Как два обычных американца стали королями фастфуда: История Burger King [ЛОНГ]
Представьте себе солнечный Майами, 1954 год. Словно по иронии судьбы, в самом сердце будущего фуд-корпоративного мира, два парня с 11 долларами в кармане и дипломами престижной гостиничной школы Корнелла решили купить кота в мешке. Джеймс Макламор, парень, чей отец едва сводил концы с концами после краха 1929 года, и Дэвид Эджертон, сын скитающегося управляющего отелями, набрались наглости поверить, что могут переиграть зарождающуюся индустрию. Они выкупили тонущую лодку под названием «Инста-Бургер Кинг», и, боже правый, никто тогда и подумать не мог, что эта пара отчаянных поваров и механиков, с мозолями на руках и жиром на фартуках, выведет на орбиту «Воппер» и станет терзать сны самого Рея Крока.
Представьте, что вы обычный подросток в Америке времён Великой депрессии, когда цикл жизни компаний был короче, чем половой акт шестнадцатилетнего дрочилы. Ваша мамаша трагически скончалась, а батёк просадил все деньги быстрее, чем подписчик Мэддисона на слотах. В школе тоже не всё гладко, перспективы получить хорошее образование тают со скоростью бешенного шакала, бегущего в соседний штат за палкой колбасы. Но наш герой, Джеймс Макламор, не растерялся и поступил в школу гостиничного Менеджмента в Корнеле, имея в кармане всего 11 бакинских, а на эти деньги тогда даже самую герпесную шлюху было не купить. Он оперативно прохавал, что без бабла в Америке даже самый талантливый и пробивной парнишка может рассчитывать максимум на хуй во рту, оформил академ и ушёл на флот.
Когда деньжатам стало тесно в его карманах, Джеймс открыл собственную тошниловку под названием Colonial Inn. Местечко приносило немного прибыли, но через год ему хватило кэша, чтобы открыть второе заведение: на этот раз, вдохновлённый славой Рональда Макдональда, начинающий ресторатор назвал точку в честь себя: McLamore's Brickell Bridge.
Параллельно где-то в другой точке бескрайнего Пиндостана Дэвид Эджертон планировал открыть франшизу мороженого под звучным брэндом Dairy Queen, спасибо, что не Daily Queer, ахахаха. В общем, пацанчик знал о высокой маржинальности мягкого мороженого и собирался давать свою мягкую массу в стаканчики американских деток. В июне 1953 года он оказался в Джэксонвилле, штат Флорида. Гуляя по пляжу, где тогда было ровно не на что смотреть из-за отсутствия мини-юбок, Дэйв забрёл в местную рыгаловку, надеясь подчерпнуть новых знаний о ведении бизнеса. Владельцы рассказали ему, что их готовят новую франшизу под названием «Инста-Бургер», а в меню ребята включат гамбургеры и молочные коктейли по 18 босяцких центов, картошку фри за солидные 10 центов, и колу тоже будут продавать в стаканчиках по цене 10 пацанских центов, ну и, конечно, пивчанский.
Наш Дэйв не мудрствуя лукаво, быстро и решительно потянулся за чековой книжкой и купил молодой бизнес. Своим партнёром он решил сделать Макламора, который, увидев предложение, продал два своих говноресторана со скоростью, я которой я съёбывал от своей беременной тёлки. Первые дни их совместной работы были не про маркетинг и франшизы, а про битву с чудовищем по имени «Инста-Бройлер». Эта машина, железный прадедушка фритюрницы, должна была жарить 400 бургеров в час, но вела себя как капризная примадонна — то котлету прижжет, то сама сломается, облив нагревательные элементы жиром, который тек, как четырнадцатилетняя кореянка на концерте Чонгука.
Коктейльная машина ушла недалеко: жидкости она замораживала быстро и перемешивал качественно, но итоговый результат получался настолько густым, что каждому посетителю приходилось выдавать деревянную ложку. Размер порции аппарат угадывал с точностью астролога, иногда переполняя стакан, а иногда выплёвывая в него жалкие ошмётки, вынуждая оператора снова запускать машину.
Эджертон использовал «Инста-Бройлер» с изяществом твоего пьяного бати, и машина отвечал ему взаимностью. Однажды, когда гриль снова заблевал всё маслом, Дэйв схватил топорик, на рукоятке которого красовалось его собственное имя, и как доморощенный Харольд Суровый, разнёс машину в щепки. Вместо неё он заказал у шведского инженера новую приблуду — «Флейм-Бройлер», и это изобретение сумрачного скандинавского гения перевернуло игру. Котлеты, плывя над открытым огнем на цепном конвейере, получали те самые сакральные полоски, как у барбекю, а не обычного гриля. Этот момент и стал настоящим рождением бренда.
А что же Макламор? Пока Эджертон воевал с железом, Джеймс вел другую войну — за умы и желудки стремительно жиреющих в процессе экономического бума американских обывателей. Он заметил, что конкурент жует его прибыль, продавая бургер побольше. Ответом стал Воппер — сэндвич, который не осилил бы целиком запихнуть в рот даже Серя Иванов. Название он выбрал с провокационным простодушием: оно «вызывало образ чего-то БОЛЬШОГО». За 37 центов против 15 за стандартный гамбургер у Макдональдса вы покупали не еду, а статус самого большого ДЭДДИ на районе.
Он же придумал и первый, почти наглый, рекламный слоган, определивший маркетинговую стратегию компании на века: «У клиента в распоряжении всего две вещи: время и деньги. И лучше, если он расплатится с нами деньгами». А в 1958 году они, эти дерзкие выскочки из Майами, ударили по телевидению, запустив один из первых в истории фастфуда ТВ-роликов.
К 1967 году их империя, выросшая с безумной скоростью до 274 ресторанов, была третьей в стране. Но расширение через франчайзинг превратило её в холестеринового Змея Горыныча — каждый франчайзи делал что хотел, качество скакало от блеска до позора. Устав биться с гидрой, основатели сделали то, что делает любой небогатый пакистанец, — продали своего ребёнка, вот только покупателем оказался не педофил Абдула, а корпорация Pillsbury, и платой стали не три коровы, а $18 миллионов.
Ну и до сих пор мы это хрючево едим, да.