Космополитизм серии Mass Effect

Всемирный федерализм и принятие многообразия

Десять с лишним лет назад основная трилогия Mass Effect произвела на меня неизгладимое впечатление. Я погрузился в мир, который очаровывал своим биологическим разнообразием и наполнял оптимизмом мои фантазии о возможных сценариях будущего. Несмотря на все свои социальные и политические катастрофы, — от генофага до вторжения Жнецов — вселенная Mass Effect всё равно казалась невероятно привлекательной.

Сейчас уже можно немало сказать о слишком большой роли военных в мире игры, о бессилии политиков Цитадели, о чрезвычайных полномочиях и безнаказанности агентов СПЕКТР и многом другом. Тем не менее, меня всё еще вдохновляет то особое ощущение, которое создает эта серия — космополитического единства всех живых существ галактики.

В этой статье я хочу поговорить о двух главных компонентах космополитизма, которые находят полное воплощение в серии Mass Effect: политическая интеграция в мировое правительство и тотальное принятие многообразия жизни. Для этого мы сначала разберем предысторию игры, а потом оба аспекта по отдельности.

В мире Mass Effect человечество довольно долго оставалось разбито на множество национальных государств, известных нам сегодня. Развитие технологий увеличило продолжительность жизни людей и укрепило их физически, упростило космические полеты и ускорило колонизацию Солнечной системы, но не способствовало культурному и политическому единству. Всё начало меняться только в 2148 году, когда на южном полюсе Марса шахтеры обнаружили подземные руины исследовательской станции протеан. Убедительное доказательство того, что люди не одиноки во Вселенной имело мощный объединяющий эффект и оказало глубокое влияние на все культуры и общества. Впервые люди перед лицом остатков иной разумной и высокоразвитой формы жизни по-настоящему стали осмыслять себя как «человечество».

Политические последствия тоже не заставили себя ждать – уже в 2149 году восемнадцать крупнейших стран Земли основали Альянс систем – наднациональную организацию наподобие ООН, которая должна была представлять человечество в космосе, пока скорее символически. На этом этапе своего развития Альянс был в большей степени полезен тем, что позволил объединить ресурсы различных государств для реализации сложных космических проектов, которые невозможно осуществить экономикой одной страны. Это было необходимо в том числе потому, что расшифрованные данные с марсианского комплекса указали направление на Харон, спутник Плутона, который оказался не космическим телом, а вмерзшим в лед ретранслятором массы.

Активация ретранслятора позволила Альянсу начать колонизацию планет за пределами Солнечной системы, но привело к неожиданному столкновению с галактическим сообществом, которое имело куда более длительную звездную историю.

Пока человечество в начале V века до нашей эры участвовало в греко-персидских войнах и формировало первых значимых мыслителей и религиозных лидеров, развитые цивилизации азари и саларианцев обнаружили Цитадель. Это произошло примерно в 500 году до нашей эры. Чувствительные к искусству умелые дипломаты азари и способные в науках саларианцы при Первом контакте смогли договориться друг с другом без вооруженного столкновения, и основали первое галактическое правительство в новом цикле — Совет Цитадели.

На протяжении столетий в Совет входили только представители рас-основательниц, а остальные народы галактики становились лишь ассоциированными членами – они не имели права голоса, но могли отстаивать свои интересы через посольства на Цитадели. Волусы, ханары и элкоры в этом статусе со II или I века до нашей эры; кварианцы, батарианцы и кроганы в разные столетия успели его потерять; турианцы же добились особого успеха и вошли в Совет примерно в 900 году нашей эры, сформировав мощный военный блок.

Именно с турианцами в 2157 году произошла короткая Война Первого контакта. Люди нарушили неизвестные им галактические законы, когда активировали ретранслятор массы без знания конечной точки его назначения. Боевые корабли Турианского патрульного флота открыли огонь по фрегатам и грузовым кораблям разведывательного флота Альянса, и в течение следующих двух с лишним месяцев на периферии галактики шли незаметные бои между небольшими космическими флотилиями.

Своевременное вмешательство Совета положило конец войне, в результате которой Альянс систем усилил свое политическое влияние в Солнечной системе, а затем сформировал свой собственный парламент в 2160 году и открыл посольство на Цитадели — для принятия в ассоциированные члены Совета расе необходим единый представитель.

В конечном итоге уже при участии игрока человечество в 2183 году становится Членом Совета, для одних рас подтверждая свою экспансивность, а для других гибкость и инициативность.

С этого момента игрок может самостоятельно почувствовать, каково это жить в мире огромного видового разнообразия разумных существ, и его эмпатия к сопартийцам самых разных рас способна пробудить пока еще бессознательный космополитизм.

Mass Effect в самом начале трилогии погружает игрока в пространство, в котором политическое единство человечества уже свершившийся факт, не поддающийся особой рефлексии, что довольно типично для фантастики дальнего прицела. Лишь из внутренней энциклопедии игры мы постепенно узнаем то, что написано в первой части этого текста.

Разработчики игры предлагают довольно оптимистичный сценарий культурного объединения, который становится возможным не из-за внезапного инопланетного вторжения, а благодаря ментальному сдвигу лишь от самого факта существования иных галактических цивилизаций. Теперь Другой это не иностранец, а еще неизвестные расы далеких планет. Стремление добраться до этой жизни приводит к неизбежной экономической интеграции, а политическая завершается лишь после войны Первого контакта, что добавляет реализма в слишком гладкий сценарий.

Этот сюжет не кажется невозможным, так как известно, что такие события, как полет Гагарина в космос и публикация полной цветной фотографии нашей планеты The Blue Marble имели заметный культурный объединяющий эффект, который смог преодолеть даже барьеры Холодной войны. В то же время, крупные межнациональные космические проекты демонстрируют способность национальных государств к кооперации куда нагляднее, чем более абстрактные по целям глобальные объединения как Лига Наций или ООН.

При этом эволюционно присущие нашему виду агрессивность и ксенофобия находят отражение не только и не столько в войне Первого контакта, которую начали турианцы, сколько в том, что человечество формирует свое мировое правительство только из-за галактического закона, который обязывает расы иметь единый политический представительный орган, иначе дипломатия невозможна.

В этом художественном допущении Mass Effect показывает возможный путь к формированию всемирного правительства на Земле, но целиком связывает его с гипотетическим внешним событием, которое в реальности может и не произойти. Тем не менее, трилогия не останавливается на этом, так как на втором уровне она показывает нам сформировавшуюся всемирную федерацию, которая давно и устойчиво существует по принципу независимой политики рас в их в родных системах, но единого политического поля в масштабах галактики.

Это вполне органичная идея в реалиях игры, о которой даже не особо задумываешься в процессе прохождения, на самом деле далеко не столь типична для научной фантастики, где политический ландшафт часто принимает форму галактической империи. Конфликт этих двух формаций, который существует даже в нашей реальности (например, в философии Иммануила Канта – его политические идеи в разных трудах можно рассматривать и как федеративный космополитизм, и как колониальный универсализм), выходит на поверхность с появлением Явика.

Последний выживший протеанин олицетворяет универсалистский имперский путь — метрополия выравнивает всех в правах ценой культурных различий, в то время как команда «Нормандии» представляет космополитическое федеративное сообщество — все едины, но культуры продолжают развиваться, даже если это неизбежно повлечет за собой конфликты, ведь суть космополитизма — в активном принятии, а не в попытке искусственно или насильно сгладить противоречия. И об этом важно поговорить отдельно.

В реальном мире космополитизм представляет из себя философскую концепцию, идейный потенциал которой не был в полной мере реализован. Якобинский террор Французской революции похоронил космополитический заряд эпохи Просвещения, что привело к длительному доминированию националистических мировоззрений. В XXI веке мы имеем лишь ограниченное англо-, франко- и немецкоговорящее академическое сообщество, которое разрабатывает космополитические идеи, но нет никакого политического представительства.

Тем не менее, по мнению социолога Ульриха Бека, которое он выразил в книге «Космополитическое мировоззрение», современное человечество всё равно проходит через процесс космополитизации. Сохраняя общую патриотическую ментальность в культуре, науках и политике, люди во всем мире бессознательно обретают элементы планетарного мышления благодаря экономической глобализации, трансграничному интернет-общению и глобальным экологическим катастрофам.

На нашем уровне итогом космополитизации должно стать осмысление большей частью человечества своего единства по видовому признаку — принадлежности к Homo Sapiens — взамен национальной, религиозной или расовой идентичности. Но вселенная Mass Effect идет дальше.

Пока мы только пытаемся осознать себя единым целым с другими людьми или живыми существами на нашей планете, Mass Effect с первых минут сталкивает игрока с инопланетными расами, которые своей близостью к главному герою открывают новый горизонт для следующего этапа космополитизации – принятия совершенно иных форм жизни. И вселенная игры с помощью объединяющей фигуры Шепарда или Шепард показывает не только удачный сценарий космополитического осмысления галактического разнообразия, но и патриотическое застревание в лице Призрака.

По меркам реального мира Призрак – космополит. Он желает блага всему человечеству и Земле, а не отдельной стране или нации. Его мышление выходит далеко за границы национальных государств. Однако в мире Mass Effect он не только террорист, но и ксенофоб, так как желает блага всему человечеству в ущерб другим расам, которые в его картине мира соперничают с человечеством за жизненное пространство галактики.

Шепард, в отличие от Призрака, формирует близкие личные отношения с представителями других рас, и не переставая защищать политические интересы человечества, он включается в проблемы своих сопартийцев, которые нередко напрямую связаны с политическими интересами инопланетян.

В этой оптике Mass Effect указывает нам на две вещи. Во-первых, на необходимость в очень далекой перспективе расширить понятие космополитизма, чтобы оно включало в себя представителей других биологических форм жизни, так как в противном случае космополитизм может стать новым патриотизмом. Во-вторых, на то, что космополитизм в чистом виде это преодоление логики «свой-чужой» и замена ее на логику «жизнь против смерти» — мы должны объединяться не против Другого (инопланетяне), а против того, что уничтожает жизнь (Жнецы).

Так Mass Effect раскрывает важную составляющую космополитизма – поиск единства и одновременно уважение к разнообразию. Эту логику разделяют и такие исследователи космополитизма как Фрэнк Эйбью Поулсен и Марта Нуссбаум – не столько идеал мирового правительства, сколько всеобщего принятия других существ в их схожести и различиях.

Космополитизм – лишь одна из множества возможных линз для рассмотрения серии Mass Effect. Тем не менее, при каждом новом прохождении игр серии я продолжал ощущать, что за фасадом космооперы скрывается интересное философское осмысление мира. От первого удивления при столкновении с вымершей цивилизацией до небывалого объединения всех рас перед лицом общей угрозы – Mass Effect показывает сложный и неоднозначный мир, в котором находится место дивному принятию жизни во всех ее проявлениях. И, быть может, в этом разрезе концовка с «синтезом» приобретает новое звучание, становится вершиной космополитической идеи, а не только одной из четырех равнозначных опций.