Продолжние классики: Последняя тетрадь Печорина
Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
В конце сентября, когда на Тереке уже пахло первым холодом, Максим Максимыч получил в Владикавказе пакет, запечатанный чужой, аккуратной печатью. На пакете было выведено: «Штабс-капитану Максиму Максимычу, лично». Старик долго вертел его в руках, прежде чем распечатать, как будто заранее угадывал, от кого в нем боль.
Пакет пришел из Тифлиса с караванной почтой. Внутри лежали потемневшая записная книжка, серебряный перстень и короткое письмо от поручика Л., служившего на персидской границе: «Эти вещи найдены при покойном господине Печорине. Он скончался в дороге от горячки, на обратном пути из Энзели. Перед смертью несколько раз называл ваше имя».
Максим Максимыч, прочитав, снял фуражку и долго сидел молча. Потом раскрыл книжку. На первой странице рукою Печорина было написано: «Последняя тетрадь. Если умру, пусть смеются меньше».
Далее шли отрывочные записи.
«Дорога к морю скучна до отчаяния: песок, пыль, верблюды и лица, на которых точно заранее напечатано, что им нет до меня никакого дела. Я всегда считал равнодушие оскорблением; теперь начинаю подозревать, что это единственная честная форма отношений между людьми».
«Армянин-проводник Арутюн сказал сегодня: у каждого человека своя пуля. Я спросил, верит ли он в это. Он пожал плечами: верю в то, что человек сам идет к своей пуле, когда ему больше некуда идти».
На следующей странице чернила были размыты, но можно было разобрать запись о ночной стоянке. Караван остановился у старого караван-сарая; где-то за стеной плакал ребенок, и Печорин, раздраженный сначала, вышел на двор. Там он увидел персидскую женщину, у которой умирал мальчик от лихорадки. Она просила воды и врача. Врача не было. Печорин отдал свою флягу, потом, ворча, всю ночь менял компрессы. Утром мальчик задышал ровнее.
«Я делал это не из добродетели, а потому что не мог спать от его крика. Но, должно быть, добродетель всегда начинается с какого-нибудь неудобства».
Дальше следовал случай почти анекдотический. Молодой перс, вспыльчивый и гордый, обвинил русского офицера в насмешке и требовал поединка на саблях. Печорин вышел вместо офицера, легко выбил саблю из рук противника и, вместо того чтобы добить, поднял клинок и вернул хозяину. — Я не люблю убивать из вежливости, — сказал он по-французски, зная, что тот не поймет слов, но поймет тон. Позже в тетради он добавил: «Я старею: прежде я бы его непременно заколол — из любопытства, что почувствую». Читать далее →
Подпишись. Пушкин бы подписался