The Cure — «Bloodflowers» (2000)
«Bloodflowers» стал ответом Роберта Смита на смешанную реакцию вокруг «Wild Mood Swings» (1996). Тогда The Cure рискнули выйти за пределы привычного и получили порцию недовольства за уход от готик-рока в сторону — иногда чистого, иногда причудливо искривлённого — попа. В 2000-м Смит решил сыграть по правилам ожиданий: сделать «классический» альбом The Cure, сразу заявленный как третья часть трилогии после «Pornography» (1982) и «Disintegration» (1989).
В целом обещание выполняется. На «Bloodflowers» собраны все фирменные черты группы: неторопливые темпы, тягучие мелодии, просторные аранжировки, пещерные реверберации, мрачные тексты, плачущие вокальные интонации и длинные хронометражи. Если этого достаточно — альбом даёт всё с избытком. Но если ждать откровения, придётся смириться с разочарованием: пластинка не дотягивает именно из-за чрезмерной самосознательности.
Переходя от трека к треку, возникает ощущение, что Смит сначала аккуратно расставляет «правильные» звуки и атмосферу, а уже потом думает о самих песнях. Это делает прослушивание приятным — особенно для поклонников «Disintegration», — но не даёт альбому вцепиться в слушателя так же крепко. Причин две: слишком мало различий между композициями, чтобы они запоминались по отдельности, и недостаток звуковых деталей, придающих песням индивидуальный характер.
Если на «Disintegration» мрачные монолиты соседствовали с кристально чистыми поп-номерами и утончённой нео-психоделией, то на «Bloodflowers» почти все песни ощущаются родственниками «Pictures of You». Альбом сделан добротно и слушается с удовольствием, но его результат оставляет ощущение пустоты — словно Смит ни себя, ни группу по-настоящему не подталкивает вперёд. Никто другой не умеет передавать изящную меланхолию The Cure так же точно, но от навязчивой мысли не избавиться: «Bloodflowers» мог стать по-настоящему большим альбомом, если бы формулу решились слегка встряхнуть.
© Stephen Thomas Erlewine /TiVo