«1984» — это мой «злейший враг».
Вот я и дошел до одной из самых обсуждаемых антиутопий — и это самый иммерсивный опыт чтения. Будет много упоминаний «Звёздного дитя» по той причине, что до недавнего времени именно это произведение было на первом месте по «иммерсивности чтения».
«1984» состоит из трех частей, каждая из которых полностью отличается от предыдущей.
Первая часть — мощная и удушающая экспозиция.
Именно из-за нее данная книга стала для меня «злейшим врагом» — ведь она построена на глушении любых эмоций.
Главный герой — Уинстон — просто не может их испытывать, т. к. малейшее движение лица может поставить под сомнение твою верность партии, а поскольку рассказ ведется от лица Уинстона, данное «ограничение» распространилось и на меня. Так еще и сама экспозиция, в рамках которой читателя вводят в мир, рисует этот самый мир настолько блеклым и вызывает такое ощущение безнадёжности, что для эмоций нет места и вовсе.
Хочется отметить, что в этой части постоянно упоминаются главным героем время с точностью до секунд и расстояния с точностью до шагов, как будто это отсылает к прежнему формату жизни Уинстона — его жизнь была монотонна, как и его работа, от чего выработалось точное расписание каждого дня.
Пока «Звездное дитя» буквально играет с твоими эмоциями — смех, печаль, отторжение, удивление, интрига, разочарование — смешивая их и истощая читателя, под конец оставляя ни с чем, то первая часть «1984» буквально не дает тебе испытать хоть что-то. Но так было в самом начале.
Было.
Вторая часть — надежда, романтика, свобода.
Здесь и начались мои нелюбимые эмоциональные перепады.
Резко началась мощная романтика, появилось ощущение свободы, но это смешивалось с недоверием. Пропадают точные меры расстояний и времени, отсылая читателя к тому, насколько активной и непредсказуемой становится жизнь Уинстона. Я ждал подвоха и... его не оказалось — за этим последовали облегчение и... надежда. Надежда на то, что два человека смогут изменить мир. Что вот-вот начнется действие. И намеки, коих было много, только усиливали это ощущение.
Чуть позже мои ожидания сбылись, как казалось мне, а также немного раскрылась общая картина мира, что отчасти мне не понравилось. Мир книги был загадочен и интриговал намного сильнее до этого момента — это при условии, что подробности узнать очень хотелось.
Однако подвох все же был. Он был еще давно, и был он точно не там, где я его ждал.
Часть третья — «Мы встретимся там, где не будет темноты».
Эта часть ломает всё.
Не только те представления о дальнейшем развитии событий, которые проявились еще в самом начале, но и главного героя, а вместе с ним — и меня, как читателя. Теперь уже речь не об эмоциях, а о самом факте возможности говорить то, что думаешь — эту возможность здесь отбирают. Остается только «слушать».
Эта часть про то, как Система ломает людей, показывая их со стороны, ломая все их убеждения и контраргументы — убеждая их в собственной ничтожности.
В этой части осталось только одно — безысходность.
Общие впечатления
«Злейшим врагом» я называю это произведение не просто так.
Даже писать о нем мне сложно из-за того, что я буквально не мог испытывать эмоции, а если что-то и испытывал — буквальное опустошение еще во время чтения (что, в случае с какой-то там мангой, я испытал только в конце).
Началась история с точного подсчета времени и расстояний, а закончилась полным разрушением всех убеждений главного героя.Сначала я ждал подвоха, потом — ждал, что начнётся восстание... Но это всё оказалось одним большим подвохом. Но я не хотел в это верить даже под конец — в то, что это всё один большой подвох.
Проблема была в сомнениях. С одной стороны, партия могла всё это выдумать — свое могущество, «Братство» — для закрепления своего могущества и выявления «мыслепреступников». С другой — в это хотелось верить. Я попал в ту же ловушку, что и главный герой.
«Кто управляет настоящим, тот управляет прошлым» — на первый взгляд простая мысль, но она смогла стать ключом к могуществу партии. В каком-то плане будущее сюда не входит (хоть и имеет место в данном лозунге), потому что в нем нет потребности, ведь прошлое можно изменить как угодно, а следовательно, и будущее может измениться в любой момент. Нет надобности в великих свершениях, научных открытиях: нужны ресурсы и люди — здесь и сейчас.
Еще есть и новояз, изобретение которого ведет к простому сведению «мыслепреступлений» к нулю из-за невозможности их совершить, ведь круг мысли человека будет уменьшен до самого необходимого и важного для партии.
Интересным было виденье О'Брайна глазами Уинстона, где второй видел первого как человека, которому хочется верить, а потом бояться его и снова верить ему... То он словно отец или учитель — мягок, поучителен; то он враг, которого боишься.
Финал
Я люблю читать самые последние строки в книгах. Они вызывают необычное ощущение, когда не только ты отпускаешь мир и его героев, но и они отпускают тебя — в «Мастере и Маргарите» этот момент очень ярко выражен и даже подчеркнут.
В каком-то плане подобное я почувствовал при прочтении финальных строк «1984».
Но мне отпускать было некого — того Уинстона, за которым я всё это время наблюдал, больше не было.
Отпустил меня мир истории. И это было словно глотком свежего воздуха. Наконец-то мои эмоции не подавляли. Мне больше не запрещали думать. Мне дали возможность говорить.
Итог
«1984» я называю своим «злейшим врагом» не просто так. Также не просто так я привожу в сравнение «Звёздное дитя». И также не вижу в этом ничего странного и плохого.
Мне сложно писать про «1984», потому что мне почти не за что зацепиться при описании своих ощущений — я ничего не ощущал.
А «Звёздное дитя»... оно ощущается уже больше аттракционом, который настолько головокружителен, что под конец в тебе остается то самое «ничего».