Алебарда против рыцарей

В комментариях статье о Достоверности боевки в фэнтези было высказано несколько очень интересных комментариев. В частности весьма толковые мысли относительно того, что сильно режет глаз описания того, как доспехи легко разрубаются клинковым оружием.

Вопрос не праздный - дискуссии по поводу эффективности брони циркулируют в науке не одно поколение. И мысль о том, что их разрубали молодецким ударом встречается, причем у весьма уважаемых историков, да еще и с опорой на источники, но об этом ниже.

Фантастические фильмы, игры, книги очень любят пластинчатые доспехи европейского образца с XIV (редко) по XVI век (как правило).

Они фактурные, отлично ложатся на логику прокачки «от кожаной брони до железного человека» и хорошо подходят для визуальном идентификации персонажа.

Вспомним, экранизацию Джексона «Властелин колец», где для каждой расы создавался узнаваемый облик, с помощью различных типов брони. Что иронично в первоисточнике Толкина все щеголяли исключительно в кольчугах, а век пластинчатой брони там еще не наступил. Но как побеждать таких закованных в сталь персонажей? Обратимся к нашей истории, где стремительный взлет доспешного дела совпал и с потерей железными всадниками своей доминирующей роли.

Если вы пропустили предыдущую статью, вкратце напомню основные тезисы:

Т.е., иначе говоря, у нас есть описание вида «пехотинцы атаковали рыцарей и победили», ну либо наоборот. Но нет внятного понимания, а как это физически произошло – как действовали оружием. Попробуем разобраться.

История войны – это история противостояния снаряда и брони. Прекрасное пафосное начало статьи, которое охрененно далеко от истины.

Обязательный, но скучный исторический контекст

XIV век. Европа. По старому военно-историческому ЛОРу это эпоха, когда тяжелая конница (еще) господствовала на полях сражений [1], но теперь еще и получила в свое распоряжение пластинчатые доспехи.

В результате ее бесспорное военное превосходство на полях статей популяризаторов должно было ощутимо вырасти. Однако вместо этого полетело в пизду. Дело в том, что XIV-XV век – это так называемый период пехотной революции, когда в разных областях Европы всадники терпели тяжелые поражения от пеших. Самыми нетерпеливыми оказались швейцарцы, которые не захотели дожидаться, пока «рыцарство» героически падет под мощью огнестрела, да еще в руках испанских стрелков при Павии (1525). Вместо этого ополчение вчерашних козопасов и овсеевых загнало мощь тяжелых всадников под ближайший холм при Лаупене (1339) на почти две сотни лет раньше и продолжило это делать это и в XV веке.

Ну, а на вопрос «как?» средневековые авторы оставили нам ответ типа «подобно Самсону, будто разорвав оковы всякого страха». Естественно, перед историками и популяризаторами наших столетий возникла проблема, а как все это объяснить. Решение нашли в понятной человеку XIX-XXI веков логике – в оружии.

В результате чего на свет родился секрет побед пехоты в виде алебарды:

Нет, не так…

АЛЕБАРДА

Сейчас всё объясню. Как я уже говорил, что у нас практически нет внятного описания действия оружия в бою [2]. В итоге историки имеют примерный образ тяжелого всадника от оружиеведов, облик пехотинца и результат битв, где конные огребли.

И вот как это объясняет, например, Чарльз Оман [1]:

Английские лучники, швейцарские копейщики и алебардисты представляли эти два крупных вида боевых средств в их простейших, самых первоначальных формах. Посредством одного полагались на возможность отразить атаку противника путем скорой и точной стрельбы. Посредством другого можно было гнать намного превосходившего численностью противника неудержимым ударом и мощным нажимом сомкнутой колонны, ощетинившейся частоколом алебард и копий. Испытанные в схватках с прежде господствовавшей в Европе закованной в броню конницей, оба этих способа оказались достаточными, чтобы обеспечить победу тем, кто их применил. С этого времени вся средневековая военная система претерпела основательные изменения. До сих пор неоспоримое превосходство конной атаки было подвергнуто сомнению, вследствие чего произошла череда удачных и неудачных экспериментов с сочетаниями действий конницы и пехоты, тактики рукопашного боя с тактикой использования метательного оружия. Позже усложненная применением огнестрельного оружия, эта борьба продолжается по сей день.

Пока для простоты уберем коня, чтобы пояснить, в чем виделась революционная составляющая алебарды:

Картина боя представлялась просто: раз персонаж справа победил, значит, он каким-то образом преодолел доспехи бойца слева. Ну а способ, на первый взгляд, только один – уебать от души, что мы и видим в книгах.

И если обратиться к фантастическим произведениям, то алебарда рассматривается как прекрасное противодоспешное оружие:

Сейчас, сейчас гномам придётся сломать свой идеальный строй, расцепить щиты, штурмовать преграду; среди ополченцев над частоколом взлетели алебарды - самое лучшее оружие против таких вот закованных в броню до самых глаз невысоких силачей. Кое-кто, явно подражая гномам, выбрал тяжёлые секиры. Ник Перумов. Алмазный меч, деревянный меч

И эта мысль, имеет научное подкрепление. Вот, например, как ярко описывает действие алебарды Эварт Окшотт:

В мгновение ока набросились они [швейцарцы] на дрогнувших рыцарей, поражая их страшными алебардами и разрубая шлемы с такой легкостью, словно те были сделаны из картона. Швейцарцы без труда отрубали рыцарям руки и ноги, защищенные только кольчугами, обезглавливали благородных коней.

Это образное описание битвы при Моргартене (1315) года.

Забегая вперед – это отнюдь не его выдумка, у этого текста есть исторический прообраз, но о нем чуть ниже.

Причем в другой книге Эварт прямо связал военную мощь швейцарцев с оружием[4]:

«Именно алебарда позволила швейцарцам занять столь видное место на полях сражений Европы к концу XIV века<…>»

Механику действия алебарды современные популяризаторы описывают через высокую энергию удара. Можно прочесть такие обороты как «высокая угловая скорость», «огромный радиус удара» или даже «Удар <…> развивал энергию до 800-1000 джоулей».

Для нас, живущих спустя столетие после того, как были написаны данные строки, это звучит вполне логично. Современная массовая культура продвигает схожие мысли, давайте глянем на этих персонажей:

Понятно, что в их руках явно гипертрофированное оружие, и я не буду доказывать, что такого в природе не существовало – это понятно и так. Однако создатели этих молотов и мечей работали с визуальными образами, и их задачей было быстро сформировать в голове готовую ассоциацию. И это сработало – мы интуитивно понимаем, что каждая из этих дур в руках воинов способна наносить огромный урон за счет того, что… Позовем еще одного персонажа для наглядности:

Тяжесть — это хорошо, тяжесть — это надежно. И в принципе, глядя на колотушку того же Даина, мы субъективно понимаем, что как фэнтези-персонаж он без труда сможет с ней управляться. А если ему вдруг встретиться эльфийская принцесса, которая захочет наложить маникюр на сокровища гномьего народа, то его можно хорошенько охреначить, и никакие доспехи лесную фею не спасут.

Опять-таки для нас с вами соревнование снаряда и брони — абсолютная норма военных реалий. А то, что у каждого оружия есть свои характеристики эффективности - обыденность. Даже у холодного оружия, мы это видим в компьютерных играх — в показателях урона, в фильмах, где главный герой получает «особый» меч, или даже в рекламе, где финка НКВД сделана из легендарной стали.

Но откуда же взялось это яркое описание действия алебарды при Моргартене? Все дело в короткой заметке Иоанна Винтертурского, который был сыном свидетеля сражения [4].

Перевод исследователя древкового оружия Джона Вальдмана на первый взгляд близок к тому, что писал Эварт Окшотт[6]:

Швейцарцы имели в руках ужасное оружие, называемое в просторечии алебардой, которым они прорезали доспехи противника, как бритвой, и разрывали его на куски.

Проблема в том, что слова «доспехи» в оригинальном тексте вообще отсутствовало, вместо нее употреблен термин armatos, т.е. "вооруженные люди" (детальный разбор фрагмента в «научной» части статьи).

Что имел в виду автор, мы уже никогда не узнаем, с большой долей вероятности мы ковыряем риторические впечатления от битвы, где приведен собирательный образ того, что вокруг видел Иоанн – трупы, части тел и мертвые австрийские «рыцари», которых не спасли самые «крепкие доспехи». Т.е. сама фраза Иоанна «Швейцарцы также имели в руках некие смертоносные орудия [наподобие] копий (gesa), на их местном наречии называемые алебардой (helnbartam), весьма устрашающие, которыми они своих крепчайше вооруженных противников [firmissime armatos] рассекали, словно бритвой [concido], и разрубали на куски» - это не документальный отчет о битве, а смесь популярных топосов, или, если по-русски, он написал «порвали на куски». Естественно, можно попробовать перевести и как пробили доспехи, важно лишь, что фундамент под противодоспешной концепцией алебарды — это неясный перевод одного отрывка. А современные рассуждения об использовании алебарды как противодоспешном оружии — это популярная гипотеза, но именно что гипотеза с цепочкой рассуждений [7].

Как убить рыцаря в XV веке

Но фиг с ним, с Моргартеном, все-таки начало XIV века, Окшотт так и вовсе рыцарей облачил в кольчуги, с чем и связал такие тяжелые потери. Но что делать с XV веком, где доспехи обрастают пластинами, постепенно превращая воина в железную статую? По любопытному совпадению, этот же период знаменует еще больший взлет популярности швейцарской пехоты.

Попробуем выяснить, как на вопрос преодоления брони смотрели сами тяжеловооруженные воины. Источником нам тут могут послужить фехтбуки – казалось бы, аутентичный учебник по фехтованию, настоящий кладезь полезной информации. Но не все так просто, затык в практическом применении – фехтбуки собирали приемы для судебных поединков, дуэлей и прочих драк по правилам. Как вы понимаете, ситуация, при которой два рыцаря вдруг решают огородить небольшой участок и потыкать друг в друга железками под чутким вниманием судей, не так часто встречаются на поле боя. Но как некий ориентир, что делать в условиях идеального поединка один на один, они дают.

Каноничный трактат по фехтованию с алебардой доспехов не предполагает, ну а зачем знати оружие черни.

Зато есть родственник – полэкс [8].

Тут стоит сделать ремарку, что нынешний фанатизм в использовании «правильных» терминов для каждого вида оружия – это по большей части следствие, опять-таки современных работ антикваров. Авторы довольно вольно использовали термины и понять по источникам, о каком именно оружии идет речь "с клювом" или "с лезвием" с трудом можно по контексту. В фехтбуках обычно речь идет о версии с молотом, но бывают и с лезвием.

Оружие чрезвычайно любимо среди современных популяризаторов, однако, с точки зрения исследователей, роль полэкса сильно «гуляет». Начнем с описания приемов, к сожалению, мастера фехтования использовали весьма специфический язык «для своих», поэтому есть некоторые сложности в интерпретации. Тем не менее, примерно ясно, что любимой поражаемой зоной было лицо, причем речь идет не о молодецком ударе с размахом, а о попытках укола сквозь забрало.

Фиоре деи Либери «Цветок битвы»

Le Jeu de la Hache или «Игра с топором»

Во французском трактате «Игра с топором» (создан после 1460 года) описан такой прием [16]: «Если он идет на тебя лицом вперед. Ты можешь ударить его в лицо острием топора или в его ногу, которая не имеет защиты; или ты можешь нанести несколько других ударов».

Удары же непосредственно по броне нужны, чтобы сорвать пластину:

И если можешь, не наноси этот удар ниже брони: но по броне или выше, так что если не сможешь его опрокинуть, то сможешь лишить его какой-нибудь части его набедренника.

Если же просто консолидировать частотность описанных ударов и визуализировать их, то получится такая картина

Как можно видеть, лидирует "лицо" или попросту говоря забрало, причем в него предлагается не просто бить, а именно колоть. Если обратиться непосредственно к описаниям поединков, то мы увидим, что рыцари колотят друг друга от души без особого ущерба [12]. Например, поединок Лалена и Диего де Гусмана:

«они наносили друг другу такие сильные удары, что от их хорошо закаленных доспехов летели искры. Лален, как обычно, с открытым лицом, ударил Гусмана по закрытому забралу, и удар был настолько сильным, что трижды ранил его в лицо «la point de sa hache d'en bas»

Далее Лален бросил топор и достал меч, на чем король остановил бой - с этим оружием дело бы уже дошло до смертоубийства.

А вот в поединке Жака де Лалена и Гаспара де Дуртена однако случилось повредить сталь:

«У Дуртена был бацинет с закрытым забралом. Когда они вступили в бой, Лален обрушил на забрало противника множество ударов, но в конце концов сломал шип на его топоре, после чего Дуртен удвоил свои атаки. Так они долго сражались, используя все доступные позиции и преимущество солнца»

Кстати, в "Игре с топором" сам навык владения этим оружием рассматривается как воинское искусство полезное в поддержании спортивной формы, но прямой связи с военным делом автор не проводит.

Что касается впечатляющего вида «клюва», то, судя по описаниям, предполагается не пробивать им дырки в броне молодецким размахом, а использовать в качестве крюка для зацепа. Тут весьма нагляден фехтбук Паулюса Каля (семь манускриптов, созданных между 1470 и 1514 годами, самые ранние — его, остальные — копии) [10]:

Если он делает замах молотом сверху, держи свой у левой ноги острием вниз, древком поперек тела. Отбей его удар хвостом (нижней третью) оружия, который ты держишь наверху. Сам же ударь снизу так, чтобы зацепить его под правым коленом и потяни на себя, чтобы повергнуть его на землю

Если он хочет зацепить тебя сверху. Когда крюк его топора приблизится к тебе, ударь по нему изнутри и вместе с этим зацепи его за ногу своим топором и потяни на себя, как описано выше

Теперь наноси удары по его телу молотом и не давай ему подняться. Ищи возможность зацепить его острием и берегись, если он будет бить снизу. Ищи открытие под локтем или подмышкой и в него направь острие

И финал

Ханс Тальхоффер

Аналогичный подход виден в работе Ханса Таллхофера (Talhoffer) [11]:

По итогу таких описаний, исследователи делают довольно смелые выводы [12]:

Хотя визуально они выглядят впечатляюще, полэксы не кажутся особенно эффективными в руке; и трудно устоять перед впечатлением, что они были разработаны в основном для эффектных боев на ристалище: мнение, подкрепленное рассказами о боях пятнадцатого века, где рыцари безжалостно колотили друг друга, оставляя вмятины, прокалывая и даже отбивая куски доспехов друг друга, и все же в конечном итоге выходили невредимыми и часто даже не задыхаясь. Это говорит о том, что доспехи были очень эффективны, а топоры — нет.

В описаниях поединков встречаются повреждения брони, но сам воин при этом оставался невредимым после 50-60 ударов. Как вы понимаете, в условиях реального боя полагаться на несколько десятков ударов, которые ничего не гарантируют, — не самая эффективная стратегия дожить до старости. Саму идею, что это было чисто турнирное оружие, я не разделяю, оно встречается как в смотрах вооружения, так и есть описание боев с ним, например, у Оливье де ла Марша:

«Был там рыцарь из Пикардии по имени Мессир Робер де Савёз, который первым ступил на мост... и сражался один против большой толпы гентцев; и держал он "клюв сокола" [bec-de-faucon]* в руке, которым наносил сильные удары, и убил двух или трех своих врагов, и сбросил их в воду»

* собственно полэкс с клювом

Гентцы в данном случае, представляли собой простое ополчение, поэтому об их доспехах можно сказать…

Это он, конечно, преувеличивает, но для мема допустимо)

Так какое же тогда оружие было эффективным против брони? Короткое:

По описанию фехтовальных приемов понятно, что ключевым инструментом победы в поединке, воины видели способ уронить, дальше же ткнуть чем-то острым в сочленение.

Хотя мне еще понравился один прием из школы Лихтенауэра

Запомни: если ты стоишь в верхней позиции, то нанеси ему оттуда явный укол в лицо. Если он парирует мечом перед своей левой рукой и остается острием перед твоим лицом, намереваясь провести встречный укол, то перехвати его меч левой рукой за острие, крепко его удерживай, а правой рукой с силой коли его в яйцо [stehe im zu den hoden]

Возникает вполне резонный вопрос, а с чего тогда такая популярность древкового оружия у тех же швейцарцев? Цена и универсальность. Если посмотреть на ранние алебарды XIV века и сравнить с обычным сучкорубом (крайний слева), то можно увидеть, что это изделия примерно одного уровня сложности. Деревенский кузнец, изготавливающий обычные сельскохозяйственные инструменты, легко, а значит и дешево, мог сделать наконечник для алебарды.

Соответственно - это оружие, доступное самым широким слоям населения, металлография которого показывает достаточно посредственное качество изготовления, на фоне мечей того же периода.

Как отмечает люцернский историк Элгер [13]: "в богатых домах – доспехи (Harnische, вероятно, просто корпусная защита сообразно доходу), шлем, железные башмаки и арбалет; в бедных домах - шлем, перчатки (Handschuhe, видимо, подразумевает сталь или кожу) и алебарды (Hellebarden); в самых бедных домах – алебарды"

При этом для того, чтобы сражаться непосредственно с всадниками, когда они на конях, алебарды было более чем достаточно. Я в прошлой статье приводил примеры того, как швейцарцы отбивали наскоки конницы алебардами в XIV веке, а в XV уже сами переходили в атаку на нее. Показательна тут битва при Арбедо (1422), где швейцарцы сначала алебардами нарубили 400 коней, а потом их противники спешились и разбили уже самих горцев. Впоследствии поражение привело к конференции, на которой было принято постановление, что нужно переходить дружно на пики. Швейцарцы же среагировали на это традиционно.

Ну, ладно – не ваще пахую, но переход на пики все же был, хотя медленным и тяжелым, даже вопреки постановлениям типа «кто может носить пику, должен вооружиться пикой», она была не так удобна в походе, ибо длиннее. А поскольку регулярного снабжения, равно как и регулярной армии на тот момент не существовало, каждый воин в отдельности заботился в первую очередь о своем комфорте. Вплоть до того, что в 1512 году швейцарцам пришлось одалживать пики у своих миланских союзников, поскольку сами они предпочли взять с собой слишком много алебард [16].

Но это порождает другой вопрос, если «рыцарь» (я использую этот термин как «конный воин в доспехах») в доспехах неуязвим даже против алебарды, а единственный надежный способ его расковырять, найти стык в броне, то каким же образом в XV веке они потерпели такие тяжелые поражения? Ведь очевидно, что даже, если швейцарец завалит коня, исход поединка все равно будет выглядеть как-то так:

Но тут есть нюанс…

Пехотинцев тупо больше.

Для примера, можно посмотреть на черепушку Ричарда III Йорка, погибшего 22 августа 1485 года на Босвортском поле (Лестешир Англия) [14]:

Она демонстрирует поверхностные секущие порезы, нанесенные голове без шлема и финишный удар. Куда делся шлем подсказывает его челюсть:

Видите порез сбоку?

Характерный след свидетельствует о том, что сначала перерезали ремень, держащий шлем, а потом уже колотили по голове.

В целом это сходится с немногочисленными описаниями атаки «рыцарей» на пехотный строй, где всадник сначала разматывает коня о пики и ебашит сальтуху в сторону вражьего знаменосца, где его и принимают как родного. С одной стороны, конечно, он был облачен в дорогой доспех, который его защищал. С другой, то, что доспех был дорогой, являлось следствием того, что такой рыцарь получал массу внимания от пехотинцев, которые видели его так:

А рыцарь пехоту уже так:

Ну и коротенько про всякое вот такое, а то многие разбежались из статьи уже на переводе Винтертурского:

Традиционно про него пишут «получает распространение» — это фирменное словосочетание, которое я тоже люблю. Это когда хрен его знает, сколько их там было, но в музеях встречается.

Если обращаться к смотрам вооружения, то это добро не встречается. Для примера вот Монбельяр:

Или Невшатель (XV век):

На травмах тоже встречается нечасто:

Пожалуй, выделяется тут Алжубаррота (14 августа 1385 год), где был(и) бодрый молотобоец(ы) набивший 58 фрагов [15]:

Что сказать-то хотел?

Ключевой вопрос не в том, что эффективно против брони, а в том, считали ли воины пробой доспехов задачей, под которую нужно было вооружаться. Судя по всему, нет — вопросы универсальности, доступности и простоты освоения оружия были намного важнее эффективности против доспехов. Причина, в общем, на поверхности — лавинообразный рост численности армий XV-XVI веков привел к тому, что основным противником пехотинца был другой пехотинец, а степень их «одоспешенности» позволяла лупить особо не целясь. Полностью одоспешенный рыцарь в дорогой броне был малоуязвим для молодецких ударов древковым оружием с размахом от жопы, но это же и превращало его в дорогой штучный товар, который в условиях увеличения размеров армий становился ценным лутом, потому что фехтовать один на один с ним никто не собирался.

В целом же концепция «оружия, которое всё изменило» работала в средневековье совсем не так, как сейчас — ни английский лук, ни швейцарская алебарда, ни фламандский годендаг не были главной причиной их побед. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Примечания