«5 дней без электричества» или мой самый смелый эксперимент за карьеру социального педагога 【ЛОНГ】

Привет, народ! Так вышло, что я уже большую часть жизни проживаю в Австрии и работаю с трудным детьми по разным интернатам. Когда-то я был панком — с ирокезом, дешевым пивом и вечной философией «да ну его всё нах¥й». Теперь же я — детский психотерапевт, примерный член общества и гордость австрийской налоговой службы. Короче, от бунтаря до бюрократического холопа — один неверный (выверенный) шаг. Работаю с трудными детьми. Знаешь, такими, у кого есть внутренний демон: показыватель писюнов в метро и поджигатель мусорных баков. Десять лет в интернатах — и я уже не пугаюсь ни криков, ни истерик, ни внезапных нападений. И вот в 2024-м меня окончательно заклинило. После всех этих Корон и разговоров о грядущем Блэкауте — мол, электричество к чертям, всё вырубят, будем сидеть в темноте и сосать нашу австрийскую бибу — я решил устроить эксперимент. Один педагог. Пять дней. Четверо детей. Без света, без вайфая, без возможности пожаловаться мамке в WhatsApp. Настоящий симулятор конца света. Коллеги подумали, что я ёб... слишком увлёкся, но в итоге одобрили. Так началась неделя, после которой я либо стал бы легендой детской психотерапии, либо пациентом в соседнем отделении. Короче, подписывайся если ещё нет и приятного прочтения 😎

Типичное венское лето. Жара такая, что асфальт плавится, как сопли девственницы на концерте Джастина Бибера. Влажность — хоть жабры отращивай. Машины горячие, солнце херачит по булыжникам, а я стою и смотрю на эту четвёрку юных дарований. Они согласны на этот эксперимент. Круто жеж!

С театральным жестом и криком «Licht Aus!!!» я вырубил рубильник. Бэм! Свет сдох. Холодильник заткнулся, будто ему перерезали глотку. Кофемашина замерла в позе «идите в жопу». В интернате воцарилась тишина, которую нарушало только тяжёлое дыхание этих маленьких потребителей контента.

Короче, довольно быстро эти черти поняли, что ныть бесполезно, и начали превращать мой эксперимент в цирк шапито. Они носились с фонариками, как с диско-шарами, прятались за мебелью и шептались про «тьму», которая их сейчас сожрёт. Ага, сожрёт она вас, только если я окончательно озверею.

Потом, когда я пытался разжечь (вопреки правилам, кстати) походную плитку, что бы приготовить обед, то чуть балкон не взорвал к едрене фене! Газ шипит, я матерюсь на русском как сапожник, а эти мелкие гадёныши ржут в голос. Я там за свою шкуру борюсь, чтобы брови не обгорели, а им весело! Сука, дисциплина в этом доме держится на честном слове и моём желании не прибить их прямо здесь.

Короче, дети решили, что первый день — «день разврата». В смысле, жрём всё, что не приколочено. Шоколад, мармеладки, печенье — всё улетело в топку. Софи сидела с таким победным видом, будто она лично выиграла Третью мировую, выхлебав весь свой чай. На мои замечания, что чая больше нет и не будет, отвечала «да насрать». Ну ок.

Атмосфера была как в отпуске, где отменили все правила, и только я один, как последний идиот, пытался следить, чтобы мы не сдохли от заворота кишок или отсутствия интернета.

К ужину началось самое интересное. Оказалось, если у детей отобрать смартфоны, у них просыпается мозг! Кто бы мог подумать?! Бумага, карандаши и пара коробок из-под пиццы — и вот они уже рубятся в какие-то самодельные настолки. Они стебали меня весь день. Мои манеры, мою «жесткую дисциплину», мой провал с плиткой.

Я терпел это со стоическим лицом, хотя внутри подмывало напомнить им, что в их возрасте я уже очень хорошо умел «фильтровать базар» (потому что в обратном случае можно было легко получить мзды во дворе) и курить Приму без фильтра, не морщась.

Итог первого дня

Вечером сидели на балконе. Закат в Вене — это, красиво, зараза. Тишина. Никакого гула техники, никакого писка уведомлений. Только мы, гора фантиков от конфет и осознание того, что мы выжили.

Оказывается, без технологий жить можно. Главное — иметь под рукой запас юмора, вагон углеводов и достаточное количество похуизма, чтобы не сойти с ума в компании четырех оболтусов.

Второй день начался неприлично поздно. Мои внутренние биологические часы, настроенные на армейскую дисциплину и утренний мордобой, орали благим матом уже в семь, но эти сурки дрыхли до одиннадцати. Я за это время успел передумать все думы о том, какой я хреновый педагог.

По правилам нашего элитного венского гетто разводить открытый огонь на участке — это как минимум штраф, на который можно купить небольшой остров. Но я слабак. Желание сожрать что-то горячее пересилило страх перед полицией и последствиями.

В итоге я развёл костерок в саду. Дым столбом, жара под тридцать, а я стою над углями весь мокрый от пота. Ощущения — будто я в низкобюджетном кино про выживальщиков, где главный герой — стареющий панк с замашками тирана.

На огне шкворчали десять яиц. Десять, сука, штук! Этого хватило бы, чтобы накормить роту десантников, но у меня тут контингент похлеще. Параллельно заварил чаёк — так, про запас, если вдруг кто решит прополоскать горло после вчерашнего сахарного марафона.

Дым предательски потянуло в сторону дома. Я молился всем богам анархии, чтобы эти мелкие засранцы не проснулись и не решили, что мы горим, а то паники будет больше, чем смысла. К половине двенадцатого первая «жертва» режима — Софи — соизволила разлепить один глаз. Остальные подтянулись следом, и, честно сказать, выглядели они так, будто их только что выкопали.

Настроение в лагере сменилось. Вчерашний «праздник непослушания» выветрился, оставив после себя густую смесь депрессии и экзистенциального кризиса.

Обед из яичницы зашёл на ура. Дети офигели от моих кулинарных талантов на костре, хотя, будем честны, испортить яичницу — это надо быть совсем дегенератом. Запах чая смешивался с летним зноем, создавая иллюзию, что всё под контролем. Но хрена с два.

Днём пытались развлекаться. Футбол в саду — потно, жарко, но хотя бы без травм. Потом перешли к тяжелой артиллерии: Монополия. Эта игра была создана дьяволом, чтобы разрушать семьи и дружбу. Каждые пять минут кто-то орал: «Это жульничество!», «Ты украл мои пятисотки!». Я сидел с каменным лицом, пока кубики методично отправляли меня в тюрьму. Видимо, карма — штука мстительная.

Но самое весёлое — это саботаж. Часть этой банды решила забить на свои таблетки. Как психотерапевт я должен был напрячься, но как человек, у которого за плечами годы панк-рока, я лишь саркастично ухмыльнулся. Приключение начинается тогда, когда ты не знаешь, кто из них первым начнёт видеть розовых слонов или впадёт в неконтролируемую ярость.

Итог второго дня

К вечеру я выжат как лимон. Сад в саже, яиц больше нет, литры чая стоят нетронутыми — видимо, дети решили оставить его на десерт. Ну и они потихоньку начали въезжать, что это не просто игра на пару часов. Это, блядь, реальность. И эта реальность пахнет костром, потом и отсутствием приватности. Завтра, когда концентрация препаратов в крови упадет, а скука достигнет апогея, начнётся настоящий треш. Я уже предвкушаю эти «голодные игры».

Третий день не начался — он просто наступил, как похмелье после панк-фестиваля. Никто не вскакивал с кровати с криками «Ура, выживаем!». Никаких тупых шуток. Дом превратился в склеп, где венская жара смешалась с тяжелым душком подросткового пота, немытых жоп и депрессии. Эти организмы выползали из своих нор медленно, как зомби в замедленной съемке. Встать с кровати без возможности сразу воткнуть зарядку в телефон для них — это подвиг, на который не хватает оперативной памяти.

Софи

У Софи сорвало резьбу окончательно. То, что копилось два дня — отсутствие лайков, сахара и, видимо, капель — вырвалось наружу мощным фонтаном дерьма. Я стал для неё воплощением зла: виноват во всём, от её неудачной биографии до глобального потепления и цен на шоколадку Милка. Орала она знатно — фильтры слетели наглухо. Оскорбления летели такие, что даже у меня уши свернулись в трубочку. Когда эта мелкая фурия попыталась перейти к рукоприкладству и проверить мою челюсть на прочность, режим «добрый дядя» выключился.

Я доходчиво, на языке суровых фактов, объяснил, что блэкаут — это не повод путать берега. Границы — это границы, даже если мир катится в сраку и если она перейдёт к физичеким атакам, то я упакую её по всем правилам задержания и пролежит она так до приезда полиции.

В итоге она депортировала себя в комнату, захлопнув дверь так, что штукатурка посыпалась, и продолжила там крушить мебель и свою гордость. Остальные впали в анабиоз. Скука накрыла их, как бетонная плита.

Мои предложения чем-то заняться вызывали только вялые отмазки: «скучно», «по-детски», «бессмысленно». Без мерцающего экрана перед носом они вообще не отдупляют, куда себя деть. Нет цели, нет быстрой дозы дофамина — только пустота и ожидание неизвестно чего. Подросток без смартфона — это как наркоман на кумарах: зрелище жалкое и крайне бесячее.

Весь день я чувствовал себя аниматором в адском отеле, куда никто не хотел заселяться. Но я стоял на посту — спокойный, как скала, и готовый ко всему. Это та часть моей гребаной работы, за которую не дают медалей, а только седые волосы на жопе.

К вечеру, чтобы они окончательно не превратились в овощи, замутили игру в «Правду или действие» (не знаю как это будет называться по русски). Это был портал в ад. Вопросы были на грани, пошлые, провокационные — всё, чтобы выбесить меня и вытащить наружу любые мои слабости. Я выслушал столько пубертатных фантазий и безвкусной херни, что хватило бы на пару томов уголовного кодекса. Но я держал марку: стебался в ответ, не давал ситуации взорваться и просто фильтровал этот поток сознания. Сработало. Напряжение чуть спало, они снова начали ржать, даже Софи вылезла из своего бункера, поутихшая и почти вменяемая.

Итог третьего дня

В 22:00 — отбой. Без дискуссий. Кто вякнул — тот лох. Они разошлись, выжатые как лимоны, но на этот раз уставшие не от беготни, а от собственной головы. Я сел, достал свое служебное корыто (девайс для фиксации этого дурдома о котором никто из детей не знал) и начал строчить отчет. Правила — это то, что отделяет нас от обезьян, особенно когда в розетках пусто. Эксперимент стал реальным. Блэкаут перестал быть приколом.

Четвертый день начался ни свет ни заря — в семь утра. Слышу: скребется кто-то у двери кабинета. Тихо так, по-крысиному. Открываю — стоит Мириам. Глаза сосредоточенные. Эта мелкая детективша пришла проверить, не шкерюсь ли я с телефоном под одеялом и слушала под дверью звуки. Контрольный выстрел в доверие, так сказать. Я даже не разозлился. В мире без электричества доверие — это такая же дефицитная херня, как туалетная бумага в пандемию.

Вместо того чтобы отправить её досыпать, я потащил её в подвал за молоком. Через полчаса на столе уже стояла кастрюля с холодным какао. На улице — типичная венская депрессия: небо серое, воздух липкий, как пролитая кола, мысли шевелятся со скоростью улитки.

К девяти утра эта сонная отара наконец-то соизволила проснуться. Хлебнули какао — это наше новое причастие, которое хоть как-то склеивает этот дурдом. Я решил: пора проветрить их застоявшиеся мозги и вытащить их в лес. Никаких нормативов, просто прогулка, чтобы они вспомнили, как выглядят деревья не в разрешении 4K.

Лес рядом, дорожки вылизаны — гуляй не хочу. Но, сука, выносливость у нынешнего поколения — это просто слёзы. Метров черкз 500 они начали вянуть, как укроп на солнце. Вид у них был такой, будто я их заставил Эверест покорять босиком. В итоге, с божьец помощью и кучей остановок, мы выдавили из себя целых 2 километра. Для них это — олимпийский рекорд, для меня — прогулка до ближайшей пекарни за хлебом.

Пока плелись, начались разговоры. И тут меня накрыло. Обсуждали всё: от плоской Земли (серьезно?!) до Бога, работы и «справедливой зарплаты». Слушал я их и понимал: дети живут в таком вакууме, что их пузырь скоро лопнет с брызгами. Правила жизни для них — это какая-то эльфийская рукопись: либо не знают, либо понимают так, что хочется перекреститься.

Как только их процессоры начинали перегреваться от сложных тем, они тут же соскакивали в режим «полный дебил»: кривляния, тупые шутки, нарочитое непонимание. Классический побег от реальности, когда мозг говорит: «Всё, я в домике, идите нахер со своей справедливостью».

Вернулись домой, замутили восемь литров холодного чая. Восемь! В этом доме такие объемы скоро станут нормой, как в заводской столовке. Пока чай заваривался, я решил подкинуть им дровишек в топку воображения и рассказал историю из своего детства.

Рассказал, как мы с братом умудрились развязать в нашем районе настоящую войну между футбольными фанатами, вообще не отдупляя, что творим. Знаешь, они слушали, раскрыв рты. Оказывается, истории из эпохи «динозавров без смартфонов» заходят им круче, чем любой сериал на Нетфликсе.

Итог четвёртого дня

К десяти вечера все сдулись. Никто не качал права, никто не ныл. Уползли в кровати, уставшие по—настоящему, по— человечески. Лена со злости расколотая свой Самсунг. Но! Блэкаут перестал быть аттракционом. Он что-то в них подкрутил: стало больше тишины, больше взглядов по сторонам и меньше бессмысленного шума. Для одного дня — более чем достаточно. Я даже отчет писал с каким-то странным удовлетворением.

Утро последнего дня началось с осознания того, что у любого ада есть срок годности. В 21:00 — финал, завтра — ток в розетках, полные зарядки и возвращение в цифровой матрикс. Эта мысль висела в воздухе уже за завтраком. Дети, на удивление, выдали порцию глубоких мыслей: мол, время тянулось иначе, стресса меньше, никто не орет в уши из тик-ток и даже сон получше. Но при этом ломка по смартфонам была такая, что их аж подбрасывало. И то, и другое — правда. Психология - штука амбивалентная.

В 11 утра я скомандовал: «Уборка!». Ждал скандала, хлопанья дверями и приступов внезапной глухоты. Но произошло чудо — за час всё было вылизано. Не идеально, конечно, но для этих лентяев — уровень пятизвездочного отеля. Похоже, блэкаут выбил из них лишнюю спесь. Я был в легком шоке, честно. Видимо, когда нет электричества, даже швабра кажется интересным гаджетом.

Потом мы устроили водяную битву в саду. Вёдра, бутылки, крики, ржач — короче, нормальный такой детский сад «Ромашка» в условиях засухи. Жара стояла такая, что облиться ледяной водой было единственным способом не сварить мозги. На обед я решил устроить им проверку на вшивость и приготовил суровую классику: гречку с тушенкой. Большинство уплетали за обе щеки — сытно, нажористо. Но Макс выдал такую реакцию, будто я ему на тарелку вывалил дымящуюся кучу навоза.

Отказался наотрез, вопил так, будто я оскорбил его дворянское происхождение. В итоге этот гурман жевал хлеб с маслом, бурча под нос про мою психическую неадекватность, деградацию и мамку. Уровень сахара в крови упал, и начались классические «качели» — от любви до ненависти за одну калорию.

Вечером снова двинули в лес, а потом на площадку. Дети бесились, лазали, исчезали в сумерках и выныривали с диким хохотом. Последний глоток свободы перед тем, как их снова засосет в экраны. Вернулись домой, запекли картоху в углях и пожарили маршмэллоу. Да, я снова наложил кучу на правила и развёл костёр. Маленький, контролируемый, но абсолютно незаконный. Иногда педагогический эффект важнее, чем параграф в инструкции.

Мы сидели у огня и подводили итоги. Я понял одно: для них это осталось игрой, но в головах отложилось — случись реальный пиздец, выживут только те, кто умеет жрать гречку и не ныть. А ещё мне показалось, что все мы стали как-то ближе друг к другу. Как только интернет перестал лезть в отношения, мы разу потянулись к соседу и стали больше говорить.

Итог пятого дня

В 22:00 — тишина. Все в койках, уставшие, но довольные. Я сел, достал свой рабочий телефон и накатал финальный отчет — сухо, официально, как того требует грёбаный закон. Пять дней. Пять дней в этом дурдоме — этого более чем достаточно. И для них, и уж точно для меня. Поэтому 4 дня оплачиваемого отпуска я заслужил.

Пять дней в венском зное без розеток доказали: жизнь без гаджетов у подростков существует, но она чертовски похожа на реабилитацию в дурке. Мои подопечные прошли путь от сахарной эйфории до глубокой экзистенциальной депрессии и гречневых бунтов, попутно выяснив, что мир без Wi-Fi — это место, где приходится смотреть на стены и разговаривать ртом. Несмотря на вспышки агрессии, ломку по соцсетям и мои незаконные костры на участке, дисциплина и личный пример, удержали этот цирк от превращения в кровавую баню. Мы выжили, сожрали гору яиц и научились ценить тишину, но повторять это в ближайшее время я не намерен — нервы дороже.

#лонг #истории #блэкаут