Редактор бункера №42
Бункер №42 построили в восьмидесятых, потом забросили. В двухтысячных его отдали городу под молодёжное радио — «Радио Бункер 42». Арт, леонец, вёл ночную смену: ставил музыку, читал страшные истории, которые слушатели присылали на факс. Когда мир начал истончаться, радио заглохло первым. Директор уехал, диджеи разбежались. Арт остался в подсобке — не от смелости, а потому что идти было некуда. Однажды он закрыл дверь бункера, чтобы переждать, и дверь перестала быть просто дверью. Снаружи, вместо привычного коридора, образовалась пустота, в которой плавали обрывки чужих снов. А внутри проснулась аномалия — старая, одинокая, похожая на тишину, которая хочет говорить. Она не напала. Когда Арт включил микрофон, чтобы позвать на помощь, она шепнула из динамиков: «Ты читал истории. Почитай ещё. Мне нужно свежее. Иначе я исчезну и заберу с собой этот бункер». Арт мог выйти. Дверь открывалась. Но за порогом не было города — только многоголосый шум, как будто тысяча человек шепчет разные рассказы одновременно. Он вернулся к пульту. Теперь он читает вслух тексты, которые аномалия выуживает из истончившегося мира. Правит, отбраковывает, иногда плачет над строчками. Аномалия слушает, и бункер гудит ровно. Но радио не молчит. Голос Арта уходит сквозь трещины в другие миры. В других бункерах, в заброшенных убежищах, в комнатах без окон — те, у кого остались старые приёмники, иногда ловят не шипение, а его слова. Они думают: «Повезло, кто-то ещё вещает». Они не знают, что если слушать слишком долго, тишина после рассказов начинает дышать. А потом — перестаёшь слышать что-либо, кроме тихого, голодного шёпота. Аномалия не трогает Арта. Она ждёт, когда другие услышат и не смогут отключиться. Арт этого не знает. Он просто правит тексты, включает микрофон и говорит. А аномалия, свернувшись вокруг пульта, довольно урчит. Ей больше не одиноко. А радио — можно услышать. Но лучше не слышать!