Невероятные приключения итальянцев в Аргентине
Или что роднит Месси и Марадону помимо футбола
В XIX веке реализовались два глобальных геополитических сценария, заложивших основу для ряда нехороших вещей, произошедших в веке двадцатом. Речь идёт об объединении Германии и Италии.
И по внешним признакам между ними очень много общего. В обоих случаях — это национальное «собирание земель» сильными личностями (Бисмарк и Кавур с Гарибальди) вокруг ядерного политического образования (Пруссия и Сардинское королевство), возглавляемого представителем древнего рода (Гогенцоллерны и Савойская династия), в борьбе с гегемонами в лице Австрии и Франции.
Более того, объединение Германии завершилось с окончанием франко-прусской войны 1870–1871, тогда как её начало во многом и позволило завершить Рисорджименто захватом Рима.
Однако эта удивительная схожесть существует преимущественно на уровне внешних признаков.
В основе успеха Пруссии — ставка на армию и невероятная удача. За полвека своего существования относительно небольшое королевство смогло подготовить одну из крупнейших и сильнейших армий Европы, позволившую захватить в Войне за австрийское наследство (1740-е) и затем отстоять в Семилетнюю войну (1756–1763) богатый регион Силезии.
Отстоять не без той самой удачи, «Чудес Бранденбургского дома»: русская армия не смогла форсировать успех, а российский император Пётр III оставил за Пруссией по сути незаконно аннексированную территорию.
Повезёт Пруссии и с образом противовеса для великих держав, в результате чего королевству отойдёт большое количество земель по итогу разделов Речи Посполитой и поражения Наполеона.
Ну а та самая армия продолжит блистать и в XIX веке, нанеся поражения принципиальным соперникам: сначала Австрии, а затем и Франции, что успешно завершило процесс расширения территории.
За территориями идут ресурсы и экономика в целом. Нельзя сказать, что Пруссия подходила к объединению в статусе индустриального лидера, но была лёгкая промышленность, металлургия, активно развивались железные дороги, да и поддержание армии многого требует.
А что наиболее важно в контексте — в 1834 году был создан Германский таможенный союз, который фактически начал интеграцию земель ещё задолго до юридического факта 1871 года, констатировавшего появление новой великой державы в Европе.
Любопытно, что Сардинское королевство как раз-таки и пыталось в отдельные моменты времени копировать успешную стратегию Пруссии со ставкой на армию. Однако самостоятельной силой без мудрого руководства и хотя бы доли прусского везения стать не удалось, а роли второго плана так много не приносят. Хотя окончание Наполеоновских войн и здесь пошло в плюс с территориальной точки зрения.
Так что даже по банальным цифрам Сардинское королевство относительно Пруссии имело в несколько раз меньше людей и территории. Поэтому пришлось делать ставку на хитрую дипломатию и народные массы, а всё это имеет свою цену и риски. К примеру, именно в качестве оплаты Ницца отошла ко Франции.
При этом объединялись земли очень неоднородные в экономическом и демографическом смысле: яркий контраст между севером и югом страны сохраняется по сей день. Так что к статусу королевства Италия подошла в достаточно плачевном состоянии.
Да, формально государство внесли в список великих, но только в статусе наименьшей из всех. А на деле страну охватила катастрофическая бедность, спровоцировавшая невиданную ранее волну эмиграции: только за 1876–1915 гг. страну покинуло около 14 миллионов человек — больше половины всего населения страны на момент объединения.
Активное развитие транспорта в Новое время сделало возможным для почти каждого невиданное ранее — уехать аж на другой конец света в поисках лучшей жизни. И тут на сцену выходит Аргентина, выбравшая прогрессивный вектор в развитии, но отчаянно нуждающаяся в рабочих руках.
По конституции Аргентины 1853 года федеральное правительство не только не вправе ограничивать и стеснять европейскую иммиграцию, но даже обязано её поощрять. Здесь с практической точки зрения важное значение имел закон Авельянеды 1876 года, напрямую закреплявший создание иммиграционных агентств в Европе, субсидирование перемещений, предоставление земли и временного жилья, помощь с трудоустройством.
Такое стечение обстоятельств поспособствовало тому, что больше всего в Аргентину переехало именно итальянцев. Ровно как и общая вера, культурные пересечения, схожесть климата и языков. Можно было просто сесть на корабль и оказаться совсем в другом мире с новыми возможностями. Так за 1880–1920 гг. в Аргентине на постоянной основе осело около двух миллионов итальянцев — ощутимо больше населения Санкт-Петербурга начала XX века.
Последствия этого процесса нетрудно отмечать по сей день, и его масштабы действительно впечатляют. Например, взаимодействие культур не могло не сказаться на языке: появились смешанные диалекты, вроде кокольче и лунфардо (искажение «lombardo» — ломбардский). И, конечно, не так уж сложно сегодня найти аргентинца с итальянскими корнями, даже среди цвета нации.
Мать Диего Марадоны имела итальянские корни, Анджело Месси, прадед Лионеля Месси по линии отца, эмигрировал из Италии в 1883 году, а папа римский Франциск родился в семье итальянских иммигрантов. И список можно продолжать довольно долго. Тут должен быть и один из ключевых композиторов танго Астор Пьяццолла, и пятикратный чемпион Формулы-1 Хуан Мануэль Фанхио, и один из наиболее известных художников, родом из Аргентины, — Лучо Фонтана.
Но что более тонко: имел по отцу итальянские корни и самый известный президент страны — Хуан Доминго Перон. Дело в том, что основные годы его руководства страной (1946–1955) пришлись на послевоенный период, и именно Аргентина впоследствии стала известна как главное прибежище для фашистских преступников, бежавших туда через так называемые «крысиные норы», работа которых во многом опиралась на уже хорошо проработанные аргентинские миграционные механизмы.
Если интересно, то узнать почему фашисты бежали именно в Аргентину, а со временем итальянцы начали отдавать предпочтение в пользу США, можно у меня в ТГ.
Также релевантым дополнением может послужить моя статья про одного из ключевых объединителей Италии — Джузеппе Гарибальди.
Ну а продолжить этническую тему можно статьёй про французскую культуру в Канаде.