Ларс Фон Триер по кусочкам. Глава вторая: Эпидемия 1987 года
«Эпидемия» - это вторая часть «Европейской трилогии» Ларса фон Триера и, возможно, самая радикальная, самая безумная и самая неоднозначная его работа. Снятая за копейки (бюджет около 100 тысяч долларов) и почти полностью на 16-мм плёнку, она выглядит как экспериментальный вирус, который режиссёр намеренно выпустил в тело традиционного кинематографа. Фильм провалился в прокате так громко, что Триер позже шутил: «Я потерял на „Эпидемии“ больше денег, чем у меня вообще было». Но именно здесь он окончательно превратился из талантливого выскочки в настоящего enfant terrible европейского артхауса, готового сжигать за собой все мосты. Так что пропустить такое было бы кощунством.
Сюжет: пять слоёв реальности в одной бутылке.
На первый взгляд всё просто. Два датских сценариста - Фредерик (Ларс фон Триер играет самого себя, кто бы мог подумать) и Нильс (Удо Кир) - пишут сценарий под названием «Эпидемия» о враче-идеалисте, который в XIX веке выезжает в зачумлённую деревню и сам становится разносчиком чумы. Через пять дней они должны представить готовый текст продюсерам. Но по мере работы происходит нечто странное:
- Сценарий начинает сбываться в реальной жизни;
- Границы между вымыслом и реальностью стираются;
- В Копенгагене действительно вспыхивает загадочная эпидемия;
- В финале в квартиру сценаристов врывается настоящий человек, покрытый кровавыми язвамиу и в качестве вишенка на торте - гипнотизёр вводит в кадр настоящую медиумку, и та начинает корчиться в трансе. Лучшая сцена в фильме.
Итого у нас пять (!) вложенных уровней повествования:
- Фильм, который мы смотрим.
- История двух сценаристов, пишущих сценарий.
- Сценарий «Эпидемия» про врача XIX века.
- Реконструкции этого сценария, которые они снимают сами на коленке.
- Реальная эпидемия, которая прорывается в их квартиру в финале. Это не простой постмодернизм ‐ это постмодернизм, который кусает зрителя за горло.
Визуальный стиль: от чёрно-белого ада до цветного кошмара.
«Эпидемия» - фильм-контраст.
Большая часть снята на чёрно-белую 16-мм плёнку: зернистая, грязная, с дрожащей камерой и длинными планами разрушенных зданий Копенгагена. Это Европа после бомбёжки, Европа без надежды - прямое продолжение «Элемента Преступления», только ещё более нищее и отчаянное.
А вставки из «сценария внутри фильма» - цветные, снятые на 35-мм, с театральным освещением и костюмами XIX века. Эти куски выглядят как старые диапозитивы из музея, и именно в них происходит самое страшное: врач (Удо Кир) вскрывает трупы, заражается, целует больных, становится ангелом смерти.
И кульминация - когда медиумка в реальном времени начинает кричать и вырывать себе кожу, - снята крупным планом в цвете. Это уже не кино. Это документальный ужас.
Тон: чёрный юмор на грани нервного срыва. «Эпидемия» - один из самых чёрных и самоироничных фильмов Триера. Он высмеивает сам процесс создания искусства: сценаристы пьют вино, спорят о том, сколько трупов нужно для драматургии, теряют дискету со сценарием (да, в 1987-м это было трагедией), жалуются на отсутствие денег. Триер играет самого себя - лысеющего, нервного, одержимого неудачника, который говорит: «Мы делаем кино о чуме, потому что сами чувствуем себя зачумлёнными».А потом юмор исчезает. Когда в кадре появляется человек с настоящими гнойными язвами, когда медиумка кричит «Я чувствую запах гнили в ваших душах!», зритель понимает: шутки закончились.
Философия: искусство как вирус. Главная идея фильма проста и чудовищна: Художник, рассказывающий о катастрофе, сам становится её разносчиком. Триер буквально воплощает это на экране: пока сценаристы придумывают чуму, она приходит к ним домой. Искусство не отражает реальность - оно её заражает. Слова обладают силой материальной. Рассказать о зле - значит вызвать зло.
Это развитие темы из «Элемента Преступления»: там детектив становился преступником, погружаясь в его разум. Здесь художник становится чумой, погружаясь в катастрофу. Триер будто говорит: «Я знаю, что моё кино токсично. И всё равно продолжаю».
Финал: один из самых жутких в истории кино. Последние 10 минут «Эпидемии» невозможно забыть. В квартиру врывается продюсер, чтобы посмотреть готовый сценарий. Сценаристы приглашают настоящую женщину-медиума, чтобы «сыграть» жертву чумы. Гипнотизёр (опять он!) вводит её в транс.
И тут начинается ад:
- Она кричит от реальной боли;
- На её руках и лице появляются кровавые узы;
- Она рвёт кожу ногтями:
- Триер и Кир в кадре бледнеют - они понимают, что это больше не игра.
Камера не отъезжает. Зрителю не дают передышки.
Это не метафора. Это физическое насилие над актрисой и над зрителем одновременно. Многие уходили из зала. Некоторые критики назвали это садизмом. Триер потом признавался, что сам был в шоке от того, что получилось.
Итог: «Эпидемия» — фильм-вирус.
Он маленький, дешёвый, снят на коленке, с кучей технических огрехов. Но он заражает.
Он заражает чувством вины за то, что ты вообще смотришь кино о страдании.
Он заражает страхом перед силой искусства.
Он заражает Триером — после этого фильма ты либо становишься его фанатом навсегда, либо больше никогда не включишь ни одной его картины.
Это не кино для развлечения.
Это кино как чума.
И да, она всё ещё распространяется.
Оценка: 6 из 10