"Цирк Уехал, Клоуны Остались" Глава 7. 451 градус по МакГроу
Пожарка умерла красиво — как и полагается старой техасской лошади: кашлянула, харкнула в ночь черным дымом, дернулась, будто вспомнила молодость, и сдохла прямо у ворот мастерской Макгроу.
Низкий железный ангар стоял в стороне от догорающей «Звезды», ближе к грядкам Дорис — там, где обычно пахло базиликом и навозом, а не паленой резиной и клоунскими кишками.
Двигатель еще пару секунд стучал, как пьяный дятел по жестянке, потом тоже затих, а из пробитого радиатора повалил густой пар.
Дуэйн сидел за рулем, вцепившись в «баранку» так, что побелели костяшки. Он дышал тяжело, со свистом, словно ему в грудь набили старой, слежавшейся ваты из матраса придорожного мотеля.
Вернон вывалился из кабины первым. Рубашка изодрана в клочья, на щеке ожог от кислотной слюны какого-то клоуна, левая рука пляшет джигу от перенапряжения.
Он оглянулся туда, где за деревьями ещё стояло зарево.
«Звезда» горела так ярко, будто кто-то поднял ее над горизонтом на кран-балке и подписал жирным маркером: «THE END».
Вернон сплюнул.
Из тех, кто поехал «глянуть, чё там за шатер», вернулось немного. Кто-то не вернулся совсем. Кто-то вернулся частями. Остальные либо улетели на корм пришельцам, либо уже знакомились с червями в фамильном склепе на старом кладбище.
Томми Беззубый сидел на пыльной земле, обхватив голову руками. Из его левого уха свисал лопнувший резиновый шарик, похожий на использованный презерватив.
— У меня теперь в башке радио играет, — пожаловался он скрипучим голосом. — Сплошные цирковые марши. Пам-пам-пара-пам… И не выключается, сучка. А когда моргаю правым глазом — становится громче!
— А ты не моргай, — посоветовал Вернон, проверяя барабан револьвера. — Экономь батарейки.
Рядом Большой Пит, обмотанный бинтами как настоящая техасская мумия, пытался отодрать от своей задницы вцепившийся в нее огромный клоунский нос. Нос не поддавался и при каждом рывке издавал злой, издевательский писк.
— Босс, что это была за хрень? — спросил Фил. Он был трезв впервые за пять лет, и эта звенящая ясность пугала его больше, чем клоуны. — Это ведь «белочка», да? Скажи, что это белка.
— Не льсти себе, — хмыкнул Вернон, вытирая копоть с лица. — Твоей печени такое не придумать.
— Тогда что это, мать её, было?!
— Цирк, Фил, — отрезал старик. — Обычный марсианский цирк.
Дверь мастерской хлопнула. На пороге стояла Дорис в халате и бигудях. Фонарь в левой руке. «Ремингтон» в правой. Слепящий луч прошелся по ним, как тряпка по грязному столу в баре: тут пятно, тут пятно, тут ещё одно.
— Ну что, ребятки, хорошо повеселились? — голос Дорис звучал как хруст гравия под сапогом. — Я смотрю, вечеринка удалась.
— Устроили ублюдкам барбекю, — огрызнулся Вернон, щурясь от света. — Только они, похоже, предпочитают стейки с кровью.
Дорис не улыбнулась.
— Где остальные?
Вернон махнул в сторону зарева.
— Там.
Дорис кивнула. Она прожила с Верноном пятьдесят лет и знала, что иногда «там» — это единственный адрес, который можно дать.
Женщина перевела взгляд на небо. Красноватый отсвет всё ещё дрожал над верхушками сосен.
— «Звезда»? — спросила она коротко.
Вернон не ответил.
Дорис вынула у него изо рта сигарету, сунула себе в рот и глубоко затянулась.
— И Бетти, — глухо добавил Дуэйн, выбираясь из кабины. — Они... они присобачили её голову к игрушечному самолетику, бабуль. Как трофей... Но она нас вытащила. А потом спасла от гигантской челюсти... И…
Он замолчал. Слова застряли, как кость в горле.
Дорис медленно выдохнула дым через нос. Так выдыхает человек, который только что потерял дом, но каким-то чудом сумел вытащить оттуда кошку, вцепившуюся когтями ему в лицо. На секунду в её глазах мелькнуло что-то такое, отчего даже у Вернона, видавшего всякое, холодок пробежал по позвоночнику. Это был не страх. И не горе. Это был холодный расчет мясника, выбирающего нож поострее.
— Ладно, — сказала она тоном, которым забивают последние гвозди в крышку гроба.
— Хватит сопли жевать. Пошли за мной.
— Куда? — не понял Дуэйн.
— В магазин, — Дорис лязгнула затвором дробовика. — За покупками.
Она повела их к старому сараю, который стоял чуть в стороне. С виду — обычная развалюха, которой лет сорок никто не пользовался. Внутри доживала свой век разная рухлядь, а компанию ей составлял ржавый хиппимобиль со спущенными шинами. Местные куры устроили в его салоне свой собственный «Вудсток», и судя по количеству помета, съезжать не собирались.
Дорис подошла к стене, ухватилась за толстый, промасленный канат и дернула.
Скрипнули блоки. Где-то наверху натужно застонал противовес из мешков с зерном. Хиппимобиль дрогнул, куры возмущенно заквохтали, и машина медленно поползла вверх вместе с куском дощатого пола.
Под ней зияла черная прямоугольная дыра, дышащая сыростью и тайной.
Фил заглянул вниз, держась за край, и сглотнул.
— Это что… колодец?
— Шахта, — пояснила Дорис, стряхивая пыль с ладоней. — Сейфы воруют. Дома грабят. А шахты — они как дальние родственники: никто к ним не полезет без крайней нужды.
Ржавая клеть, рассчитанная на бригаду смертников, спускалась целую вечность. Несмазанный механизм завывал, как хор грешников в котле. Лучи фонарей шарили по сырым стенам шахты, выхватывая из теней пустые глазницы древних зубастых тварей, которые миллионы лет назад жрали тут всё подряд, а теперь сами стали частью породы. Казалось, они спускаются прямиком в преисподнюю, чтобы пожать руку самому Дьяволу.
Наконец клеть дернулась и остановилась. Дорис щелкнула рубильником.
Лампочки, висящие на гнилых проводах, вспыхнули одна за другой, неохотно разгоняя мрак. Свет выхватывал из темноты бесконечные стеллажи с соленьями, гирлянды копченых колбас, вязанки чеснока… и бочки.
Много бочек.
Сотни.
Фил уставился на них, как Моисей на горящий куст. Его ноздри раздулись, втягивая божественный аромат кукурузы, сахара и времени.
— Господи Иисусе… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Это же… самогон!
— Наш личный Форт-Нокс, — усмехнулся Вернон. — Жидкая валюта.
— Тысяча галлонов, плюс-минус, — кивнула Дорис. — Хватит, чтобы споить половину Техаса. Или сжечь этот штат к чертям собачьим, если понадобится.
Фил сделал шаг вперед, как зомби, почуявший мозги. Его рука сама потянулась к ближайшему кранику.
Дорис вскинула дробовик. Щелчок взвода, в тишине подземелья, прозвучал громче выстрела.
Фил замер.
— Я просто… понюхать.
— Нюхай воздух, он пока бесплатный. — Дорис чуть наклонила ствол, а её голос стал жестким, как наждак. — Теперь слушайте сюда. Сейчас вы увидите такие игрушки, которые детям обычно не дают. И трогать их будете только с моего разрешения.
Она выдержала паузу, чтобы слова легли как надо.
Потом повела их дальше — к огромной стальной двери в глубине тоннеля. На ней красовалась хромированная комбинационная крутилка, достойная банковского хранилища.
— Охренеть, — прошептал Томми, забыв про музыку в голове. — Это что, филиал Федерального резерва?
— Почти, — сказала Дорис. — Только тут лежит то, что реально имеет ценность.
Она быстро набрала комбинацию. Механизм внутри двери тяжело лязгнул, и стальная плита с шипением пневматики отъехала в сторону.
За ней был арсенал.
Не «охотничий шкафчик богатенького кретина» и не «домашняя аптечка самоубийцы». Это было хранилище человека, который однажды посмотрел федеральные новости, выключил телевизор и сделал правильные выводы.
Вдоль стены громоздились ящики с гранатами M67 — времён Вьетнама. Зелёные, тяжелые «яблоки» с кольцами, которые ещё помнили пальцы парней в джунглях. Рядом стояла коробка с трафаретной надписью «WILLIE PETE». Белый фосфор.
На стеллажах, как священные реликвии, покоились огнеметы M2. Баллоны потертые, но ухоженные. Шланги заменены на новые.
В углу, под брезентом, пряталась авиабомба. Желтая полоса на боку выцвела от времени, но всё ещё обещала мгновенную смерть всему живому в радиусе мили.
— Напалм… — выдохнул Томми с религиозным благоговением.
— Он самый, — деловито уточнила Дорис, поправляя халат. — Не эта ваша школьная химия с бензином и пенопластом. Настоящий, загущенный. Лежит с тех пор, как парни из 101-й решили, что у меня надежнее, чем на складе.
Дуэйн присвистнул, разглядывая ряды цинков с патронами:
— Ба, да у тебя тут настоящий музей Холодной войны.
— Просто насобиралось за шестьдесят лет, — ответила Дорис, будто речь шла про банки с вареньем.
Планктон застыл на пороге. Грязные, побитые, трясущиеся мужики смотрели на это изобилие, как дети на витрину кондитерской Вилли Вонки.
Вдруг Томми Беззубый выпрямился. Его спина, привыкшая к сутулости барного завсегдатая, хрустнула и вытянулась в струну. Он щелкнул каблуками и отдал честь, несмотря на болтающийся в ухе кусок резинового шарика.
— Мэм… Сержант Томми Дикенс. Пятый полк специального назначения. Прошу разрешения взять оружие... чтобы надрать клоунам жопы. Сэр!
Дорис внимательно оглядела его поверх очков — от нелепого шарика в ухе до грязных ботинок.
— Ладно, солдатик. Бери. Только не облизывай, это не леденцы.
И началась раздача подарков.
Большой Пит схватил огнемет и надел баллон на спину, будто это был школьный ранец. Попрыгал на месте, проверяя ремни. Жидкость в баках за спиной тяжело плеснула.
— Всегда мечтал, — признался он с блаженной улыбкой. — Спалить что-нибудь по-настоящему большое… и чтоб копы потом не повязали.
Фил выбрал гранатомёт M79. Он проверил механизм, переломил ствол и заглянул в него с такой нежностью, с какой не смотрел ни на одну женщину в своей жалкой жизни.
— Привет, детка, — шепнул он, поглаживая деревянный приклад. — Папочка скучал.
Томми, все еще прямой, как штык, нагрузился гранатами. Руки у него перестали дрожать окончательно. В голове всё ещё играла дурацкая цирковая музыка, но теперь к ней примешивались ровные, тяжелые удары армейских сапог — будто там, в черепной коробке, маршировал целый штрафной батальон, готовый искупить вину кровью.
Дуэйн подошел к дальней стене, где на массивном крюке висела бензопила. Не бытовая жужжалка для обрезки веток в саду, а промышленная, тяжелая, зубастая тварь с полуметровой шиной, предназначенная для валки вековых дубов с гвоздями внутри стволов.
Он сорвал её с крюка, упёр ногу в корпус и дёрнул шнур.
Мотор не завёлся — ОН ВЗРЕВЕЛ!
Звук, полный ярости, ударил о бетон и вернулся назад, заставив всех на секунду замолчать.
Вернон скептически посмотрел на внука.
— Решил в «Кожаное лицо» поиграть?
— Не, дед, — Дуэйн оскалился. — У меня есть план. И он тебе точно не понравится.
Когда они выбрались на поверхность, солнце уже садилось. Небо напоминало синяк недельной давности — фиолетовое, с гнилыми багровыми прожилками. Вдали, над кладбищем, пульсировал ритмичный красный свет. Шатер дышал.
— Что дальше? — спросил Фил, баюкая гранатомет.
Вернон сплюнул в пыль.
— Сначала вытащим наших из склепа. А потом сожжем этот летающий цирк дотла. Вместе с клоунами, шатром и их сраной музыкой.
Фил робко поднял руку, как школьник на уроке.
— А можно третий вариант? Типа… уезжаем в Мексику и открываем бар на пляже?
Вернон медленно повернул голову и просто посмотрел на него. Тяжелым, немигающим взглядом старого ящера.
Фил вздохнул и опустил руку.
— Понял. Мексика отменяется.
Следующие два часа они работали.
Без лишних слов. Без перекуров. Без жалоб. Работали как люди, которые знают: либо сделаешь ты, либо сделают тебя.
Пожарку реанимировали. В цистерну залили не воду — чистый, как слеза младенца, первач. Движок тоже хлебнул этого «ракетного топлива», чихнул синим пламенем, прочищая цилиндры, и заработал ровно, с угрожающим низким урчанием.
— Живая, сучка, — ухмыльнулся Вернон, ласково похлопав машину по мятому крылу. — Еще повоюет.
К переднему бамперу намертво приварили отбойник — стальную раму из рельсов, украденных когда-то с заброшенной ветки. Угол — острый, как топор палача. Впереди — частокол из заточенной арматуры, готовый насаживать клоунов, как жуков на булавки.
На крышу, вместо штатного ствола, водрузили самодельный брандспойт. Не для тушения. Для розжига. Сопло обмотали медной проволокой и подключили к аккумулятору.
— Искра будет? — деловито спросил Дуэйн, зачищая контакты.
— Будет такая искра, сынок, что у них задницы на орбиту улетят без ракеты-носителя, — пообещал Вернон.
Из амбаров выкатили всё, что могло ездить. Старые грузовики и пикапы, которые Макгроу держали на всякий случай. Ржавые, потертые, но с живыми движками, они на глазах превращались в боевые колесницы Апокалипсиса.
К бамперам приварили лезвия от газонокосилок. К бортам — листы кровельного железа и дорожные знаки.
Одному «Форду» прикрутили на крышу пулемет Браунинга времён Корейской войны — ленточный, с бронещитком. Другому в кузов поставили бочки с «особой смесью» и вывели сопла по бокам. Получился передвижной огнемёт для круговой обороны. Третьему — старому самосвалу — обмотали колеса цепями, а кузов нафаршировали ящиками с гранатами и динамитом.
Большой Пит, с любовью оглядел этот автопарк смерти:
— Красиво, Прямо парад на День Независимости.
— Пойдет для сельской местности, — согласился Вернон.
Дуэйн стоял в стороне, колдуя над трофейной клоунской каской.
Тяжёлая. Нелепая. Звенящая бубенцами. На макушке — массивное крепление, от него уходила цепь, а на конце цепи висел массивный мотор с пропеллером.
Дуэйн брезгливо вычистил ветошью остатки мозгов прежнего владельца. Затем натянул каску на голову, застегнул ремешок так, что тот врезался в подбородок, зажмурился и дал мысленную команду на взлет.
Тишина. Даже искры не проскочило.
— Ну давай же, — прошипел он, напрягая мозг так, что чуть не лопнули сосуды в глазах. — Вверх! Лети! Подъем!
Ничего. Мертвый кусок железа.
— Наверное контакты сухие, — предположил Томми, который в детстве увлекался дешевыми комиксами, так что неплохо разбирался в подобного рода вещах. — Нейросигнал не проходит.
Дуэйн снял шлем, смачно плюнул на указательный палец и густо намазал слюной медные шишковидные электроды внутри каски. Потом подумал и плюнул еще раз — для надежности.
Натянул шлем обратно, затянув ремешок до хруста в челюсти.
Теперь нужен был правильный мысленный импульс. Команда на взлет. Дуэйн зажмурился изо всех сил и вызвал в памяти самую эпичную сцену, которую знал: атаку воздушной кавалерии из «Апокалипсиса сегодня».
В его голове эскадрилья «Хьюи» вынырнула из-за джунглей, напалм начал жечь пальмы, а над рисовыми полями грянул «Полет валькирий».
«Та-та-та-ТА-та... Та-та-та-ТА-та...» — проревел он про себя мотив Вагнера и для усиления контакта со всей дури врезал кулаком по макушке каски.
ВЖЖЖУХ!
Пропеллер взвизгнул, чихнул и завертелся, мгновенно превращаясь в размытый серебристый диск. Вентилятор рванул вверх, натягивая цепь. Дуэйн охнул, оторвался от земли на фут и закачался на цепи, как пьяный шмель.
— Работает! — заорал он, перекрикивая вой мотора, счастливый, как идиот.
Вернон поморщился, глядя на это безобразие.
— Спускайся вниз, Икар недоделанный! Эта хреновина тебе башку оторвет вместе с позвоночником. Ты видел, какие шеи у этих тварей? У них там настоящая гидравлика вместо мышц!
— Не оторвет, — Дуэйн вытащил из кармана кусок «особой» диетической колбасы Дорис, которую стащил в подвале. Откусил. Проглотил, почти не жуя.
Эффект был мгновенным.
Глаза Дуэйна налились кровью. Вены на шее вздулись, как пожарные шланги под давлением. Рукава фланелевой рубашки затрещали и лопнули на плечах под напором раздувшихся, каменных бицепсов.
Колбаса Дорис была секретным оружием похлеще напалма — адская смесь стероидов, деревенской магии и старой доброй алхимии с отчетливым привкусом мухоморов и силденафила. Супергеройский отходняк завтра будет чудовищным, но сейчас Дуэйн чувствовал себя Халком.
Он рыгнул, и этот звук был похож на рык льва.
К широкому поясу монтажника Дуэйн прицепил бензопилу на цепи. Потом немного подумал — и прицепил вторую с другой стороны. За спину закинул штуцер калибра .600 Nitro Express с варварски подпиленным стволом. Через плечо перекинул ленту бутылок с фитилями, торчащими из запечатанных сургучом горлышек.
Снова включил пропеллер.
Мотор взвыл, дернул цепь, но шея Дуэйна даже не шелохнулась. Мышцы держали голову, как стальной капкан.
Он поднялся на два… на три фута. Завис в воздухе, расставив руки. Покачался. Удержался.
— Выглядишь как полный кретин, — констатировал Вернон, сплюнув. — Настоящая люстра с бензопилами.
Дуэйн оскалился сверху вниз:
— Зато летаю!
— Это да, — признал Вернон, щелкая затвором автомата. — Не поспоришь.
Солнце сдохло окончательно. Темнота навалилась на Техас душным, липким одеялом. Только над кладбищем, как воспаленный нарыв, продолжала пульсировать красная рана света.
Планктон построился у машин. Десять человек — грязные, вонючие, злые. Одиннадцатый висел в воздухе, как техасский ангел смерти с моторчиком.
Дорис вышла из ангара последней.
Она несла пулемет M60 так легко, будто это была дамская сумочка с вязанием. Пулеметные ленты крест-накрест перетягивали цветастый халат. На поясе, рядом с карманом передника, висела связка гранат.
— Что вылупился, старый? — бросила она, поймав взгляд Вернона. — Думаешь, я буду тут пирожки жарить, пока вы снова героически обосрётесь?
— Не думаю, — вздохнул Вернон. — Просто надеялся, что кто-нибудь останется, чтобы написать эпитафии.
— Обойдутся без эпитафий, — отрезала она. — Сэкономим на граните.
Вернон оглядел свою команду.
Пару часов назад это были отбросы. Наживка. Расходный материал. Пьянь, бессмысленно прожигавшая остатки своих жалких жизней в ожидании цирроза.
Теперь это была армия. Хреновая, кривая, безумная армия. Но другой у него не было.
— Слушайте сюда, ублюдки, — голос Вернона перекрыл гул моторов. — План простой. Еедем на кладбище. Забираем своих. Потом едем к шатру. Жжём всё, что движется. Что не движется — пинаем и тоже жжём. Кто не готов — валите домой под юбку к мамке.
Никто не шелохнулся.
Томми кивнул. Это был план, который он понимал.
Фил залез в кабину пожарки и включил радио на полную громкость. Сквозь треск помех пробилась бодрая, нахальная мелодия — «The Yellow Rose of Texas» в исполнении какой-то панк группы.
— За Фредди, — сказал кто-то в темноте.
— За Бетти! — рявкнул Дуэйн сверху, перекрикивая пропеллер. — ЗА ТЕХАС, МАТЬ ВАШУ!
Вернон забрался на крышу пожарки и взялся за рукояти брандспойта. Дорис села за руль, деловито выставив ствол пулемета в боковое окно.
— Погнали, — скомандовала она, вдавливая педаль в пол.
Колонна рванула с места. Рев моторов разорвал ночную тишину, пугая сверчков. Впереди, в красном тумане, их ждал Шатер. Оттуда доносилась музыка — визгливая, изломанная, тошнотворная мелодия иного мира.
Но Макгроу везли свою музыку.
Симфонию восьмицилиндровых двигателей. Скрежет металла, лязг затворов и песню огня.
Банкет окончен. Пришла пора платить по счетам.