… или кого-то? Генри Спенсер достаёт порванную фотографию (здесь мы видим, очевидно, некий прошлый разрыв в отношениях между Генри и его возлюбленной) и смотрит на карточку Мэри взглядом полного уныния. В конце концов чувства одерживают верх и Спенсер направляется в сторону дома семьи Мэри на ужин.

Тут-то начинается самое интересное. Генри чувствует себя не в своей тарелке: цыплёнок на его блюде натуральным образом течёт, мать Мэри содрогается в странном припадке, а отец семейства безмятежно улыбается, заглядывая протагонисту прямо в глаза.

Данная застольная сцена предшествует осознанию страха отцовства, но и здесь раскрывается не менее близкое — процесс вхождения в семейную жизнь, проявляющийся через общение с семьёй своей возлюбленной. Если говорить серьёзно и без прикрас, то у многих из нас взаимодействие с родственниками происходит в некотором сюрреалистическом ключе. И то вызвано хотя бы тем, что многие точки соприкосновения, которые есть у ровесников, попросту отсутствуют при общении с людьми другого поколения.

Но настоящий удар прилетает по Генри тогда, когда он узнаёт, что у них с Мэри появился ребёнок. Данное существо, упомянутое мною ранее, вносит полнейший диссонанс в жизнь главного героя. Причём не только лишь Генри испытывает отвращение к своему дитятку, но и сама Мэри гнушается кормить порождение своей утробы даже с ложки. Уютный дом медленно, но верно становится полем для битвы.

Ребёнок действительно является обузой, которая сознательно (!!!) удерживает главного героя в изначально заданных рамках. То можно отметить в той сцене, когда Генри пытается выйти из своей квартиры, а ребёнок в то же самое время начинает плакать, что побуждает Генри остаться в помещении. Чистой воды манипуляция.

Генри не может быть удовлетворён сложившейся ситуацией в связи с тем, что он всячески пытается покинуть ребёнка. Он находит успокоение во встречах с девушкой из радиатора, которая в одном из эпизодов давит эмбрионы, отравляющие жизнь главному герою.

Дело доходит до того, что даже любовница видит в лице Генри недоразвитое дитя. Спенсер каким-то образом ассоциируется у женщины с инфантильностью или чем-то пугающим, что приводит к разрыву их недолговременных отношений. Отождествление ребёнка со Спенсером происходит довольно часто, чтобы зритель смог убедиться в том, что одно существо начинает замещать другое, т. е. протагонист начинает терять свою идентичность.

Линч называл данный фильм "сном о тёмных и тревожных вещах", но не является ли то тёмное и тревожное простым страхом перед столкновением с тем, что раз и навсегда меняет человеческую жизнь? Появление новой души всегда несёт за собой кризис у тех людей, которые привыкли к одиночеству, но стоит ли сдаваться под натиском подобных проблем и “освобождаться” от семейных оков?

Это вопрос.