Забытый гений модернизма: о книге «Ничейного отца дети» Арно Шмидта

Сегодня я расскажу об очень необычной книге, про автора которой вы, скорее всего, никогда ничего не слышали.

Сегодня у нас в гостях книжка с весьма жуткой физиономией на обложке.

Трилогия немецкого писателя Арно Шмидта (1914-1979) «Ничейного отца дети» (Nobodaddy’s Kinder) была впервые напечатана на русском языке «Издательством Ивана Лимбаха» в 2017 году тиражом 2000 экземпляров. Этот тираж до сих пор, почти шесть лет спустя, можно свободно приобрести в физических и интернет-магазинах. О чем это нам говорит (помимо того, что «ИИЛ» не умеют в пиар) — люди не понимают, что перед ними такое и зачем это нужно читать.

И правда, без контекста понять, с чем мы имеем дело, весьма тяжело. Писателя не знают не только в России, но и на родине: если вы пройдетесь по улицам Германии и опросите местных, едва ли хотя бы один респондент вообще поймет, о ком идет речь. Шмидт — это настоящий hidden gem немецкой и мировой литературы, при том что он оказал весьма значительное влияние на мышление и письмо как современников, так и потомков.

В этом материале я попытаюсь объяснить, почему «Ничейного отца дети» — важная и интересная книга для любителей сложной литературы «со смыслом».

Вблизи она еще более жуткая.

Кто такой Арно Шмидт

Арно Шмидт родился в 1914 году в семье офицера полиции, высшего образования не получил. В 20 лет будущий гений устроился работать на текстильную фабрику счетоводом, там же познакомился со своей женой Алисой (с ней он прожил всю жизнь). В 25 Шмидт, который, как и любой вменяемый человек, не выносил нацистов, был мобилизован в гитлеровскую армию.

Ему повезло — практически всю войну молодой человек просидел на фьорде в Норвегии, где, будучи самоучкой, обнаружил недюжинные технические познания и выполнял задачи инженерного толка. Попутно он начал писать рассказы и почти сразу же (еще в очень раннем тексте «Фарос, или О могуществе поэтов») изобрел «новую форму прозы», которой с тех пор методично придерживался и развивал.

За все семь лет войны Шмидт ни в кого ни разу не выстрелил, а в 1945-м, поняв, куда дует ветер, отпросился со своего фьорда в отпуск и (будучи истинным американо- и англофилом) сдался британским войскам. Следующие четыре года были весьма тяжелыми. Лагерь для военнопленных — скитания в качестве беженца — работа переводчиком при полицейской школе на оккупантов-союзников. Никаких денег, никаких перспектив.

Молодой Шмидт высматривает просвет Бытия.

Библиофил Арно Шмидт и его жена Алиса потеряли все: кропотливо собранную библиотеку, дом, даже свой город Лаубан (теперь он стал городом Любань в совсем другой стране, Польше, не горевшей желанием принимать служивших в Вермахте немцев обратно). В тридцать с лишним лет Шмидту пришлось начинать с абсолютного нуля в разрушенном войной и разорванном надвое государстве. Если бы не гуманитарная помощь от его вовремя релоцировавшейся в США сестры, семейная пара могла бы вполне буквально умереть голодной смертью. Эти годы описаны с душераздирающей детализацией в романе Шмидта «Каменное сердце» и в «Брандовой пуще», второй (и лучшей) части трилогии «Ничейного отца дети».

Здесь интересная часть биографии Шмидта как человека заканчивается и начинается его биография как писателя: с тоненького сборника из трех рассказов «Левиафан» (1949) и последовавшей трилогии романов «Ничейного отца дети» (1951-1953). Всю жизнь он продолжал страдать от бедности, однако некоторое удачное стечение обстоятельств позволило Арно и Алисе в 1958 году купить крохотный домик в богом забытой, но стоящей уже тысячу лет деревне Баргфелд в Нижней Саксонии.

Там до самой смерти в 1979 году «немецкий Джойс» жил и писал свои удивительные, буквально ни на что в мировой литературе не похожие книги. Всеобщей известности Шмидт так и не приобрел, ни одна из его книг не продалась тиражом больше нескольких тысяч экземпляров, однако еще при жизни писатель, заработав репутацию крайнего эксцентрика, стал культовой фигурой, к которой соратники по перу относились с почти религиозным трепетом.

С 1982-го каждые два года в Германии вручается литературная премия/стипендия имени Арно Шмидта. Сейчас она составляет 36 тысяч евро, едва ли сам писатель когда-либо в жизни столько держал в руках.

Говорят, человеком он был весьма неприятным, особенно в общении с издателями, любил размахивать руками с высоты своего двухметрового роста и изрыгать проклятия при обсуждении деловых вопросов.

Что такое Арно Шмидт

Я неспроста назвал героя этой статьи «немецким Джойсом». Его часто характеризуют подобным образом, в основном чтобы обозначить оригинальность и экспериментальность текстов Шмидта, хотя в действительности между немецким и ирландским титанами не так много общего.

Джойс несомненно оказал на Арно Шмидта сильное влияние, вплоть до того, что ближе к концу жизни последний издал свой собственный Finnegan’s Wake — «СОН ОСНОВЫ» (ZETTEL’S TRAUM), чудовищный том объемом в 1400 страниц и форматом со столик, практически полностью представляющий собой поток словесных игр и похабных каламбуров на тему творчества Эдгара По. На английский этот глобальный опус каким-то чудом в 2016-м все же перевели, а вот русская версия, полагаю, не появится никогда.

Еще одна важная связь с Джойсом: младший друг и верный падаван Шмидта, Ханс Волльшлегер (1935-2007), сам по себе весьма оригинальный писатель, перевел «Улисс» на немецкий (а в 1982 году он стал первым получателем премии имени своего сэнсэя).

Вот что нужно издавать в серии «Большая Книга»!

Чтобы понять настоящее место Арно Шмидта в немецкой и мировой литературе, необходимо обратиться к теории его переводчицы, Татьяны Александровны Баскаковой (далее ТБ). Эта женщина взвалила на себя героическую, без преувеличений, миссию, и за двадцать лет стахановского труда единолично открыла русскоязычному читателю практически всех ключевых авторов немецкого модернизма XX века. Думаю, если сложить все переведенные ТБ книги в стопку, получится башня толщиной тысяч в десять страниц. Еще тысячи три, не меньше, составят ее подробнейшие, глубокие комментарии к переведенному.

Где-то в середине 90-х я листала в абонементе Библиотеки иностранной литературы книжки с витрины новых поступлений и выбрала для себя тоненькую книжечку с рассказом Арно Шмидта «Тина, или Бессмертие». Нельзя сказать, что рассказ мне очень понравился (может, я его не поняла). Но поразила стилистика…После этого Арно Шмидт стал одним из самых важных для меня писателей и моим главным учителем в искусстве перевода — он много переводил с английского и писал о проблемах переводчиков…Шмидт не хотел быть «красивым», классическим автором. Он хотел говорить о важных вещах со своими соотечественниками, пережившими войну. Вместе с тем у него было огромное желание сохранить прежнюю культурную традицию, которая была дискредитирована тем, что ее использовал нацистский режим — и того же Гёте, и Гельдерлина… Шмидт массу сил потратил на то, чтобы вернуть эту культуру немцам… как бы обновленной, очищенной…Его язык — и немецкий язык вообще — оказался чрезвычайно гибким….В немецком позволительно просто составлять слова заново, как из кубиков, соединяя в одном слове разные корни. И это дает большой простор для создания многозначных, ярких слов — волшебных, которые очень трудно переводить. Каждый раз это вызов для переводчика.

(нарезка цитат из трех разных интервью ТБ)

В 2021 году ТБ курировала выход немецкого номера журнала «Иностранная литература», где впервые был напечатан важнейший для понимания Шмидта рассказ «Фарос».

Насколько я понял после прочтения разрозненных статей и интервью Баскаковой, ее ключевая идея состоит в том, что в Германии течение литературного модернизма после Второй Мировой не переродилось целиком в постмодернизм, как во всем остальном мире, но продолжило развитие в своем собственном, уникальном ключе через усложнение формы и уплотнение нарратива. Такие писатели сохранили модернистскую серьезность в плане постановки моральных и философских вопросов, околорелигиозного отношения к искусству и фигуре Автора.

Всех переведенных ТБ авторов, от ранних довоенных (Альфред Дёблин, Ханс Хенни Янн), через средний послевоенный период (Арно Шмидт, Ханс Волльшлегер) и к ныне живущим писателям (Альбан Николай Хербст, Райнхард Йиргль, Кристиан Крахт), таким образом, связывает непрерывная линия преемственности длиной в столетие.

При этом конкретно Арно Шмидт еще более сложен: он не только является законным наследником модернизма начала XX века, но еще и четко придерживается собственной золотой путеводной нити вдохновлявших его литераторов, которые то и дело всплывают призраками, если не вообще строительными кирпичами в работах писателя: Эдгар По, Эрнст Теодор Амадей Гофман, Жан-Поль Рихтер, Кристоф Мартин Виланд, Зигмунд Фрейд…

Ладно, контекст вроде бы очертили, хотя бы по контуру. Пора начинать разбор.

Ну давай, щегол, анализируй меня.

Так о чем книга-то?

Формальный сюжет каждого из трех стостраничных романов, входящих в трилогию «Ничейного отца дети», можно описать двумя предложениями:

«Из жизни одного фавна» — некий мелкий клерк в Третьем Рейхе, очень напоминающий самого Шмидта, проявляет паранормальную прозорливость и еще накануне начала Второй Мировой понимает, что война будет проиграна. Он запасается всем необходимым и обустраивает себе в лесной чаще убежище из старого партизанского схрона, а также склоняет (во всех смыслах) на свою сторону симпатичную соседку, с которой в итоге и выбирается из горящего ада.

«Брандова пуща» — некий мутный тип, очень напоминающий самого Шмидта, сразу после окончания войны релоцируется в деревню, под одну крышу сразу с двумя симпатичными соседками. Одну из них он склоняет (во всех смыслах) на свою сторону, соблазняя беседами о литературе и посылками гуманитарной помощи от сестры из Америки, а также много гуляет по лесу и переживает мифологические видения.

«Черные зеркала» — некий выживальщик, очень напоминающий самого Шмидта, через несколько лет после окончания (в этот раз уже ядерной) войны разыгрывает Fallout в одно лицо, много бродит по обломкам цивилизации, бурчит и философствует, любуется на картины в музее и строит жилище. Через некоторое время он встречает второго живого человека на этой планете — симпатичную соседку-выживальщицу, которую — довольно неожиданный твист — ему в этот раз не удается склонить (во всех смыслах) на свою сторону, и она его покидает.

Интересных персонажей придумывать — себя не уважать, ферштейн? Коровы еще эти...

Звучит не очень увлекательно, знаю. Шмидт действительно использует готовые нарративные блоки, не слишком парится по поводу повторяющейся структуры. Все его герои думают и говорят как сам Шмидт, а также являются, как сейчас говорят, «Мэри Сью» — все они одновременно умные, сильные, начитанные, и механизм починить могут, и за барышней поухаживать. Короче, с традиционной точки зрения читать это совершенно не (должно быть) интересно.

Дело не в том, что происходит в книгах Шмидта, а КАК это сделано и О ЧЕМ это на самом деле.

Все творчество Арно Шмидта в целом, и эта книга в частности, характеризуется пятью важными маркерами:

Особая структура текста

Первое, с чем сталкивается человек открывающий Шмидта — это та самая «новая форма письма», которую он придумал, сидя на фьорде. Формат, который автор в какой-то момент назвал «текстовым пуантилизмом», повторяется с вариациями во всех его работах, по крайней мере в ранних. Сейчас мне, как человеку, проштудировавшему всего доступного на русском и частично на английском Шмидта, читать это легко и приятно, но я помню свою первую реакцию и легко представляю, как сознание неподготовленного читателя сопротивляется такой форме.

Шмидт писал тексты на карточках (как, например, Набоков), поэтому все они поделены на блоки абзацев как раз такого формата, который уместится на карточке мелким почерком. Пуантилизм в живописи, как сообщает нам Википедия, это «манера письма раздельными (неизолированными) мазками правильной, точечной или прямоугольной, формы». Вот такими же примерно мазками пишет и Шмидт, сцепляя свои образы в совершенно непредсказуемые конструкции, где метафора и ассоциация существуют не то что на равных с фактами, а регулярно выходят на передний план. Возникает весьма любопытный эффект втягивания в текстоцентричную реальность автора, наверное, его можно сравнить с аниме, где легче показывать фантастические элементы, чем в игровом кино, потому что в аниме весь мир нарисован (= является однородным текстом), в то время как в фильме приходится несуществующие в реальности вещи дорисовывать спецэффектами (=смешение медиумов).

Те самые карточки, а также котик (постоянный соавтор).

В начале шмидтовских блоков-карточек всегда стоит отдельное слово-заголовок, толчок, указатель, служащий начальной точкой обзора, не важно, восклицание это, мысль или же часть сцены, которая дальше развертывается. Продолжая метафору пуантилизма, можно сказать, что мы сначала видим всю картину целиком, из определенной позиции, и уже потом, читая и перечитывая абзац, начинаем разбирать отдельные мазки-образы, которые его составляют. Нередко при перечитывании всплывают новые интересные смыслы и связки слов.

Особенности пунктуации и использование метафор Шмидтом, а также то, как именно он вставляет их в ткань текста, само по себе заслуживает отдельной монографии (подозреваю, что на немецком это еще более крышесносно).

Практически киномонтаж.

Шмидт все время искал новые способы выразительности, в том числе метатекстовые (в поздние годы он их нашел). В дебютном «Фаросе, или О могуществе поэтов» писатель набрасывает вот такие идеи, предвосхищая Павича и формат ARG:

Вечером мне пришло в голову : Должны бы быть книги с указаниями для читателей на широких полях. (Пишут же в партитурах : allegro, furioso – –)

Скажем, такими:

Здесь следует прерваться и покопаться в куче сырых золотистых осенних листьев . . .

Здесь следует раскрошить губами кусочек коры . . .

Это можно читать только в дождливый день, у лесного ручья, прислонившись к дереву . . .

Читать в промокшей одежде, после бури . . .

Читать на месте старых воспоминаний . . .

Когда шлепаешь по воде, по надежному галечному дну . . .

В этом месте зажечь свечу . . .

Это следует громко проговаривать вслух . . .

Мифологичность

Следующий слой текстов Шмидта — это хоровод мифологических образов, которые пронизывают всю ткань повествования. В кустах и на полянах живут нимфы, из леса выходит странный сказочный старичок, стихии имеют свои имена и повадки, каждый из немногочисленных персонажей в разных сценах отождествляется с разными языческими богами и образами из мифов.

Все отсылки в своих комментариях к книге разбирает ТБ (иногда даже гораздо более детально, чем хотелось бы, практически не оставляя простора для интерпретации).

Великан вот откуда-то взялся.

Книгоцентричность/Кентавричность

Как говорил переводчик Хайдеггера Владимир Бибихин «Я только в моем слове, больше меня нигде нет». Шмидт — жил в своих словах, а его герои обитали в полноценном мире-как-тексте за десятилетия до того, как французские философы придумали эту концепцию.

Текстоцентричность мира Шмидта закономерно приводит к игровой интонации: все, что происходит с героями, интересно (не в плане «нравится-не нравится», а в плане вовлеченности-с-потенциальной-выгодой), любая бытовая деталь или событие могут привести к неожиданному прорыву в понимании мироустройства, столкнуть с управляющими изнанкой силами, вызвать из памяти непредсказуемую отсылку к древнему тексту или подарить глубокий инсайт о механике человеческого ума.

При этом есть некоторая гарантия, что с героем Шмидта ничего фатально плохого априори случиться не может (все плохое уже случилось — с миром, к тому же все тексты написаны от «неубиваемого» первого лица и разворачиваются в настоящем времени), поэтому смелость мысленных экспериментов в принципе ничего не может остановить.

Есть у этого и другое интересное следствие, которое лично мне представляется ключевым для всего творчества автора. Если Пауль Целан (которого тоже переводила ТБ, получив за это Премию Андрея Белого) жил с голосами призраков убитых при Холокосте евреев, то Шмидт и жил, и писал с постоянно сопровождавшей свитой призраков, или скорее духов-хранителей, которыми стали любимые его писатели.

«Новая форма прозы», изобретенная Шмидтом в «Фаросе» — это, по-видимому, мегареальность вместо реальности, наложение оптики текста и оптики наблюдения, чтобы фигура-картинка вместо плоской получилась трехмерной (точнее, четырехмерной, если смотреть со стороны рассказчика).

«выполнять работу театрального осветителя»; «делать зримой мимику души»; «уравновешивать посредством ритма»; «искать себе пищу в заболоченных протоках языка»; «быть не зеркалом: но тем увеличительным стеклом, с помощью которого добывают огонь» — такие метафоры герой Шмидта прикидывает для своего буквенного ремесла, ни одну из них не отвергая, но и не принимая полностью.

Текст Шмидта ласково и с некоторым сочувствием держит читателя на ладони.

Шмидт берет своих кумиров (богов? собратьев?) — Гофмана, По, плеяду почти неизвестных сегодня в России немцев (Виланд, Жан Поль) и превращает их в гигантские преломляющие зеркала. С помощью искажений от столкновения писателей-зеркал с наблюдаемой реальностью он пытается вычислить, уловить отблеск реальности-за-реальностью, несущей подлинный смысл для него самого (то есть для протагониста рассказа). Нечего и говорить, что передать подобный смысл нелегко, а расшифровать его без погружения невозможно.

Фрагмент из «Радиодиалогов», серии передач о препарировании любимых писателей, которую вел Арно Шмидт:

ФОСС: Сервантес, раз уж прозвучало имя твоего безумного рыцаря, скажи мне, был ли субъективный мир в нем настолько силен, что действительно мог уравновесить мир реальный?

СЕРВАНТЕС: Смотри-ка! Ты с самого начала выбрал неверную позицию, если пытаешься разделить субъективный и реальный миры. <...> Для любого человека существует лишь один мир: тот, который он видит и который один только и реален для него.

Для описания уникального метода Шмидта я выдумал термин «кентавричность», не скрою, под впечатлением от веселого и совершенно безумного эпизода соблазнения самки кентавра из его повести «Республика ученых». Двуприродный кентавр — это образ базовой несущей структуры шмидтовского нарратива. Взаимопроникновение текста-текста и текста-реальности вызывают весьма специфическое смещение оптики восприятия у читателя, которую нелегко описать извне.

И да, технически это — все еще модерн, а не постмодерн, так как серьезность смыслов никуда не девается от постоянного обстебывания автором всего и вся.

Как и проблема Левиафана.

Портретное сходство не гарантируется.

Индивидуализм/Гностицизм

Шмидт всю свою жизнь бился как лев за крайний индивидуализм, граничащий с солипсизмом (нетрудно увидеть, каким образом эта концепция родилась из разъяренного ума молодого мобилизованного мужчины, проводящего лучшие годы на гитлеровской базе в Норвегии).

Все ужасное и отвратительное в этом мире Шмидт персонализировал (так же, как это сделали древние гностики) в корне и источнике всех пороков, отце зла, Левиафане. Так называется его ранний рассказ 1949 года, где писатель впервые формулирует концепцию.

Не вполне понятно, до какой степени для Шмидта эта концепция являлась литературной игрой, а до какой — символическим, но все же реальным в ощущениях переживанием (писатель был подчеркнутым атеистом и антиклерикалистом). Если верить Шмидту, то наш лежащий во мраке мир был в каком-то смысле создан монстром по имени Левиафан, чья хищная природа «передалась людям» (напоминает концепцию позднего Кастанеды о летунах-воладоресах как шаблон для непросветленного человеческого ума).

Что такое Левиафан, какое место он занимает в устройстве мира, какие у него свойства, кроме порождения глупости, войны и злобы, есть ли во вселенной Шмидта Бог, раз уж в нем присутствует подобный Дьявол, остается неясным. Впрочем, герои Шмидта, даже признавая существование Левиафана, не уделяют ему слишком большого внимания как явлению, сосредотачиваясь на том, что важно конкретно для них самих — созерцание, действие, чтение и письмо. Быть может, это и правда лучшая линия поведения, если вы оказались в мире, где всем заправляет невидимая космическая сила, злая по своему существу.

Следует, впрочем, отметить, что в текстах Шмидта, в том числе в «Ничейного отца детях», встречаются совершенно буквальные врезки из гностических трактатов Наг-Хаммади:

Пожалуйста помедленнее, я записываю...

Мнения по вопросам мироустройства

Как серьезный модернистский автор Арно Шмидт имел совершенно определенный и четкий спектр мнений по каждому из ключевых аспектов того, как устроены жизнь, мир, история.

Если изложить максимально кратко, то будет так: люди тупые; политики мерзкие; летопись человечества есть хроника идиотизма; если Бог и существует, то он на самом деле садист (см. Левиафан); любое общество порочно по самому своему строению; все вокруг представляет собой какой-то бред и абсурд; информация и искусство (в особенности художественная литература) — единственное, ради чего стоит жить; посредственность и масса всегда преобладает по определению; сложные вещи о сложном могут понять единицы (привет читателям и комментаторам этой статьи! — прим.); книга — лучшее, что изобрело и чего заслуживает человечество, она требует почти религиозного отношения; язык — это главное средство познания реальности, и эксперименты с ним есть божественная комедия, на которую стоит положить всю свою жизнь (не то, чтобы в ней было что-то более интересное).

Пара прямых цитат:

Нет ничего более ужасного и плачевного: чем когда два народа с пением национальных гимнов набрасываются друг на друга. (Человек - это "животное, способное кричать "ура!"": как определение.)

Слепота к краскам встречается редко; слепота к искусству - общее правило.

Искусство для народа ? ! : оставьте этот лозунг нацистам и коммунистам : всё обстоит наоборот : народ (каждый человек !) должен прилагать усилия, чтобы пробиться к искусству ! -

Существует записанная ещё на санскрите поговорка, что из большинства людей можно высечь искру, только заехав им кулаком в глаз ! : так что пусть художник рисует, а поэт пишет - кулаком !

Самое надёжное - это природные красоты. Потом - книги; потом - жаркое с кислой капустой. Всё другое переменчиво и обманчиво.

Встречается и такое. Внезапно. У Шмидта всегда все внезапно.

Шмидт: тогда, сейчас, всегда

Когда я впервые прочитал Шмидта в 2019 году, то был потрясен. Несмотря на достаточно широкий кругозор в литературе, ни с чем подобным я раньше не сталкивался.

Само собой, следующее, что я сделал, проглотив трилогию «Ничейного отца дети» — добыл всего остального Шмидта, изданного на русском. Это очень немного: роман «Каменное сердце», давно ставший библиографической редкостью на грани призрака, повесть «Республика ученых» (изданная в 1992 году почему-то в одном томе с Эрнстом Юнгером) и четыре рассказа, которые пришлось собирать по журналам — «Левиафан», «Гадир», «Фарос или о могуществе поэтов», «Гете и один из его почитателей».

Все это относится к раннему периоду творчества писателя, которое затем сделало очень крутой поворот. Оценить поздний период Шмидта, к сожалению, можно только по пересказам и фотографиям, если вы не весьма состоятельный парень.

Финальные опусы Арно Шмидта, в английской транскрипции «Bottom's Dream» и «Evening Edged in Gold», это что-то эпохальное и по физическому размеру и по оформлению, и по содержанию.
Любимый реддитом Данилевски на фоне такого немного щенок, конечно.

После прочтения всего доступного на русском Шмидта (и некоторых текстов, которые удалось достать на английском) могу добавить следующее наблюдение.

Творчество Шмидта отличается весьма любопытной фрактальностью или, скорее, грибничностью — если каждый в отдельности текст может казаться герметичным, замкнутым, недостаточным, непонятным — то после прочтения нескольких как бы отверзаются тонкие очи навстречу внутреннему, фоновому, космическому Шмидту-за-текстами, повторяющиеся мотивы из навязчивых становятся ритуальными, отпирающими некие очень специфические врата смысла. Можно в принципе рассматривать все тексты автора как гигантский метатекст или вольное поле для настоящей (а не той, которую нам предлагал Гессе) игры в бисер образами и смыслами.

Следует также добавить, что в рассказах метод мегареальности (реальности-дополненной-текстом-и-смыслом) Шмидта виден более наглядно, чем в романах, где он немного размазывается на фоне других аттракционов, вроде бесстыдной психоделичности сцены бомбежки-агонии в «Жизни фавна».

Но читать стоит, безусловно, и большое и маленькое. Теперь, хотелось бы верить, у вас есть для этого нужная оптика. Все это было просто предисловием к прекрасному автору, но прочесть его нужно уже самостоятельно — и читательская работа в этом процессе вполне близка к алхимической. Какие усилия приложите — такой результат и выйдет. Открытые новому найдут в Арно Шмидте удивительный, ранее неизвестный источник творческого нектара. Ну а кто не поймет — может, ему и не надо.

Thank you for coming to my ARNO talk!

Credits roll

Закончить текст мне хотелось бы пространной цитатой из книги:

Человеческий род от природы обеспечен всем, что необходимо для восприятия, наблюдения, сравнения и различения всевозможных феноменов. В его распоряжении - не только непосредственно существующее; он может, чтобы стать мудрее, использовать не только собственный опыт: но и опыт всех уже прошедших эпох, соображения многих проницательных людей, которые очень часто, если не всегда, правильно видели суть вещей. Благодаря этому накопленному за века опыту и этим соображениям уже давно установлено, по каким естественным законам должен жить и действовать человек - в каком бы обществе он ни обретался и в каком бы состоянии духа ни пребывал, - чтобы быть, насколько сие возможно, счастливым. Уже было неопровержимо продемонстрировано, что полезно, а что вредно для человеческого рода. в любые времена и при любых обстоятельствах; уже найдены правила, применение коих может предохранить нас от ошибок и ложных выводов; мы с отрадной определенностью знаем, что надлежит считать красивым или уродливым, правильным или неправильным, хорошим или дурным; мы знаем также, почему это так, и - в какой мере это так; невозможно измыслить никакой глупости, никакого порока и никакого злонамеренного действия, нелепость или вредоносность которых не были бы уже давным давно доказаны с не меньшей ясностью, чем любая из теорем Евклида: И тем не менее! Невзирая на это, человечество вот уже несколько тысяч лет вертится все по тому же замкнутому кругу глупостей, ошибок и преступлений; не становится, будь то благодаря чужому или собственному опыту, умнее, а только, да и то в лучшем случае (если вспомнить об отдельных высокоразвитых личностях), - проницательнее, образованнее, остроумнее ; но мудрее - никогда.

P.S.

Я выражаю бесконечную благодарность Андрею Н. И. Петрову, который сподвиг меня на написание этой статьи и любезно согласился помочь с ее редактированием.

За помощь со сканами текста спасибо Михаилу Монастыреву (не было книги с собой в эмиграции, а электронки не существует).

Спасибо конечно и вам, отважные люди, которые дошли до конца текста, и добро пожаловать в комментарии.

P.P.S. Для внеклассного чтения всем любителям сложного и немецкого крайне рекомендую две статьи от переводчицы Шмидта: о Волльшлегере и о Целане/Дёблине.

0
49 комментариев
Написать комментарий...
12oz. Mouse

Спасибо, замечательный лонг! Про писателя и правда ничего не слышал, очень интересно было почитать.
Как раз вспомнились тексты Андрея Н. И. Петрова, а вы оказывается ещё и вместе работали, респект вам ребята.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

спасибо, что дочитали. Петров еще и фотки коллекции Шмидта своей предоставил.

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

Моя любимая часть статьи: "люди тупые; политики мерзкие; летопись человечества есть хроника идиотизма; если Бог и существует, то он на самом деле садист (см. Левиафан); любое общество порочно по самому своему строению; все вокруг представляет собой какой-то бред и абсурд".
Арно изобретает панк-рок, отмораживая зад в норвежском фьорде.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

и в чем он не прав...

Ответить
Развернуть ветку
Илья Lizard

Спасибо, очень хороший текст.
Есть авторы, которых ты вряд-ли когда нибудь прочтешь (я примерно знаю пределы своей способности читать что-то в духе Джойса, Беккета или Берроуза) но узнать о их творчестве очень интересно.

Ответить
Развернуть ветку
Mickey Knox

Ну Беккет же чудесный(

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Беккет как Беккет, не фанат, но уважаю. Шмидт мне кажется интересней и ближе.

Ответить
Развернуть ветку
Евгений Дмитриев

Спасибо за этот текст и попытку популяризации одного из моих любимейших авторов. Все-таки «ничейного отца дети» - одна из лучших модернистских работ наравне с Беккетовским «Уоттом».
Сама структура текста мне очень напомнила «Жизнь, способ употребления» Перека, так что Шмидт, несмотря на свою андерграундность, все-таки сумел вдохновить талантливых писателей, а это дорого стоит.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

я знал, что фанаты Шмидта где-то в природе есть!

Ответить
Развернуть ветку
NECROID

Вы очень круто пишите.
Ваши труды будут жить вечно
Спасибо вам

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

спасибо!

Ответить
Развернуть ветку
Treodas

Статья моë почтение!

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

А я как счастлив, что дожал Асапа написать о Шмидте)

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

Ура тебе, мой дорогой брат!

Ответить
Развернуть ветку
Artemiy Mysovskiy

Аплодирую стоя.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Спасибо! Думаю это будет наименее читаемый из моих материалов))

Ответить
Развернуть ветку
Artemiy Mysovskiy

Ну, возможно, но мне кажется, что тут роль играет качество материала для тех, кто все-таки окажется заинтересован; и тут с качеством проблем нет. Такое не стыдно и в журнал опубликовать, так то. Так что, спасибо за старания!

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

спасибо вам за похвалу)

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

На число новых подписчиков через неделю посмотри)

Ответить
Развернуть ветку
ййййй ййй ййййй й

Это был самый читаемый из всех твоих материалов!

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Не уверен, что понял комментарий, но сочту это за комплимент!

Ответить
Развернуть ветку
Александр Семичев

Спасибо за статью!!! Спасибо ,что ранее подсказал мне о паре рассказов Шмидта на русском (они чет не гуглились( это в каком то чатике инфинит что-то тамм...))Это очень крутой автор на мой згляд рубивший свою тему . От первых страниц "ничейных.." у мя прост челюсть упала и я такой : а че так можно? И конечно ТБ с ее бесконечными комментариями-пушка !!
Первые предложения читал ,думая это Андрей НИ Петров написал)))) (а кто длинные статьи на дтф о литературе лупит?))
И последнее мне кажется ,что на фото Арно с котом, там все же кошечка ибо вроде как 3х цветов))))

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

Я братишек на сайт подтягиваю, будем из ДТФ избу-читальню делать)

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Спасибо. Да, наверное кошечка)) Рад, что это по-видимому единственный мой косяк, так как сама ТБ прочитала статью и, как мне передали, ей понравилось, замечаний не последовало.

Ответить
Развернуть ветку
Лонгриды

Просьба добавите хештег в конце статьи #лонг

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

добавил

Ответить
Развернуть ветку
Глеб Ордов

С одной стороны Шмидт это чистое искусство без желания понравиться или быть понятным, это несомненно заслуживает уважения. А с другой... это так же невозможно читать. И если ранние тексты еще можно распарсить, то чем дальше по библиографии, тем сильнее смысл написанного распадается на единицы полухаотичной информации.
Для дефрагментации сознания, конечно, подходит идеально.... если это является целью чтения.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Почему, нормально читается, если приноровиться.

Ответить
Развернуть ветку
Глеб Ордов

Окей. Это первый же абзац из "Bottom's Dream".
Что здесь происходит?

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Это нечестная игра, потому что моя статья про "Ничейного отца детей", а не про "Сон Основы". Но окей, давайте я вам подыграю. Вот первое же предложение из Finnegan's Wake: "riverrun, past Eve and Adam's, from swerve of short to bend of bay, brings us by a commodious vicus of recirculation back to Howth Castle and Environs". Что здесь происходит?

Ответить
Развернуть ветку
Андрей Н. И. Петров

Течение реки, подчиняясь законам круговорота воды, вновь приносит писателя и читателя сквозь всю человеческую историю к Горемыке Закутиле Вертоухову, на сей раз принявшему форму замка Хоут с окрестностями.
Но это я понимаю, потому что прочитал и написал статью. Как прочту Мечту Попы, тоже смогу объяснить)

Ответить
Развернуть ветку
Salvatore Leonis

Спасибо за статью!
Заинтересован, нужно будет обязательно прочесть.
Ещё мучаю Томаса Мана, но и на Шмидта час придёт...

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Спасибо! Манн и Шмидт конечно весьма разные писатели)

Ответить
Развернуть ветку
Salvatore Leonis

Разумеется, но оба немцы )

Ответить
Развернуть ветку
Vit Mir

"Дети лейтенанта Шмидта")
На ту же тему "Лесной царь" / The Ogre / Le Roi des aulnes Турнье

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Забыл написать, что заглавие книги это отсылка на стихотворение Блейка, по-видимому карающий Бог отождествляется с Левиафаном у Шмидта https://en.wikisource.org/wiki/To_Nobodaddy

Ответить
Развернуть ветку
Mickey Knox

Спасибо за пост. Про Арно Шмидта я конечно слышал, но ни разу не видел))

Спасибо за примеры и цитаты, а то так и попал бы под фальшивое очарование хвалебных статей. А так сразу почитал и понимаешь.

Я с начала текста попдумал, что там какой-то поехавший со своими "красивыми" тараканами, обычно они красивые только если писать о них рецензию или статью. Но выглядят чудовищно, если читать их самому, по факту, а не чьё-то описание.

Как серьезный модернистский автор Арно Шмидт имел совершенно определенный и четкий спектр мнений по каждому из ключевых аспектов того, как устроены жизнь, мир, история. Если изложить максимально кратко, то будет так: люди тупые; политики мерзкие; летопись человечества есть хроника идиотизма

И так всё и оказалось, по описанию явственно вырастает образ поехавшего, который "точно знает", как всё устроено, все мы видели таких, слушали их теории про тайные заговоры и мировые правительства. Всегда опасаюсь непогрешимых, людей, которые точно всё знают, они ещё и тебе расскажут.
Стилистики тоже никакой особо не увидел, заумь одна и декаданство. Это вам не Кржижановский или у того же Джойса и то больше стиля, чем уот это уот. У меня всё.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор
у того же Джойса и то больше стиля> вот это вообще пиздец, если задуматься над презрительной интонацией фразы.
Ответить
Развернуть ветку
Mickey Knox

Мерси.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор
Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор
образ поехавшего, который "точно знает", как всё устроено, все мы видели таких, слушали их теории про тайные заговоры и мировые правительства> пока что таким поехавшим выглядите, извините, вы, который не прочитал книгу, но УЖЕ составил впечатление про нее и автора. там ВООБЩЕ про другое)))
Ответить
Развернуть ветку
Mickey Knox

У вас в тексте об этом прямым текстом написано.

люди тупые; политики мерзкие; летопись человечества есть хроника идиотизма

И говорю, что НЕ люблю таких людей. А писать он конечно может о чём угодно.

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Ну вы в итоге ничего и не поняли. Ок.

Ответить
Развернуть ветку
Candide ou l’Optimisme
Ответить
Развернуть ветку
Candide ou l’Optimisme
Ответить
Развернуть ветку
Candide ou l’Optimisme
Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

Да, видел эту мелочь, но она мне кажется не заслуживает упоминания на фоне всего остального, и Метод в ней не прослеживается.

Ответить
Развернуть ветку
Candide ou l’Optimisme

сомневаюсь что это так

Ответить
Развернуть ветку
Asap Modernian
Автор

что именно?

Ответить
Развернуть ветку
Читать все 49 комментариев
null