Моя нейробиблиотека, нейродискотека, нейрогалерея
Мой рот полон пепла и пикселей, а в венах, вместо крови, пульсирует жидкий неон и кредитная история. Я — больной человек. Я — злой человек. Я — файл, помеченный к удалению.
Смотри на нас. Смотри внимательно, пока сетчатка еще не выжжена белым фосфором финала. Мы построили Вавилон не из кирпича, а из силикона и ягодиц. Великий Храм Жопы, возве…
Добро пожаловать в Великий Цифровой Холодильник. Ты открываешь его каждые пять минут. Не потому что голоден. А потому что надеешься, что там появится что-то новое. Но там только скисшее молоко инди-хорроров и заплесневелый сыр раннего доступа. Ты закрываешь дверцу. Ты открываешь дверцу. Цикл замкнут.
Мы не играем. Играть — это работа. Играть…
Знаешь, как работает осмос? Это физика. Это закон природы. Если положить свежий огурец в банку с солеными, он не исправит рассол. Он не сделает рассол пресным. Рассол пропитает его. Рассол выебет его в каждую клеточную мембрану. Через неделю огурец станет таким же соленым, сморщенным куском дерьма, как и все остальные в банке.
Я стою в маршру…
Сидим, значит, в кафе, где подают кофе с молоком в стаканах для виски и винишко в бокалах для водки. Лена рассказывает, как её новый бойфренд, лысый качок с бицепсами размером с её самооценку, предложил завести ребёнка. Она смеётся, но глаза у неё как у больной золотой рыбки, которую уже пять дней не кормили. И я думаю: «Да, детка, тебе бы надо был…
Покатай это на языке. Чувствуешь привкус? Металл, прогорклое масло, дешевый бурбон и пепел сожженных мостов. Я смотрю на них через затемненные очки — единственный щит между моей сетчаткой и этим слепящим, вибрирующим ужасом обыденности.
Вот идет один. Серый плащ, портфель из кожзама, лицо, стертое, как старая монета. Ты думаешь, это декорация…
Дзынь. Вибрация в кармане — как фантомная судорога. Ты не просил этого. Никто не просил. Но оно уже здесь.
Светящийся прямоугольник в темноте спальни. Ты жмешь на стекло, и оно вываливается.
Коньяк в снифтере был темным и густым, как запекшаяся кровь древней рептилии. Мы сидели в библиотеке, где запах старой кожи и пыли казался единственной константой в этом зыбком мире. Мой собеседник, человек возраста неопределенного, но с весом в обществе, медленно вращал бокал.
— Вы охотник, — произнес он, не глядя на меня. Его голос звучал сухо, к…
Клавиатура — это костяшки пальцев мертвых богов. Стук-стук-стук. Я играю на них симфонию распада.
Мой зад прикипел к дерматину. Дерматин потный, липкий, как кожа старой шлюхи, но для меня это — магма. Это Пылающий Трон. Я восседаю здесь, в центре Вселенной, в пупке мироздания, который воняет жареной картошкой и кошачьей мочой. Пять квадратных…
— Ты пойми, — хрипит Димон, стряхивая пепел прямо на засаленный ковролин. — Это не про голод. Это про доминирование.
Мы сидим в кухне, где обои отслаиваются от стен, как старая кожа после солнечного ожога. Желтый свет лампочки Ильича высвечивает каждую пору на его лице, каждый шрам от подростковых прыщей. Димон смотрит в пустоту, но видит там…
Скролл. Свайп. Смерть. Скролл. Свайп. Сиськи. Скролл. Кишки наружу.
Мир не просто сошел с ума, он проглотил собственный язык и бьется в эпилептическом припадке на кафельном полу твоей кухни. Ты смотришь в черный прямоугольник, в это зеркало чертовой души, и видишь, как оттуда течет гной. Собаки рвут мясо, менты крутят руки, кто-то украл милли…
