Вчера на Netflix вышел новый фильм Ли Чхан-Дона, живого классика корейской новой волны и одного из моих любимых режиссёров этого просторного течения. По сему выбрал один из его фильмов для небольшого эссе. Про шедеврального «Пылающего» напишу как-нибудь отдельно, там парой абзацев не отделаешься. «Поэзия» не совсем моё, поэтому остановился на «Тайном сиянии», показанном в Каннах в 2007 году.
Интересный факт: актриса Чон До-ён, исполнившая главную роль, — единственная в Корее обладательница серебряной премии Каннского фестиваля. И неспроста — её игра, дикая животная энергия, поразит и тронет любого. Собственно, на ней и хочется заострить внимание.
Сразу стоит предупредить о спойлерах (хотя, это указано даже в описании фильма), без которых бессмысленно обсуждать сюжет фильма
Шин Э после трагической смерти мужа переезжает вместе с сыном в небольшой городок Мирян, в котором родился покойный супруг. Она отчаянно пытается начать жизнь заново, с чистого листа. Во внешнем спокойствии читается неопределённость — что будет дальше, какое мнение о ней сложится в новых краях, какой статус она приобретёт?
Её слепое следование неписаным законам повседневности нарушается еще одной трагедией — сначала похищением, а затем жестоким убийством сына. Страшное горе вдруг смешивается с абсолютным непониманием природы бесчеловечного мира. Реакция Шин Э показательна: вместо слёз мы видим истошные вопли и пустой взгляд, вместо нормального переживания утраты — попытки снова встроиться в нормальность. Оказывается, даже в горе нужно быть понятным, иначе это выбивается из привычного уклада.
Трагедия героини Чон До-Ён в том, что она, сама и под гнётом внешних обстоятельств, — себя истязает тщетной попыткой найти смысл в происходящем. Почему именно она должна страдать? Почему человек способен совершать такие злодеяния? Ли Чхан-Дон ответов не даёт, зато подсовывает героине удобные решения проблем.
Сначала она находит успокоение в религии, затем её, казалось бы, крепнущие убеждение терпят крах перед лицом новой несправедливости — оказывается Бог уже простил убийцу, и в её прощении он не нуждается. Шин Э понимает, что следовала ложным догматам лишь бы найти очередную закономерность, лишь бы встроиться в систему. Ведь в сообществе жить проще, чем тянуть лямку одному.
Вера помогла объяснить эмоции, но не помогла от них избавиться. Горе и ненависть ко всему окружающему до сих пор переполняют девушку. По-моему, актриса великолепно прочувствовала этот сложный характер. С одной стороны, искреннее желание быть принятой, быть своей. Отсюда, к примеру, её ребяческие игры в предпринимателя (в начале она хочет купить землю, но денег у нее нет), или встречи с "подружками", которые еще 5 минут назад смеялись за спиной.
С другой, отсутствие понимания, как жить дальше, каким ориентирам следовать, если мораль настолько размыта. Шин Э то и дело прорывают распирающие чувства, выворачивают её наизнанку. Мы видим нутро израненного человека — звериную ярость и саморазрушение. В этом образе Чон До-Ён напоминает легендарную роль Изабель Аджани в «Posession» Жулавского. Та же самоотдача, почти неконтролируемый поток эмоций.
Это, кстати, логично встраивается в один из центральных мотивов всего творчества Ли Чхан-Дона. Режиссёра всегда интересовал тлеющий глубоко внутри огонь непонимания ни своей, ни чужой природы. Жизнь, прожитая зря («Мятная конфета»), лимиты субъективной реальности («Пылающий»). На поверхности спокойное, размеренное существование в момент взрывается актом насилия — по отношению к другим, или к себе. Это же происходит и в «Тайном сиянии».
Когда, наконец, Шин Э перестаёт притворяться нормальной, когда решает символически срезать идентичность, построенную на чужих образах и присвоенных идеалах, — камера, до сих пор неустанно и безответно смотревшая в небо, — опускается на землю. Состриженные волосы падают на крохотный клочок земли, до которого едва добираются лучи солнца. В мимолётном образе вся тщетность и красота человеческого бытия — тайное сияние, доступное лишь тем, кто познал смерть и страдания, но выбрал жизнь.
Ли Чхан-Дон - Тайное сияние (Miryang), 2007