Санаторий [Глава 5 + FB2]

«Санаторий» — повесть в жанре социальной фантастики, рассказывающая о современном поколении, о его характере, стремлениях и возможном будущем. Молодых людей вычеркнули из системы, выкинули из цивилизации, одновременно забрав у них все и предоставив столько же — Санаторий и его свободу. Но готов ли к ней первый человек нового тысячелетия?

Ссылки на предыдущие главы:

Напоминаю, что любая критика в комментариях только приветствуется.

Дворец терял свое величие, стоило только к нему подойти. Сияющий издалека мрамор оказался потускневшим, с желтоватыми пятнами и покрытый множеством надписей. Многие стены обвалились, обнажив внутренности здания: заросший бурьяном холл и обломанные скульптуры, стоящие вдоль двух парадных лестниц. Тоже когда-то блиставшие своей роскошью, они, закручиваясь, вели к верхним этажам, от которых почти ничего не осталось.

Игорь зашел бы внутрь ради любопытства, но решил все-таки не терять зря времени. Внутри по идее был только склад, но зарядки и всякая прочая электроника хранилась на ГЭС. Поэтому он просто обошел здание по кругу, аккуратно пробираясь сквозь обломки, скрытые в густой траве.

Не то чтобы у Игоря была ломка без Сети. Да, раньше любая проблема, любых масштабов, могла за секунду отойти на второй план — стоило лишь включить смартфон, и поток информации, не важно какого качества, тут же заполнял разум, не давая ему возможности на самобичевание.

Только со временем эта система начала давать сбой. Нужно было повысить дозу. Обычной ленты в соцсетях уже не хватало. Приходилось с головой окунаться в чужие миры, придуманные или настоящие: фильмы, книги, сериалы, видеоигры, километражные исторические статьи — Игорь часами так просиживал, беспокоясь о другой жизни и забывая о своей. Голова у него из-за этого порядочно болела: каждый новый день он ходил как в тумане, плохо ощущая реальность.

Просуществовав так некоторое время, ему стало совсем плохо, и героическим усилием воли он прекратил бездумное потребление всего и вся. Вместо этого он нашел себе другую отдушину, по причине которой он и таскал с собою паяльник…

Подходя к знакомому оврагу, Игорь, как всегда, огляделся. В этот раз красота пейзажа полностью соответствовала широкой и могучей реке, проходящей сквозь целый материк. Необъятность! При виде нее всегда чувствуешь какую-то гордость… Богатырскую, что ли. Вдохнув полной грудью, Игорь спустился и пошел вниз по течению, пробираясь сквозь заросли и рассматривая исполинские тополя и раскидистые ивы, занявшие каждый метр берега.

Вскоре Река перешла в дельту и распалась, будто сосуд переходил в капилляры, на множество рукавов. Самый правый из них впадал в большой залив, в конце которого и находилась ГЭС. Обычно здесь обязательно кто-то купался, но сейчас все, видимо, ушли к Сцене.

На самом деле это была приливная станция. Она стояла в узком перешейке между двумя скалами, отделяя залив от неспокойного Моря. Редкая, между прочим, вещь. Хотя вид у нее был жалкий: бетонная коробка, захваченная мхом и водорослями, толстая для своих небольших размеров плотина, местами уже треснутая, и покосившийся от ржавчины кран. Но несмотря на это, затвор был открыт, и вода, недовольно журча, проходила через заданные ей человеком рамки.

Прыгая по камням, Игорь размышлял о том, как она до сих пор работает. Вроде бы ее построили еще до Санатория, в качестве эксперимента. Установили внутрь самое современное оборудование, потратив, кстати, прорву денег на один из этих навороченных компьютеров. Автономный искусственный интеллект, вроде бы. Таких по пальцам пересчитать.

Допустим, только благодаря ему эта рухлядь все еще работает. А как энергия до Санатория добирается? Провода на ЛЭПах давно уже порваны, значит, скорее всего, где-то под землей есть другие. Хотя странно, что после стольких лет они все еще работают…

Игорь наконец взобрался на плотину и увидел Море. Буйные волны, жутко притягательные своим темным цветом, плескались о бетонную стену, запах соли приятно щекотал нос, и северный ветер, почему-то теплый, приветствовал сильными порывами, будто пытаясь унести с собой. Вдалеке водная синева и голубое небо сливались, создавая горизонт.

Налюбовавшись видом, Игорь зашел внутрь, просто открыв незапертую дверь. Первое впечатление было странным. Слишком тихо. Звук морской стихии как-то резко исчез, а вместо него отчетливо стал слышен стук сердца и звон в ушах.

Затаив почему-то дыхание, Игорь медленно спустился вниз по металлической лестнице и оказался в машинном отделении. Здесь его удивила необъяснимая чистота, будто все недавно вымыли. Ни следа пыли или ржавчины. И так же тихо. Игорь напряженно прислушался, но не уловил даже звука вращающихся турбин.

Никто за станцией вроде бы не ухаживал. Только раз в пару месяцев сюда заносили коробки с электроникой, которые должны были лежать в центре управления, куда Игорь и направился, вдруг устыдившись своих грязных и мокрых следов от ботинок.

Очевидно, это была одна из многих странностей здесь. Интересна ли она? Безусловно. Хочется ли на нее сейчас тратить время? Точно нет. Он уже опаздывает к Сцене. Поэтому с чистой совестью можно отложить сей паранормальный вопрос на потом…

В обширной, с высокими потолками комнате управления тоже было тихо и безупречно. Пульт без единого звука моргал своими зелеными лампочками, показывая, что электроэнергия с успехом вырабатывается, напряжение ее затем повышается, а далее она спокойно идет в провода. Не работали лишь пара старых квадратных компьютеров. Под столом, на котором они стояли, и находились искомые коробки.

Выдвинув их, Игорь начал копаться в куче разнообразных зарядок, пытаясь найти хотя бы несколько целых. Здесь еще были телефоны, наушники, фонарики, плееры, мыльницы и прочая мелкая чепуха, вряд ли рабочая. Перебрав почти все провода, Игорь взял нужные, обмотал их изолентой, убрал коробки обратно и только собрался уходить, как вдруг увидел в углу комнаты дверь.

Странно, что он сразу ее не заметил. Маленькая такая, серая дверь с узким стеклом и кодовым замком. Сверху еще горела маленькая красная лампочка. Притягательно горела. Не то что эти, зеленые. Любопытство взяло вверх, и Игорь подошел поближе.

На чистом до блеска металле виднелась стертая надпись: «АИИ». Ни на что особо не рассчитывая, Игорь повернул ручку. Первая, кем-то запертая дверь. На входной тоже был кодовый замок, но та была просто открыта… Он попробовал ввести случайный набор цифр. Безрезультатно. Тогда Игорь прислонился лицом к стеклу, пытаясь хоть что-нибудь в нем разглядеть.

Множество белых светодиодов мерцали в темноте запертой комнаты. Как звезды. Хотя нет, они вспыхивали не беспорядочно, а с определенной последовательностью и какой-то безмятежностью, будто нейроны мозга во время сна передавали друг другу сигналы. Любуясь зрелищем, Игорь щурился, стараясь увидеть больше, хотя бы сам компьютер. Только начали проступать очертания массивных блоков, как вдруг огоньки на секунду исчезли, прервав свой медленный вальс, затем, неожиданно моргнув, вспыхнули все разом.

Ослепленный на секунду Игорь испуганно отпрянул от окна, споткнулся и упал. В глазах плавали разноцветные круги. Но в этот миг кое-что другое заставило его ужаснуться еще больше… В углу высокого потолка на него смотрел маленький черный объектив. Он внимательно щурился своим фокусом, разглядывая незнакомого человека.

Того взял за горло неожиданный страх. Игорь вскочил, и ноги, не дав хладнокровию опомниться, сами вынесли тело вместе с душой наверх, обратно к морю.

Игорь все-таки опоздал. Даже слишком. Возвращаясь обратно, он свернул слишком рано, и пришлось перелезать через ограду. Страх постепенно ушел, но какой-то осадок от него все же остался. Пристыдив себя за трусость, Игорь решил обязательно вернуться на станцию, но только сначала разузнав о ней побольше. Хотя бы даже у Кима…

Когда, запыхавшись, он подошел к Сцене, действие уже началось. Почти все зрительские места были заняты, многие забрались на деревья или сидели просто на земле. У многих были тихие, чем-то озабоченные лица. В воздухе висело напряжение. Как на поминках, подумал Игорь.

Возможно, эта озабоченность имела место быть, ведь на Сцене читали стихи. Какой-то юноша стоял под лучом света и напрягал голосовые связки. Он явно волновался, аж мокрый был. Смотрел куда-то вдаль, не знал, куда деть руки, и часто заикался. Игорь решил никому не мешать, поэтому тут же уселся и, прислонившись к одному из деревьев, стал слушать.

Стихи были вроде о любви. Неразделенной, противоречивой, страстной и при этом еще какой-то неосязаемой. В общем, трагичной. Но как Игорь ни старался, у него не получилось уловить общий сюжет стихотворения. И только он решил как следует напрячься, как юноша замолк. Последовали аплодисменты, как будто чересчур поспешные. Читающий быстро поклонился и исчез. Тут же, не успели кончиться хлопки, как на его месте появился следующий. Появился он зачем-то вместе со стремянкой, на которую взобрался, прочистил горло и начал вещать рифмой, по-театральному жестикулируя.

Но Игорь успел уже за небольшой, секундный перерыв отвлечься на окружающих людей. Как оказалось, многие занимались вовсе не культурой: кто-то сидел в телефоне, кто-то перешептывался с соседом, сдерживая смех, некоторые вообще спали, удобно устроившись в одном из гамаков. Из числа последних была и Глаша, только она, закинув руки за голову, сосредоточенно глядела в небо. А говорила, не придет… Может, взаправду подумала, что Игорь без нее переживать будет.

А одеты-то как все! Каждый постарался чем-то выделиться, собрав на себе моду двух эпох. Глаза разбегались: блестящие куртки, пестрые штаны, сарафаны, платья, юбки, пиджаки, целые костюмы, а обуви!.. Любого можно было с интересом рассмотреть и увидеть, сколько стараний было вложено в какую-то одежду. Ведь зачастую все это надо было подшивать, приводить в порядок, иногда вовсе заново кроить, подыскивая другие ткани. В контейнерах почти никогда не было чего-то целого. Обычно сюда отправляли утиль, который, скорее всего, по закону нужно отправлять на переработку. Но легче ведь так избавиться…

Неожиданный смех вывел Игоря из раздумий. Видимо, он пропустил что-то интересное. Собрав волю в кулак, он обратил все внимание на Сцену. Выступающий закончил первый стих, улыбнулся смеху, затем спрыгнул со своей стремянки и стал неожиданно серьезен.

— Позвольте теперь перейти к темам отдаленным, — сказал он и, немного понизив голос, начал читать, расхаживая вдоль Сцены и смотря в пол.

Стих был о каком-то состоянии. Беспросветном таком, тягучем, отчаянном, бессмысленном, от которого некуда деться, но с которым все же надо что-то сделать. Наверное, это можно описать двумя словами: хандра необъяснимая. С кем не бывало.

Как только Игорь понял, о чем шла речь, ему стало трудно слушать дальше. Читал парень с выражением, не спеша, всегда делая нужные акценты в нужных местах. Будто у доски стоял перед всем классом. Вроде бы красиво, а с другой стороны как-то неправильно… Стихами надо петь, а еще лучше ими говорить. Говорить рифмой, будто между делом: никаких потуг, мешающих рассказу. Тогда само собой получится красиво…

Только Игорь закончил мысль, как парень замолчал. Поклон, аплодисменты, и нет стремянки. Затем в первых рядах произошла небольшая суета, после которой в глубине Сцены вспыхнула картинка. Оказывается, здесь был еще проектор. Изображение было немного мутное, покрытое какими-то белыми точками, но даже в сумерках все было прекрасно видно.

На планшет поднялась высокая девушка с усталым лицом. В отличие от двух предыдущих людей, она вела себя спокойно, словно выполняла какую-то скучную работу. Презентация у нее была интересная. Ей каким-то образом удалось найти старую, каким-то чудом сохранившуюся пленку и проявить ее.

Эта девушка была одна из немногих, кто надолго уходил в Город в поисках чего-либо. Получив фотографии, она обошла почти все места, в которых они были сделаны, и уже сама, в цифре, запечатлела их. Теперь можно было увидеть полную картину, как не пощадило время это место. Фотографировал, похоже, какой-то ребенок, впервые взявший в руки камеру. Многие снимки были смазаны или пересвечены, но улыбающиеся лица детей, красные лозунги и зеленые дворы сразу цепляли взгляд. Все как и представлял себе Игорь, разыскивая что-нибудь полезное в пустых квартирах, которые, если бы не вездесущая пыль, выглядели бы так, будто хозяева ушли на работу и скоро вернутся. В некоторых даже стол был накрыт к обеду. Как же все исчезло?.. Почему-то страшно даже предполагать…

Тут зрители немного ожили. Многие из них впервые видели руины Города, не то что его прошлое. Они удивленно рассматривали другой мир, переговариваясь вполголоса, а девушка на Сцене молча переключала слайды, как-то чересчур внимательно рассматривая собственную работу. Возможно, она, как и Игорь, переживала странное, щемящее чувство страха и печали.

Презентация кончилась, аплодисменты, в этот раз без поклона, и проектор высветил новую картину. Фильм назывался “Небытие”. С первых кадров Игорь понял, что расслабиться не выйдет: кино было сложное, метафизическое. Главный герой бегал по нереальным пространствам, смотрел на что-то символическое, затем бежал дальше, встречал людей, делал с ними тоже что-то символическое и логикой необъяснимое, затем бежал дальше, постепенно так путаясь в самом себе. Игорь попробовал уследить за этими символами, но только он принимался за один, как сразу появлялся другой, поэтому приходилось бросать первый, переходить ко второму, а тут уже и третий…

Через несколько минут Игорь совсем потерялся в этой истории, если она вообще была. Все оставшееся время он бессмысленно смотрел на цветастую картинку, размышляя о том, как, наверное, сложно это было здесь снимать. И вдруг в голове возник вопрос: зачем? Зачем был сделан этот фильм? Ведь режиссер-то у него есть. Что он хотел сказать своим творением, своей историей? Как будто бы ничего ценного… Хотя чего это вдруг? Может, тут гений, которого не каждый понять способен…

Дожив как-то до титров, Игорь с облегчением выдохнул. Но слишком рано: началось обсуждение. На Сцену поднялась команда во главе с режиссером, уселась и с радостными глазами стала слушать. Зрители поочередно высказали свое восхищение. Они говорили, что фильм их удивил, поразил их до глубины души, открыл глаза, видимо, потряс основы…

— Когда он закричал,а потом заплакал, там, в огне, я почувствовала что-то…

Говорившая девушка замялась и вместо слов описала круг руками, прижав их к сердцу.

— Что-то вот такое, — выдохнула она.

И ведь говорили совершенно искренне. Все хвалили, указывали на интересные моменты… Никто с критикой не встал. Игорь из-за этого смутился жутко. И вправду, недомыслил… Или смотрел неправильно. А может вообще, душа просто черствая.

Когда обсуждение наконец кончилось и счастливая команда ушла с пьедестала, проектор тут же выдал новый фильм, на этот раз документальный. Похоже, человек снимал его там, а здесь только смонтировал, собрав по кусочкам целую картину.

Картину неутешительную. Наверное, это одна из немногих вещей, по которой Игорь не скучал. Тогда сама несправедливость вызывала ярость, жажду забраться на какой-нибудь броневик, крикнуть что-то воодушевляющее и сделать всех наконец свободными. Но со временем это желание сошло на нет: проблемы размеров гораздо меньших перекрыли жажду действия. Да, страдают люди, но для начала с самим собою разобраться надо, разве нет?..

Фильм был как раз о страждущих, о человеке — жертве, попавшей в жернова системы, которая заставила его убивать себе подобных. Игорю эта история была знакома и хорошо известна, поэтому он чувствовал, будто его равнодушие разоблачили и выставляли на показ. Совесть, получив новый материал, зашевелилась, постепенно заполняя мысли. Под конец Игорь не знал, куда деть взгляд, и оттого ужасно злился. Словно фильм обязательно был сделан с намерением мучать кого-нибудь стыдом. А почему это словно? Скорее всего, так и есть…

К счастью, обсуждения в этот раз не случилось. Только бурные аплодисменты, свист и крики одобрения. На Сцену выбежал паренек, скорее даже мальчик, среднего роста, с белокурыми волосами и обаятельной улыбкой. Веселый такой, прям солнечный. Это вроде Лазар был — местный тамада, организатор.

— Всем большое спасибо! И зрителям, и выступающим, — сказал он, когда овации утихли. Голос у него был плюшевый. — Обязательно приходите в следующую пятницу! Должна быть пьеса, очень интересная. Ребята прям старались — будет шик. Всех ждем!

Лазар как-то непонятно махнул руками, будто обнимал всех людей на прощание, и сходка на этом закончилась.

Теперь Игорь не знал, куда себя деть. Все загомонили, разбиваясь на группы, которые затем куда-то уходили. На выручку подоспела Глаша, которая пробилась сквозь толпу и схватила Игоря за локоть.

— Ну? Понравилось? — спросила она.

— Ага, — неуверенно протянул тот. Голова у него кружилась от разности впечатлений.

— Привыкай. Искусство ведь, — улыбнулась Глаша. — Это тебе не мусор разгребать. Ничего, сейчас оттянемся.

Тут к ним подошла компания разношерстных людей. Они громко обсуждали сегодняшние выступления.

— Пленка, знаешь ли, вещь деликатная, — объяснял первый. — Человеку руки целовать надо, что он ее проявить сумел.

— А точно она проявила? Откуда ты знаешь? — спросил второй.

— Так спроси, если не веришь.

— Ага, сейчас. Не знал, что эта особа выходит на связь с обществом…

— Только посредством деловой переписки. В английском стиле. Начинать надо так: здравствуйте, многоуважаемая… Как ее там… Черт, имя забыл.

— Так она его не называла. Женщина — загадка…

— В следующий раз я, кстати, стихи читать буду, — заявила третья.

— А кто пустит? — поинтересовался четвертый.

— В смысле кто? Я сама.

— Тебе, родная, для старта хотя бы букву «р» научиться выговаривать.

— Во-первых, это сексуально, а во-вторых, мне, значит, без «р» нельзя, а им, выходит, можно?

— Так у него, вон, стремянка была.

— Виртуоз, петух на жердочке… Я тогда себя к люстре подвешу. Пойдет?

— А то! «Слоны парят над городами…»

— Мы с Фенькой тогда на подлете будем, — смеялась пятая. — На случай появления вражеских истребителей.

Некоторые из них узнали Игоря и приветливо ему заулыбались, дружески хлопая по спине.

— О, тот самый! Труженик народа! Дай руку пожать. О, вот это хватка! Богатырь!

— Управился все-таки? Как муравей копался там, ей богу… Думали, только через неделю выберешься.

— Осваиваешься потихоньку? Дедовщина знаешь что такое, а? Это, брат, твоя новая судьба…

— Ты в гости приглашай. Интересно чего у тебя там… Дом все-таки отдельный. А мы пожевать принесем.

Игорь растерянно улыбался и кивал головой, смущенный от неожиданности.

— За такого человека, считаю, надо выпить! — закричал один из новых знакомых, пародируя южный акцент.

— Поддерживаю! — подхватил другой, вдруг тонко захрипев, тоже кого-то изображая. — Ценный кадр ведь — обмыть необходимо. Айда за мной!

Ребята подхватили Игоря под руки и, не переставая смеяться, направились к жилым корпусам.

— «Душа моя — алкоголизм…» — промурлыкал кто-то. напоследок.

Ввалившись на один из этажей, компания постепенно растворилась в толпе. Происходила обычная вписка, только вместо одной квартиры — череда номеров в длинном коридоре корпуса. Номера эти ничего особенного из себя не представляли — две кровати, пара шкафов и санузел. Только каждый из них был доведен до уюта, всегда своеобразного. Некоторые комнаты можно было подолгу рассматривать, но были и просто заваленные всяким хламом ежедневной рутины.

Играла музыка, под потолком густел сигаретный дым, и уже охмелевшие люди шатались из стороны в сторону, хватаясь за стены. Игорю выдали стакан, налили туда что-то похожее на разбавленный спирт и заставили под крики одобрения выпить залпом.

Напиток больше походил на самогон, перебродивший и жутко кислый. Чувствовалось, как он медленно даёт куда-то в мозг. Не ослепнуть бы…Открыв глаза, Игорь вокруг себя уже никого обнаружил. Глаша пропала, и он остался наедине с самим собою и обществом. Обществом, с которым ему придется так-то жить. Поэтому лучше с ним не ссориться. Быть на одной волне…

Игорь шел по коридору, обходя веселящихся людей и рассматривая номера, сам не зная, чего он ищет. С каждым поворотом ему становилось труднее дышать, голова кружилась, пальцы и язык вдруг онемели. Послевкусие спирта сушило рот, заставляя хрипеть на вдохе.

Не выдержав, он завернул в первую попавшуюся дверь, перешагнул через какую-то парочку, которая в пьяном бреду признавалась друг другу в любви, и вывалился на балкон. Он жадно глотал свежий вечерний воздух, постепенно различая мир вокруг себя.

Уже совсем стемнело. Почти весь Санаторий был погружен во мрак: лишь пара желтых, как искорки, фонарей светились где-то вдалеке. Очухавшись, Игорь увидел рядом трех человек, сидящих за маленьким круглым столом на погнутых пластмассовых стульях. Двое из них о чем-то громко спорили, а третий, подперев голову кулаком, мечтательно смотрел в никуда. Все были явно выпившие.

Кухонные философы, подумал Игорь, прислушавшись к их разговору. То, что надо. Он подошел к столику и тихо сел на свободный стул.

— ...хрень какая-то. Думаешь, мне нравится так говорить о чужой работе? Понимаю, душу вложили, чувства. Старались, может. Но надо же быть честным и вещи своими именами называть.

Разгоряченный молодой человек что-то громко доказывал своим собеседникам, размахивая пустой бутылкой из-под пива. Его смуглая кожа и черные, как уголь, волосы не сочетались с красным от алкоголя носом. Голос был на удивление мягкий и глубокий.

— Оценку творчества, любой сложности, можно упростить до минимума, — продолжил он, сделав глоток. — Допустим, фильм. Вот я его посмотрел и задаю себе вопрос: «Зачем?». Чего я на выходе получил-то? Возникать должен не вопрос этот, а чувство. Чувство ценного. Даже кайф, не знаю, от боевика какого-нибудь — уже ценность. А если я мучаюсь, подбираю варианты, каждый не убедительнее другого, пытаюсь безуспешно понять, чего от меня хотел режиссер, то это никуда не годится. Конечно, это я могу быть идиотом, которому лень извилины напрячь, но искусство должно быть понятным для потребителя (в меру, естественно). Такой уж век настал, в котором время ценится больше, чем искусство. Переизбыток. Ведь мог же я свое время потратить на что-то более весомое? Поэтому сейчас, может, как никогда раньше, автору надо всегда знать, что он хочет сказать этому больному миру. И…

— Осади немного, — прервал вдруг эту тираду голубоглазый парень, сидящий напротив Игоря. Говорил он как-то нехотя, с застывшей улыбкой иронии на губах. — Я понимаю, к чему ты ведешь. Но не много ли требуешь от людей нашего возраста? Знать, какую мысль или чувство ты хочешь донести до остальных — задача не из легких. Тем более, некоторые вообще не учатся, только потребляют. Дай людям время. Рано или поздно толк да выйдет.

Смуглый несогласно замотал головой:

— Хорошо, если и вправду будет так. Но, смотря на нынешний посыл (или на попытки его донести), есть повод забеспокоиться о том, что же будет дальше...

— И что же?

— Я заметил, что наше поколение не любит масштабы. Рассуждать об обществе, о массах и народе. Больше о себе, о том, как с самим собою ужиться… Индивидуализация, — он еле выговорил последнее слово. — Хорошо это или плохо, как думаешь, а?

— Нельзя так вопрос ставить, — ответил голубоглазый, немного подумав. — Искусство ведь — часть исторического процесса. Раньше людей волновало одно, а сейчас — другое. Все зависит от обстоятельств…

— Вот! Это ты хорошо сказал, — воскликнул вдруг красноносый. — Обстоятельства! Почему мы должны идти у них на поводу? Ведь столько раз умы прошлого говорили нам сопротивляться! Может, ты и прав, может, и вправду неизбежно, но ведь обидно! Мы плещемся на каком-то мелководье по сравнению с прошлым веком. Тогда рассуждали не об одном или нескольких, а сразу о всех. Или совмещали обе эти численности. Автор искал что-то особенное, пытался разрешить неразрешимое, забывал о себе ради других.

Он махнул рукой, заметив, что его собеседник хочет что-то сказать:

— А теперь главное. Здесь нет ни цензуры, ни жадной до денег системы, ничего, что помешало бы выговориться. Сеть работает, делись с миром хоть всей душой. Так чего же мелочиться? К чему эти поиски себя, аморфности, изображение непостижимого. Мы попали в удивительное место, где можно попробовать это непостижимое все-таки постичь. Наконец сказать что-то по-настоящему важное…

— И что же ты предлагаешь? — неожиданно встрял в монолог Игорь.

Его немного хмельные мысли скакали из стороны в сторону, мешая вступить в спор и придумать аргументы. Он чувствовал, что этот смуглый в чем-то прав, но не совсем. Хотя даже от такого вопроса спорщик сразу сдулся и ненадолго замолчал.

— Быть хорошими, добрыми, сильными, и никак не наоборот, — он криво усмехнулся. — Я только критиковать умею. За предложениями надо к людям умным обращаться. Так бы я здесь не сидел...

— А последний фильм, который сегодня показывали, по-твоему что, не важен?

— Конечно, важен, — ответил голубоглазый, тоже неожиданно присмиревший. — Но не интересен. Показывать обратную сторону государства — занятие одновременно полезное и простое. Достаточно в этом государстве жить. Ты попробуй что-нибудь новое придумать…

— А мне сегодня все понравилось. Даже стихи, — внезапно сказал парень, все это время молчавший. Он так и сидел в позе мечтателя, лицезрея пустоту.

После такого признания все почему-то замолчали. Обычно после громкого и искреннего спора ярко чувствуешь его бессмысленность. Иногда даже стыд за свои резкие высказывания. Смуглый глубоко вздохнул и поднялся:

— Ну чего притихли? Пойдем, дадим еще по одной. А то тошно.

Другие тоже поднялись, и троица молча ушла, оставив Игоря одного. Тот немного посидел, обдумывая разговор и прикидывая, не помешал ли он этим ребятам, потом встал и, упершись локтями в край перил, стал рассматривать темноту. Грустно как-то стало… Вдруг в пустой стакан, который Игорь все еще держал в руках, наполнился жидкостью. Нарзан, шипучий. Затем рядом появилась Глаша. Все такая же серьезная, уже успевшая где-то измазаться.

Дела, вздохнул про себя Игорь и отпил из стакана.

#книги #почитать