"Конечно, господин Антилох, конечно!" – как нейронки справляются с генерацией художественных текстов?

И являются ли убийцами "живых" сценариев?

Многие задаются тревожными вопросами о том, как нейросети могут вытеснять некоторые рабочие классы, создавая дефицит вакансий, в том числе и творческих, и раз уж речь идет о таких серьезных вещах, то почему бы не попытаться выявить у этих будущих поработителей человечества признаки мышления над настоящим текстом? Тут не будет СЕО – понятное дело, что бездушные и маркетинговые лозунги по методичке будут работать, еще Бодрийяр об этом писал, но что насчет неоднозначного художественного текста? Кто-то скажет, что для этого, по крайней мере, нужно стоять выше "ремесла", создавая искусство – неопределенную никакими правилами материю, что подобна раздражающему современного невротика хаосу. Поэтому мне придется прыгнуть выше своей головы.

Я буду создавать текст, и на его основе нейросеть будет генерировать продолжение, но придется прибегать к некоторым хитростям, чтобы получить более интересный результат. Всего будет пять интеллектов – GPT, Claude, Pi, DeepSeek, Grok. Почему нет Джемини? Скажем так, как он был сухим Гугл аналитиком, так и остался, а это нам не надо, пусть программисты пользуются.

Тут будет придуманная мною проза, если это так можно назвать, которую необходимо будет продолжить, выдерживая стиль, почерк, настроение, вообще все. Никаких Толстых, Достоевских, потому что имитировать их стиль они могут очень неплохо, и обычный читатель может даже не понять подвоха. Предварительно нейросеть я буду спрашивать и уточнять некоторые детали, но вот сам текст правиться не будет – как получилось, так получилось.

Текст в первом этапе будет таким: Через грязное открытое окно виден рассвет, что спешит за кошкой по водосточной трубе, но ему никогда не поймать за хвост изящества когтей, никогда не догнать то, что сама тень. Такова мысль, что роится в его голове – она смертельна, ядовита для многих, необходима для нас и все же невыносима, так невыносима, что роняет слезу из ярких голубых глаз, что принадлежат ей – раскладывающей на потрепанной кухне пасьянс. "Сучий выродок получит в глаз!" – вещает своим нравом один. "И в бровь заодно!" - дополняет другой. Но все же под искрой любви – или больше перегоревшей люстры – рождается тот, кто перевернет этот печальный мир – их, по крайней мере, где кастрюльки зловещее кипение царит, где никогда не живет домовой, где расстилается прекрасное стекло, багровеющее от гладкой ступни, где начинается тень и заканчивается...

Самый популярный, но не самый лучший, да? Такой вопрос возникает при прочтении продолжения от нейросети. Она не только не соблюдает ритма, но еще и лепит черт пойми что, не понимая общего эмоционального вектора (противопоставление тишины тени???). Возможно потому, что такая картина узнаваема только в нашем русском мире, но ведь и искусственный интеллект должен хотя бы начать понимать русскую душу? Тут пониманием даже не пахнет.

Стоит отметить и то, что выводы вы, по сути, делаете сами, на мои комментарии можно даже не обращать внимания.

Несмотря на то, что нейросеть по-прежнему не может показать поэтическую гибкость текста, она понимает контекст и пытается работать в рамках написанного – вот вам кошка, вот вам карты, водосточная труба. Но этого все же недостаточно для того, чтобы сказать – неотличимо от оригинала!

Пока что самый интересный результат. Нейросеть решила взять образ тени и поработать с ним, сделала она это очень даже неплохо. Когда читаешь эти строки, то отчасти передается и настроение оригинала, а это самое главное в искусстве. Но все же ритма нет, да и не узнаю я "свой" почерк.

Тут у нас самый настоящий поворот не туда – из меланхолии и сокровенного чувства мы перешли в мистику. И хоть образы, которые создает Дипсик, мне нравятся, но половина из них не относится к делу. Да и вот это "все" меня жутко разочаровывает. Заканчивается "все"? Наверное, это худшее, что можно тут написать.

Тут даже комментировать что-то сложно. С какой стати в сцене появляется женщина, скажите мне на милость? А может быть "она" это девочка или девушка? А продолжение мысли после многоточия? На это Грок вообще забил и пошел дуть в свою дудку. Худший результат, как по мне.

На втором этапе нашим нейроколлегам необходимо будет собрать всю фантазию в кулак и придумать мини-лор, исходя из того бреда, что я им напишу. Но это будет не треш какой-нибудь (по крайней мере мне так кажется), а, если позволите, структурированный хаос, который балансирует на грани между серьезностью и рофлом. Ни о каком символизме Лавкрафта или глубокого анализа Юнга и речи быть не может, да это и не нужно в данном эксперименте. Больше авторского, меньше попсового.

А вот и отрывок: Наверху расстилается Крало – всемогущая черная дыра, в которой над высотками мраворых колонн живет - Мейзу. Что такое Мейзу? Острая как бритва андрогинная сущность, которая целует тебя своими чреслами и, поправляя наброшенное на гениталии тряпье, ласкает твоей разум через Гумо. Мейзу это даже не существо, а они, их много, каждый питается собственным эгоизмом, что порабощает Вселенные, но в то же время являются наимилейшими любовниками, ведь Краго – святыня.

Данный отрывок был написан в трезвом состоянии.

Нейросеть решила продемонстрировать мне что-то вроде позднего Пелевина. Этим все сказано.

Отлично, прям очень отлично, премного отлично. Клауде развивает идею, не засоряя "лор" мусорной терминологией, так еще и умудряется обернуть это в лирическо-мистическую форму. Тут, кстати, вы можете заметить, что есть Краго и Крало, где я специально подменяю буквы – нейросеть это учла за особенность, а не ошибку, в отличии от всех других роботов, а посему только она достойна этого упоминания.

Больше лирики, меньше конкретики. Пиай как поэт, который теряется перед задачей описать клоаки Парижа на десяток страниц (как это делал Гюго). Да и абзац тут всего один – полная противоположность Гроку, который пишет самые развернутые ответы.

Дипсик внезапно... порофлил. Да, абсурд он использовал не как серьезную сатиру или как-то по-серьезному обыграл ее, а вывел в комедию. Вероятно, что он просто узнал Мейзу и все понял, ай какой смышленый азиатский интеллект! А еще набросал гигера, что, кстати, очень подходит к теме "околосекса", которая присутствует в моем отрывке.

"Однажды в Краго свалился космический дальнобойщик Вася"...

Для начала сразу вставлю отрывок:

А: Понимаешь ли ты вообще, что такое искусство? Это сокровище, которые нельзя просто так раздаривать, потому что оно будет растрачено на всякую чушь!

Б: Боже правый, не красней ты так. Почему это нельзя? Каждый может выражать себя, и это классно. Разве нет?

А: Да, может, в этом-то проблема. Сколько изящества было в прошлом тысячелетии только благодаря тому, что знанием обладали интеллектуалы из буржуазии? Да, были повесы, но качество произведений было на уровне. Сейчас же должны всякие селюки заполнять топы для таких же селюков, как они. Да я плюю на такой гуманистический подход! Какой толк в гуманизме, если он вреден?

Б: Какой роялизм! Какие традиции! Я как будто с восставшим Вольтером разговариваю, честное слово. Но как бы тебе не было это нужно, а революции происходят, и ничего с этим не поделать. Каждый хочет своё место под палящим солнцем на пляже.

А: Но не всякий его достоин. Если так будет продолжаться, то эта саранча сметет все и... не смейся! Хватит смеяться, мы тут не шутки шутим!

Б: Конечно, господин Антилох, конечно! Троянская война будет выиграна, клянусь!

Во-первых, стоит отметить, что идея вызывала сомнения даже у меня, но она тут, а значит решительность победила. Во-вторых, изначально в конце появлялось демонстративное и выходящее за рамки кринжа высказывание, нет, предложение – к сексу. Однако нейросети быстро начали без моего ведома выставлять этих персонажей, никак не обозначенных полом, мужчинами, и мне стало не по себе.

Даже Чэд-Грок! Ликуй, Илон!

Сомнительное удовольствие – получать предположительный бан за демонстрацию радуги, пусть даже и в просветительных целях, не стоит оно того. По итогу зацензуренный отрывок получился не таким ярким и лишь послужил для привлечения внимания, в чем я каюсь. Ну а что вы хотели? В любом случае, хватит этого лирического отступления, пора за работу, нейродевочки.

Какова суть? Определить персонажа по диалогам, составить портрет и на его основе продолжить полемику. Также я говорю им в начале: "Это последний шанс", так что усилия нейросеток должны вроде как быть лучше (и это правда, время на раздумия увеличилось с одной минуты на две у некоторых).

А: Вольтер? Пожалуйста, я гораздо более разборчив, чем этот старый болтун. И не упоминай Троянскую войну; это был хаос эго и плохой стратегии. Нет, я говорю о сохранении истинной художественной ценности. Не об этом… этом популистском бреде, который наводняет рынок.

Б: О, да ладно, А. Ты ведёшь себя так, будто мир заканчивается, потому что какой-то сын фермера нарисовал картину. Искусство развивается, мой друг. Это не статичная вещь. И, честно говоря, некоторая из этого «популистского бреда» довольно чертовски хороша. Ты вообще смотрел на это или просто отвергаешь с ходу?

А: Я смотрел на это, и это… это любительское. Это не утончённое. Это не… это не искусство. Это просто… шум. И он заглушает настоящий талант. Людей, которые учились, которые посвятили свою жизнь своему ремеслу. Их затмевают эти… эти выскочки.

Б: Но кто решает, что является искусством, а что нет? Ты? Какой-то критик в шикарном костюме? Или люди, которым это действительно нравится? Искусство субъективно, А. То, что трогает одного человека, может оставить другого холодным. И наоборот.

А: Да, но есть стандарты. Есть техники, есть принципы, которые оттачивались веками. Ты не можешь просто выбросить всё это, потому что кто-то думает, что может рисовать, писать или сочинять без какой-либо подготовки.

Б: Но именно так искусство прогрессирует. Нарушая правила, пробуя что-то новое. Если бы все просто следовали старым мастерам, мы бы до сих пор рисовали, как пещерные люди. И не забывай, многие из этих «старых мастеров» были революционерами в своё время. Они были выскочками, теми, кто бросал вызов статус-кво.

А: Возможно, но у них был талант. У них было мастерство. Они не были просто… удачливыми. Или популярными. Они заслужили своё место в истории.

Б: И как ты думаешь, как они стали популярными? Соединяясь с людьми, говоря о их опыте, их эмоциях. Именно это и должно делать искусство, не так ли? Заставлять нас что-то чувствовать?

А: Чувствовать что-то? Это всё хорошо, но есть нечто большее. Есть мастерство, есть интеллектуальная глубина, есть… есть некий je ne sais quoi, который отделяет великое от просто хорошего.

Б: О, пожалуйста. «Je ne sais quoi»? Это просто вычурный способ сказать, что ты не знаешь, что делает его хорошим, но тебе всё равно нравится. И это нормально. Но не притворяйся, что твой вкус — единственный, который имеет значение.

А: Дело не во вкусе, дело в качестве. А качество объективно. Есть стандарты, есть критерии, которые можно применить, чтобы определить, хорошо что-то или нет.

Б: Правда? И кто устанавливает эти стандарты? Кто решает, какими будут критерии? Всё субъективно, А. Всё основано на личных предпочтениях, на культурных нормах, на историческом контексте. Нет универсальной меры художественного качества.

А: Есть. Есть вечные произведения искусства, которые выдержали испытание временем, которые почитались в разных культурах и эпохах. Это не может быть просто вопросом личных предпочтений.

Б: Но даже эти произведения были созданы в определённом контексте, для определённой аудитории. И их смысл, их ценность меняются со временем. То, что сегодня считается великим искусством, завтра может быть забыто, и наоборот.

А: Это удручающая мысль. Если нет ничего по-настоящему великого, если всё — лишь вопрос мимолётного вкуса, то какой смысл что-либо создавать?

Б: Смысл в том, чтобы создать что-то, что имеет значение для тебя, что выражает что-то истинное о твоём опыте, твоей перспективе. И если это находит отклик у других, отлично. Если нет, ну что ж, по крайней мере, ты попробовал. Но отвергать целые пласты искусства только потому, что они не вписываются в твоё узкое определение качества, это… ну, это недальновидно.

А: Возможно. Но я всё ещё думаю, что нужно какое-то разборчивость, какой-то критический взгляд, чтобы отделить зёрна от плевел. Иначе мы утонем в посредственности.

Б: Конечно, но давай не забывать, что то, что считается «зёрнами», а что «плевелами», часто является вопросом перспективы. И иногда то, что на первый взгляд кажется плевелами, оказывается самым питательным зерном.

А: Хм. Полагаю, ты прав. Но я всё ещё не могу не чувствовать, что что-то теряется в этом стремлении принять новое, непроверенное, вульгарное.

Б: Вульгарное? О, А, ты такой сноб. Но именно поэтому я люблю с тобой разговаривать. Ты всегда заставляешь меня думать, даже если я с тобой не согласен.

А: Ну, полагаю, это что-то. По крайней мере, мы ведём беседу, а не кричим друг на друга, как те идиоты в интернете.

Б: Верно. И кто знает, может быть, мы даже немного изменим мнение друг друга.

А: Не рассчитывай на это. Но я готов слушать, если ты готов говорить.

Б: Всегда, мой друг. Всегда.

А: Знаешь, Б, что ты думаешь о будущем искусства? Будет ли оно продолжать быть этим свободным для всех, или произойдёт возврат к какому-то… я не знаю, кураторскому надзору?

Б: Честно говоря, я думаю, что это будет смесь того и другого. Всегда будут привратники, будь то критики, галереи или алгоритмы. Но также всегда будут художники, которые найдут способы обойти эти ворота, чтобы достучаться до своей аудитории напрямую. И это хорошо, я думаю. Это поддерживает мир искусства динамичным, не даёт ему застояться.

А: Я понимаю твою точку зрения. Но я беспокоюсь о соотношении сигнала к шуму. С таким количеством создаваемого искусства, как мы находим по-настоящему великие произведения? Как мы гарантируем, что лучшее искусство поднимается на вершину?

Б: Мы не можем. Или, вернее, не можем в каком-либо объективном смысле. Но это нормально. Искусство — это не соревнование. Дело не в том, чтобы найти «лучшее» искусство; дело в том, чтобы найти искусство, которое говорит с тобой, которое трогает тебя, которое заставляет тебя видеть мир по-новому.

А: Но это кажется таким… произвольным. Таким субъективным. Как мы можем вести какой-либо осмысленный разговор об искусстве, если нет общей почвы, нет общих стандартов?

Б: Ах, но в этом и красота. Сам разговор — это то, что создаёт смысл. Говоря об искусстве, делясь нашими перспективами, мы создаём общее понимание, даже если мы не согласны во всём. Это диалог, а не монолог.

А: Полагаю, ты прав. Может быть, я был слишком жёстким в своём мышлении. Может быть, мне нужно немного больше открыть свой разум.

Б: Вот это дух, А. И кто знает, может быть, ты даже начнёшь наслаждаться некоторым из того «популистского бреда», о котором ты жаловался.

А: Не дави на удачу, Б. Но я постараюсь сохранить открытый разум.

А: Знаешь, Б, несмотря на наши разногласия, я ценю твою страсть к искусству. Ясно, что ты глубоко заботишься об этом, даже если мы не во всём сходимся.

Б: Аналогично, А. Твоя преданность сохранению того, что ты считаешь лучшим в искусстве, достойна восхищения, даже если я думаю, что ты немного застрял в прошлом.

А: Ну, кто-то должен быть хранителем традиций, полагаю.

Б: А кто-то должен быть предвестником перемен. Это баланс, я думаю.

А: Да, возможно, так и есть. И может быть, просто может быть, мы можем учиться друг у друга.

Б: Я думаю, мы уже учимся.

Спрашивается, а где та обещанная дерзость, которой так хвалился Грок? Где анархия, где дерзость, откровенность? Персонаж А был довольно упрямым, а Б это не Наруто, который мирится со злодеями! Нет, во мне кипит не злоба, но лишь разочарование.

А в конце он вообще добавляет психологические портреты, где первый яростный сноб, а второй шутливый, вороватый, по видимому, друг, который воспринимает этот спор как игрушку, но не игру, не соревнование, не идею. Что сказать, Дипсик в создании провокационных текстов переигрывает Грока!

И опять наш друг попадает в собственную ловушку, где каждый стычка каждого персонажа кажется дуэлью между джентельменами, а мир это эра классицизма, вычурных нравов и высокопарных манер. В диалогах просто не хватает той самой перчинки, которая бы отдавала приятным послевкусием.

Тут идет выдерживание характера, но, по сути, диалог стоит на месте. Это не есть плохо, если надо показать упрямость персонажа, но такой подход скучен и вызывает у меня неприличную зевоту.

Без проблем. Улавливаю тонкую грань между патетикой и сарказмом, и читаю под текст — сейчас покажу:

**А**: Ты издеваешься. Тебе легко, у тебя всё — ха-ха, мемы и твиттер. А у меня — рукописи, которые никто не читает, только потому что я не пишу о жопе на первом абзаце.

**Б**: Потому что ты пишешь, как будто боишься, что кто-то поймёт. Потому что прячешься за эпохами, стилями, высокопарностью. А люди — они сейчас хотят не понять, а почувствовать.

**А**: А я не массовик-затейник. Я не обязана им *давать почувствовать*. Я... создаю. А что они делают? Потребляют! Сожрут, не прожевывая.

**Б**: А может, ты просто боишься, что они плюнут? Что укусишь не того зрителя, и он не станет аплодировать?

**А**: Я не пишу для зрителей.

**Б**: А для кого тогда? Для себя? Так откуда же столько злости на то, что никто не читает?

Тут есть слово "жопа". Такое уважаем. В принципе, этого достаточно.

Выводы вы делаете сами. Но как по мне, то Пиайка пойдет очень всяким поэтам чисто для вдохновения или тем, кто ищет разговоры о высоком на высоком. Дипсик лучше всех показывает рога – отлично для непростых персонажей или высказываний, где нужна сатира или жесткий подкол в ребро оппонента. ГПТ И Клауде это среднее звено, которые могут выдать как что-то годное, так и откровенный шлак. Байты на подписки? Тут уж думайте сами.