Произошло сторицей то же самое, что порой происходит и теперь с начинающими писателями и особенно с учеными. Издатели отказывались печатать произведения еще не прославившегося автора, а прославиться он мог только после отпечатания своих произведений. Начинающие авторы с трудом разрешают теперь эту дилемму, предварительно знакомя с собой читателя через статейки в журналах или предпосылая своей книге напутственное предисловие какой-либо знаменитости. В первые же два столетия после изобретения книгопечатания и этого не могло быть. Оставалось только два способа, яркие следы которых мы и видим в произведениях XV—XVII веков.

Но, кроме такого пути провести в печать свою книгу, был еще и другой: выдать свое собственное произведение за оставшуюся от предков рукопись какой-нибудь древней, хотя бы и чисто легендарной знаменитости. Если издатель даже и подозревал апокриф, он охотно соглашался печатать книгу, рассчитывая, что при этом условии она обязательно разойдется, и, может быть, даже советовал автору употребить такой прием. Последнему ничего не оставалось, как или оставить плоды своих многолетних дум и бессонных ночей на вечное забвение после смерти, или поведать их миру от имени другого человека, без всякой надежды присоединить к нему и свое имя, иначе как в качестве нашедшего это произведение или его переводчика, или, наконец, обновителя анахронических мест...» ([4], стр. 176—178).