Слово. Повесть.

ПРОЛОГ.

.- .-.. ..-. .-

В начале было Слово.

И Слово не было ни звуком, ни мыслью, но было первородной дрожью, в которой затаилась мера всех будущих вещей. Оно предшествовало свету и тьме; и содрогалось бесформенное пространство от первого касания Его, ибо пробудилась пустота от сна вечного.

И восстали в юности мироздания три великих исполина, безымянные и одинокие, каждый в своей стороне бездны бесконечной, не ведая о братьях своих. И пылали они яростью неукротимой рождения; и была жизнь их кратка, как вспышка молнии в ночи, но тяжела, как судьба неизбежная. И извергали они из недр своих вещество, и огонь, и металл; и стал прах их семенем миров бесчисленных.

Когда же исполнился срок их, и угасло пламя, сошлись они в смерти своей. И не было слов, дабы описать то, что свершилось во встрече той.

Ибо Слово, в них заключённое, излилось во все стороны бытия, как поток неудержимый, не знающий преград. И содрогнулись основания мироздания от мощи Его, и облеклась пустота в закон строгий, и хаос принял первые очертания порядка. И шло Слово сквозь века и пространства, и всякая частица бытия принимала в себя долю Его, и всякое поле сил склонялось перед ритмом вибраций Его, как струны под рукой музыканта невидимого.

Но велико было пространство, безмерно и холодно. И проходя сквозь бездны его и пустоты, теряло Слово силу первозданную свою. Уже не громом небесным звучало оно, но гласом трубным протяжным — неумолимым, глубоким, проникающим в самую суть материи. И не сможет укрыться от него ни одно существо, ни один атом, когда придёт час его, ибо ритм его был сильнее времени, сильнее света, сильнее забвения.

И были установлены законы изначальные. И воздвиглись основы мироздания.

И настал час.

ГЛАВА 1.

- .. ... .... .. -. .-

Он проснулся не от звука, а от чудовищного давления. Череп сдавило так, будто его зажали в холодные железные тиски. Уши заложило настолько плотно, что он не мог пошевелиться. Тишина давила на барабанные перепонки, тяжёлая, приковывая его к матрасу.

Это не был внешний шум. Это была дрожь, зародившаяся в самой сердцевине мозга, в стволе, где дремлют древнейшие инстинкты. Дрожь, раздирающая мысли на мелкие, бессвязные клочья. Воздух в спальне мгновенно изменил плотность. Стал густым, тёмно-красным.

Горло вывернуло криком, который не имел источника. Он не слышал этого крика ушами — он был им. Он был растворён в этой вибрации, его молекулы вибрировали в унисон с чем-то чудовищно огромным, проходящим сквозь планету.

И внезапно всё оборвалось.

Тишина ударила сильнее, чем грохот. Она была абсолютной, вакуумной, выжигающей.

Он лежал на спине и не чувствовал тела — ни рук, ни ног, только липкую, свинцовую тяжесть в груди. Комната медленно проступала из мрака, как фотография в проявителе: знакомые, теперь чужие углы стен, смутный силуэт кровати, запах вчерашнего ужина, который ещё не выветрился.

Но тишина была другой.

Он попытался пошевелить пальцами. Они ответили с задержкой в несколько секунд, словно сигнал от мозга шёл через повреждённый кабель. Он сполз с кровати на пол. Прохлада пола впилась в кожу — острая, жгучая реальность, единственный якорь, удерживающий его в этом мире.

Телефон на тумбочке казался последним осколком нормальности. Он взял его дрожащей рукой. Экран осветил темноту. Время: 03:17. Сети не было. Только мёртвая иконка поиска.

По привычке большой палец дошёл до иконки новостей. Мышечная память сработала раньше понимания. Он опустил телефон.

Поднялся, опираясь на край кровати. Ноги едва держали, подгибаясь под весом тела, отвыкшего от вертикали. Коридор встретил его гулкими шагами: каждый шаг его босой стопы отдавался в пустоте квартиры, как удар молотка по натянутому барабану.

Кухня позади тонула в плотной тьме. За окном — не город огней, не серый пейзаж спального района. Чернота, поглотившая улицы, машины, жизни.

Он замер в дверном проёме, вслушиваясь в эту пустоту. И вдруг, повинуясь какому-то животному, первобытному импульсу, повернул голову к залу.

Там стояла фигура.

Она стояла посреди комнаты, спиной к окну, из-за чего её контуры расплывались в полумраке. Руки раскинуты в стороны, ладони раскрыты, как в древнем, забытом распятии. Голова запрокинута к потолку, которого не видно. Из слегка приоткрытого рта вырывалось глухое шипение. Ровное. Механическое. Лишённое всякой человеческой дрожи, всякой эмоции, всякого намерения.

Глаза смотрели вверх, но не видели. Они были белёсыми, как высохшая кость. В них не было зрачков. Или зрачки расширились до предела, слившись с белком.

Осознание обрушилось тяжелее любого удара. Тяжелее той дрожи несколько минут назад. Это была она. Жена. Лицо, которое он целовал утром, когда она ворчала, что он опять не вынес мусор. Родинка у левого виска. Лёгкая припухлость под глазами от недосыпа.

Он сделал шаг ближе. И замер.

Позвал её. Не имя — просто звук, вышедший из горла. Потом ещё раз, громче. Ничего.

Потянулся и взял её за плечо. Она не отреагировала на прикосновение. Качнулась немного — и замерла снова. Тепло кожи было на месте. Плечо было настоящим. Ничего другого не было.

Телефон. Он выхватил его из кармана, набрал 112. Один длинный гудок — два — мёртвая тишина. Снова. То же самое. Он попробовал ещё раз, уже понимая, что это бессмысленно.

Шагнул к окну. Светофоры работали. Фонари горели. Но то, что двигалось по улице внизу, двигалось неправильно. Фигура у подъезда стояла лицом к стене. Другая шла по дуге и не реагировала на машину, которая медленно ехала в бордюр, похоже, без водителя. Из окна напротив — свет, и в этом свете такая же фигура с такими же раскинутыми руками.

Тело поняло раньше сознания — выбросило в кровь что-то тяжёлое и ледяное. Это не она одна. Это везде.

Он обернулся.

Видел, как слегка поднимается и опускается грудная клетка. Мышцы шеи сокращаются, удерживая голову в неестественном положении. Дыхание тёплое. Но внутри — пустота абсолютная.

Ни страха. Ни боли. Ни памяти. Ни любви.

Он произнёс её имя. Слово вышло почти беззвучно — не криком и не вопросом, а последней попыткой дотянуться до той, кого уже не было.

Белые глаза скользнули по его лицу. Не задержались. Зафиксировали источник звука — и снова уставились в точку за его плечом. Ни узнавания. Ни отклика. Ничего.

Плоть, забытая богом.

Из её горла поднялось рычание. Низкое, утробное, звериное. Оно не было направлено на него. Оно было просто звуком, который издавал механизм, работающий на холостом ходу.

Она медленно, с пугающей плавностью, опустила голову. Белёсые глаза сфокусировались на нём. Не с узнаванием. С фиксацией цели. Как камера слежения, наведшая объектив на движение в кадре.

Её плечи напряглись. Колени слегка согнулись.

Где-то сбоку — тёмный экран выключенного телевизора. Там отражался человек — совершенно незнакомый. В нём он с трудом узнал себя.

Дочитали?

Тогда напишите, что думаете: что не работает, где скучно, где непонятно. А если, наоборот, хочется читать дальше — тем более напишите: почему?

Я выложил здесь только пролог и первую главу. Полная повесть уже лежит здесь:

[https://author.today/work/631099]

Хочу понять простую вещь: у этой истории есть шанс зацепить кого-то, кроме её автора?

Пишите честно. Обидеться я всегда успею.