Почему популярны странные стримы?

Заходите вы на Twitch или TikTok. В одной вкладке киберспортсмен с APM 300 потеет в финале мейджора. В другой — парень спит, пока зрители за донаты включают ему звуки перфоратора. У киберспортсмена 5 тысяч зрителей. У спящего парня — 45 тысяч.

Еще пару кликов, и вы видите девушку, которая два часа монотонно повторяет: «Ммм, мороженое такое вкусное, ребенок счастлив», или стримера, который в припадке ярости крушит клавиатуру, а потом лает на вебку... И самое странное во всем этом не то, что они это делают. Самое странное — что мы не можем оторвать от этого взгляд.

Добро пожаловать в экономику абсурда. Давайте разберемся, почему фрики, NPC-стримеры и откровенные безумцы захватили наши экраны, и что это говорит о нас самих.

Чтобы понять масштаб явления, нужно взглянуть на цифры. «Странный» контент давно перестал быть маргинальным — это индустрия с огромной капитализацией.

«Раньше, чтобы заработать миллион, нужно было придумать гениальный продукт. Сегодня достаточно убедить миллион человек, что ты окончательно потерял рассудок».

Почему обычный геймплей больше не продается? Ответ кроется в перенасыщении рынка. Когда каждый второй играет хорошо, скилл перестает быть валютой. Валютой становится экстремальная эмоция.

В 1967 году французский философ Ги Дебор написал пророческую книгу «Общество спектакля». Его главная мысль: в современном мире реальная жизнь заменяется ее картинкой.

Сегодня мы шагнули дальше. Мы живем в эпоху гиперреальности (привет, Жан Бодрийяр), где копия не просто заменяет оригинал, она становится ярче и важнее его. Нормальная жизнь скучна. Нам нужен концентрат.

Исторически в каждой культуре были свои маргиналы, которым позволялось больше, чем остальным. В средневековой Европе это были шуты, на Руси — юродивые.

Шут мог сказать королю в лицо то, за что министра лишили бы головы. Юродивый ходил в лохмотьях, совершал нелепые поступки, но народ тянулся к нему, видя в его безумии некую высшую свободу.

Современный треш-стример — это цифровой юродивый. Мы скованы социальными нормами: мы платим налоги, улыбаемся начальнику, вежливо отвечаем в рабочих чатах. Стример, который крушит свою комнату, ест кошачий корм или лает на прохожих в IRL-трансляции, реализует наши подавленные деструктивные желания. Он делает то, на что у нас никогда не хватит смелости (или глупости). Мы платим ему (донатим) за то, что он несет этот крест социального стыда вместо нас.

«Мы смеемся над ними не потому, что они глупее нас. Мы смеемся, потому что втайне завидуем их свободе от здравого смысла». — Из размышлений случайного зрителя на Reddit.

Есть и более мрачная причина популярности странных форматов. Тотальное одиночество.

Стример, который часами сидит в захламленной комнате, как Asmongold, реагирует на каждое сообщение и ведет себя как чудак из соседнего подъезда, парадоксально кажется более настоящим, чем вылизанные инфлюенсеры из Дубая.

Странность создает иллюзию уязвимости. Когда мы видим «идеального» человека, мы чувствуем дистанцию. Когда мы видим парня, который надел на голову кастрюлю и поет гимны, дистанция стирается. Возникает парасоциальная интимность — зритель чувствует, что он «свой» в этой психушке.

Популярность странных стримеров — это не деградация интернета, как любят говорить бумеры. Это его закономерная эволюция. Это зеркало нашей усталости от логики, нашего дефицита внимания и нашего одиночества.

Рынок внимания беспощаден: он всегда дает аудитории ровно то, чего она хочет. И если завтра самым высокооплачиваемым стримером станет человек, который 10 часов просто смотрит в стену, значит, именно стена — то, что нам сейчас больше всего нужно.

А как вы относитесь к подобному контенту? Кто из «странных» стримеров вызывает у вас испанский стыд, а за кем вы следите (даже если не признаетесь в этом друзьям)?