Он мог копаться в собственных мыслях

Буквально делал пальцы бестелесными и погружал в голову. Одни мысли он выбрасывал, другие прятал в дальние уголки, третьи стирал без следа или соединял между собой, создавая новые. Он мог дотянуться и до своей памяти. Знаешь, каково это — провести пальцами по собственному детству?

А соскребать налет времени с самых дорогих мгновений? Пробираться сквозь липкий туман будущего, с которого капает на ладони холодный конденсат неведомого?

Бишоп умел это — и делал виртуозно.

Но он был способен на кое-что большее.

Он мог влезть и в чужие головы. Достаточно было, чтобы жертва заснула — или на секунду потеряла бдительность.

Он выдергивал мысли, как сорняки, оставляя после себя пустые проплешины. Выуживал самые потаенные секреты. Крал самые яркие воспоминания, подменял их — или приправлял щепоткой боли.

Бишоп мог проникать не только в человеческие умы — но и в сознание зверей, насекомых, даже слепых бактерий.

Хочешь вместо первого поцелуя получить восторг паука, пожирающего муху в коконе из паутины?

А каково на вкус предсмертное воспоминание той самой мухи? Она ведь всё чувствовала до последнего... Или, быть может, вы хотите знать, что видит во сне ленточный червь?

Встреча с Бишопом могла подарить вам такой опыт.

Ему нравилось свое ремесло. Больше он считал себя не вором, а ювелиром памяти, алхимиком душ, доктором Франкенштейном, сшивающим реальности.

Он перекручивал жизни. Менял личности. Оставлял за собой десятки сломанных, переписанных, изувеченных и перекроенных судеб — людей с чужими мечтами, зверей с человеческой тоской, насекомых, одержимых поэзией.

Но именно по этому следу его и можно было выследить...