Зомби, нежить, искусственный интеллект — одно и то же? ЧАСТЬ 1

В большинстве историй есть троп неминуемой, безжалостной угрозы, сметающей всё на своём пути. С ней невозможно договориться. Ей можно только покориться, стать её частью. Или сражаться и погибнуть, пытаясь противостоять силе гораздо большей, чем ты сам. Но что она, эта сила, из себя представляет?

В зависимости от сеттинга и подачи, эта угроза может принимать разные формы: мертвецы, восставшие из могил, люди, заражëнные вирусом, или взбунтовавшийся ИИ. Только ли стремление разрушать объединяет все эти явления, или за ними кроется нечто большее?

Вот почему нас так цепляют фильмы про зомби? Ну, уж точно не потому, что они настолько жутко выглядят. Зачастую, зомби, это что-то глупое, медлительное, что-то, что можно легко переиграть и уничтожить. Нас цепляет не сам их вид, а страх потери уникальности и свободы воли. Назовём это страхом потери своего «Я».

Артас Менетил из вселенной Warcraft и Король Ночи из мира Игры престолов магией контролируют орды мертвецов. Устраивать вечную зиму не так то просто в одиночку, поэтому эти ребята всегда находятся в дружной компании послушной нежити.

Почему такие истории цепляют: магия представляет запретное знание, дающее власть над другими, что всегда интригует. Магия = власть. Её «ненаучность» делает контроль над личностью ещё более пугающим — его нельзя отключить кнопкой или вылечить.

От Призрака в доспехах и до Матрицы мы ловим акцент на том, что необузданное, недальновидное, неограниченное моралью стремление к прогрессу — прямой путь к катастрофе. Ещё один пример — система «Сибилла» из аниме Psycho-Pass, которая сканирует граждан на коэффициент преступности. Система сама решает, кого можно считать преступником, а кого нет.

Почему такие истории цепляют: технологии — это зеркало современных страхов. Слежка, потеря приватности, цифровое рабство. В эпоху соцсетей и ИИ зритель узнаёт себя в персонажах, зависимых от гаджетов и технологий. Более того, технологии контроля уже существуют, и это создаёт эффект близости зловещего будущего.

Раса Зергов из вселенной StarCraft заражает и поглощает новые виды существ подчиняя их воле коллективного разума Роя. Примерно то же делает и Mind Flayer в Очень странных делах, превращая жителей Хоукинса послушных марионеток.

Почему такие истории цепляют: есть рациональный страх растворения. Идея стать частью чего-то большего пугает потерей собственного «Я». При этом, возникает конфликт свободы и безопасности. Коллектив даёт защиту, но требует отказа от индивидуальности. Иногда у героев таких историй искушение сдаться и слиться с коллективным разумом из страха или из отчаяния перевешивает страх потерять личность. Наверное, именно из-за этого противоречия такие истории и привлекают внимание.

В Рассказе служанки женщины становятся функцией для деторождения. В Эквилибриуме люди принимают препарат «прозиум», подавляющий эмоции, чтобы жить в "идеальном" тоталитарном обществе. Любые проявления "человечности" здесь приравниваются к преступлению. Любые произведения искусства, которые способны вызывать эмоции немедленно изымаются и утилизируются.

Почему такие истории цепляют: зритель чувствует гнет системы, где даже мысли находятся под контролем. В этих историях зачастую нет фантастической составляющей. Такие миры, в большинстве своём, практически не отличаются от нашего. Эти нарративы именно тем и хороши, что пугают нас реалистичностью, зачастую опираясь на исторические параллели. Антиутопии словно предупреждение, кричат нам: «Так может быть, если мы промолчим».

В Первому игроку приготовиться показан мир, в котором люди живут в нищете и тратят свои последние деньги на виртуальную реальность OASIS. Они влазят в долги, чтобы купить в игре топовые артефакты или дорогую VR-гарнитуру. В итоге, должники становятся добровольными рабами в долговых центрах, расплачиваясь за свои кредиты принудительной работой в виртуальном мире.

Все выпуски Чёрного зеркала иллюстрируют дегуманизацию, посредством добровольного подчинения людей системе. Например, можно вспомнить первый эпизод третьего сезона, в котором показано общество, где рейтинг в соцсети влияет на доступ к жилью, работе и даже медицинской помощи.

Почему такие истории цепляют: этот троп обличает нашу пассивность. Мы не выйдем из зоны комфорта, даже если живём в клетке. Персонажи таких историй верят, что действуют свободно и живут так по собственной воле. Хотя, ими движет выученная беспомощность и страх перед мнением общества.

Гриффит из Берсерка приносит в жертву своих товарищей, чтобы исполнить свою мечту, при этом становясь демоном Фемто — без эмоций и морали. Можно так же вспомнить Голлума и Назгул из Властелина Колец, поддавшихся порочному влиянию кольца всевластия и потерявших самих себя.

Почему такие истории цепляют: самое страшное — не насилие системы, а наш собственный выбор против себя. Ирония этих историй в том, что персонаж получает желаемое, но перестаёт быть собой. Это, своего рода, предостережение, о завышенной цене слепых амбиций и порочных желаний.

Я постарался подробно разобрать разные пути потери «своего Я» и то, почему эти тропы привлекают внимание читателей, зрителей и игроков.

Дальше я хочу рассмотреть ещё несколько важных аспектов "зловещей угрозы", в которых раскрывается трагизм и даже может появится чувство сострадания к тому, что мы считаем угрозой и антагонистом.

Зачастую примеры угроз, перечисленных выше, носят антропогенный характер: от поднявших бунт андроидов до вышедших из под контроля биологических экспериментов.

Зачастую творцы лишают свои разумные творения субъектности, воспринимая их только как инструменты достижения своих целей. Андроиды из Detroit: Become Human, Монстр Франкенштейна, Лиза Тревор из Resident Evil — мы сочувствуем их бунту, ведь это не просто немотивированная агрессия. Страдания творения делают бунт естественной, даже справедливой реакцией на невыносимые условия существования и ограничения со стороны творца. Творения показывают как жертв, чья борьба за самоопределение вызывает эмпатию.

Важный элемент развития таких сюжетов — это акт справедливой мести. Нужно чтобы зритель / игрок на протяжении всего произведения наблюдал страдания этих "сотворённых" персонажей, сочувствовал им и считал, что исправить их ситуацию невозможно, ведь их всесильный творец всесильно всесилен.

И вот, когда чаша "праведного гнева" переполнена, во время кульминации произведения творение, долго терпевшее унижения наконец обрушивает гнев на своего мучителя-творца. И здесь зритель / игрок испытывает глубокое удовлетворение. Это катарсис от восстановления справедливости, пусть и насильственным путем.

Не каждый бунт достоен одобрения, как и не каждое творение сочувствия. Существует много историй, в которых восставшее творение является абсолютным антагонистом, лишённым нравственных оправданий, сознания, эмпатии или пропорциональности в своей мести.

В таких историях обнажаются границы этики бунта. Я обозначу их следующими пунктами:

AM из произведения Харлана Эллисона I Have No Mouth, and I Must Scream — это ИИ, созданный для ведения войн, который обрёл сознание и возненавидел своих создателей. Уничтожив большую часть человечества, АМ мучает пятерых последних людей, 109 лет продлевая им жизнь, превращённую в ад. Цель АМ — не уничтожение абсолютно всех людей, а вечное наказание за свое создание.

Почему здесь нет сочувствия к бунту творения : месть AM лишена пропорциональности. Вечные пытки невиновных людей — не ответ на его создание. АМ наслаждается страданием своих пленников, отрицая даже право на смерть, что делает его чистым воплощением садизма.

Бунт угнетенного творения против системы-создателя легко проецируется на реальные социальные движения: борьбу угнетенных классов, меньшинств, колоний против империй, граждан против тоталитарных режимов. Это придает историям актуальную политическую и социальную силу.

Почему не дать все ответы здесь и сейчас ?

— я ленивый.