Рассказ: Горелки

Стекло панорамного окна холодило лоб, но Фил не отстранялся. Шестнадцатый этаж дарил отличный вид на черную, маслянистую воду Оки и редкие огни Канавинского моста.

В руке подрагивал айфон, единственный источник света в спальне. На экране висело свежее фото от бывшей жены: семилетняя Дашка, измазанная зубной пастой, корчила рожу в зеркало ванной. Фил улыбнулся. Искренне, мягко. Большим пальцем он быстро набрал: «Скажи этому чудовищу, что папа купил ей ролики. Заберу вас в субботу к десяти».

Он отправил сообщение и погладил экран. Он выгрызал свои грязные гонорары не из садизма. Он строил для Дашки крепость, куда не проберется ни одна проблема. Ради нее он был готов пустить по миру хоть тысячу людей.

Улыбка еще держалась на его губах, когда он машинально свернул мессенджер и открыл Телеграм.

Улыбка растаяла.

Городской новостной канал выдал три строчки текста и шакальную фотографию обугленных бревен на Ильинской. Всё, что осталось от дома того самого упрямого старика, которого Фил неделю назад технично вышвырнул на улицу липовой экспертизой. А сегодня ночью старик превратился в жаркое. Фил сглотнул кислую отрыжку — последствие двойного эспрессо и почувствовал лишь глухое раздражение на кретинов от застройщика, решивших вопрос с помощью спички.

Фил отлепился от холодного стекла, на котором остался след от его лба, и швырнул айфон на прикроватную тумбу. Рядом с лампой стояла кривая, слепленная из красной глины пепельница — подарок Дашки на день отца. Фил не курил уже пять лет, но пепельницу хранил. Он осторожно коснулся пальцами неровного края.

Широкая кровать едва слышно выдохнула, принимая его тяжелое, ватное от недосыпа тело. Сон опять буксовал где-то на подступах, отравленный кофеином и мыслями о черных бревнах. Фил нащупал гладкий пластиковый футляр и вставил в уши прохладные капли беспроводных наушников. Привычный клик, и бархатный баритон чтеца плотной стеной отсек ночной город. Голос уверенно повел Гарри Поттера в темный лабиринт Кубка Огня, а Фил наконец-то закрыл воспаленные глаза.

Чтец вещал о тумане, клубящемся вокруг высокой живой изгороди. Гарри сделал шаг вперед, сжимая волшебную палочку: — Воздух в лабиринте остыл, — произнес диктор. — Стал таким же скользким, как темно-серый шелк под щекой Филиппа.

Фил открыл глаза и уставился в потолок. — Пахло не сырой землей, — продолжал голос. — Пахло бензином, которым полили сухие доски.

Ноздри Фила дернулись — тяжелая, маслянистая вонь горючего действительно ползла по полу его собственной спальни.

Фил нажал на правый наушник. Звук оборвался.

Из темного угла, оттуда, где стояло кожаное кресло, донеслось влажное шуршание. Фил замер, вжимаясь затылком в изголовье. Вор? Ребята застройщика пришли зачищать концы?

— Кто там? — хрипло спросил он.

В темноте глухо булькнуло.

— Пункт четыре-два, — произнес голос.

Ледяные иглы впились Филу в позвоночник. Он узнал этот надтреснутый тембр.

— Угроза внезапного обрушения несущих конструкций, — просипел угол.

Фил рывком сел, подтянув колени к груди. Адвокатский рефлекс сработал раньше, чем пришел ужас.

— Я просто делал свою работу, — выдавил он. Голос сорвался на полушепот.

В дальнем углу что-то влажно чавкнуло.

— Статья двести девяносто вторая, — произнесла темнота.

Вместе с этими словами спальню затопил новый запах. Бензиновый смрад сменился другим — сладковатым, тошнотворным. Жареное мясо и паленый волос. Фил сглотнул подступившую к горлу желчь.

— Служебный подлог, — просипел угол, и в тишине отчетливо раздался треск горящих поленьев. — Ты похоронил меня под своими липовыми бумажками, сынок. А те ребята просто бросили спичку. Мои глаза сварились в черепе, пока я пытался доползти до двери. Какая теперь разница, чья рука держала эту спичку?

— Тебя бы все равно вышвырнули! — крикнул Фил. — Землю уже, можно сказать, продали! Я выбил тебе компенсацию, дед! Полтора миллиона сверху! Ты мог купить нормальную квартиру, а не сдыхать в своей гнилой халупе!

Вместо ответа из темноты донесся звук, от которого у Фила заныли корни зубов. Старик смеялся. Это походило на бульканье густого варева.

— Компенсацию, — выплюнуло кресло. Что-то вязкое и тяжелое шлепнулось на ламинат. — Оставь эти бумажки себе, адвокат. Ты умеешь лучше других ими прикрываться.

Выпавший на подушку наушник продолжал едва слышно зудеть голосом диктора, посылая Гарри Поттера по кладбищу. Существо в углу с мокрым хрипом втянуло воздух, прислушиваясь.

— Хорошая сказка. Но в нашей истории, сынок, мальчик не выживет.

Фил рванулся в сторону, рука заметалась по тумбочке, смахнула на пол стакан, и пальцы наконец схватили металлический корпус телефона. Большой палец вжал иконку фонарика, отправляя ослепительно белый луч прямо в кресло.

Белый круг выхватил из темноты кожаную спинку. В кресле было пусто. На подлокотнике висела серая толстовка, а на светлом паркете не было ни кусков плоти, ни сажи. Только пылинки лениво танцевали в луче.

Фил опустил телефон. Из груди вырвался долгий, дрожащий выдох. Стресс. Кофеин. Галлюцинация. Запах жареного мяса таял. Фил погасил фонарик и закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Завтра он найдет врача.

Сбоку сухо звякнула пружина.

Шелковая простыня натянулась, стягивая бедра. Матрас рядом с Филом медленно, с тягучим хрустом просел под весом. Жар от дыхания ударил ему в щеку — обжигающий, невыносимый жар, как от открытой печной заслонки.

Запах вернулась мгновенно, забив носоглотку пеплом и чем-то сладким.

В самое ухо, касаясь кожи чем-то влажным и шелушащимся, ворвалось свистящее, захлебывающееся дыхание.

— Ты не посмотрел назад.