"План D накануне" Ноама Веневетинова: фрактальная криптоэпопея о судьбе мировых заговоров

"План D накануне" Ноама Веневетинова: фрактальная криптоэпопея о судьбе мировых заговоров

Статья о "Радуге тяготения" Томаса Пинчона застопорилась о жизнь, поэтому я решил сделать паузу и написать о моем детище, недавно вышедшем в издательстве Kongress W press, – сложнейшем сюжетном романе анонимного автора, который я редактировал и корректировал (и четырежды прочитал) на протяжении полутора лет. По сути, это статья редактора.

Сегодня говорить буду обо всем.

Пролог о малозависимом книгоиздании

Издательство Kongress W press возникло благодаря воодушевляющему примеру издательства Pollen press, выпустившего в свет такие легендарные книги, как "Плюс" Джозефа Макэлроя и "Плотницкая готика" Уильяма Гэддиса. Труд "Пыльцы" и ее лидера Владимира Вертинского действительно не может не вдохновлять, с одной стороны, тем, что в принципе можно самостоятельно издавать хорошие тексты, не дожидаясь, пока к ним рискнут подступиться акулы книжного бизнес; с другой стороны – четкой моделью, как это делать с комфортом для всех (от однократной покупки прав только на бумажное издание, чтобы не мучиться с выплатой роялти, до фокуса на качество издания, чтобы читатель получал удовольствие еще до чтения), с третьей стороны – успешностью, ведь тиражи обоих романов распроданы и стали редкостью на вторичном рынке.

В океане хороших иностранных текстов есть целые пласты непереведенных жемчужин, за которые неинтересно браться большим издательствам, поскольку гигантам нужны высокие продажи при потоковом сбыте и у них нет ресурсов на то, чтобы доводить до покупателя книги, предназначенные не самой широкой целевой аудитории. Один из таких пластов – сложные для перевода и чтения книги. Читателей, готовых работать с текстами-загадками, немного, большой тираж таким изданиям не поставишь, медийный выхлоп минимален, ведь популярные бук-блогеры и критики предпочитают избегать хардкор, в результате у мейджоров такие издания получаются дорогими и неокупаемыми. Выходов к русскоязычным читателям у подобных книг три – либо через издания по грантам, как "Отростки сердца" Волльшлегера и "Романески" Роб-Грийе, либо через пиратские микротиражки, как издаются десятки романов зарубежных фантастов, либо через работу издательств, мало зависящих от коммерческих результатов: вышли в ноль и ладно. Как книги Pollen press.

Взывающее к переводу и изданию с сайта Kongress W press
Взывающее к переводу и изданию с сайта Kongress W press

Добавлю, что в читательской культуре есть такое явление, как книга-челлендж, которую человек берется читать, чтобы проверить, на какой странице он сломается. Полка книг-челленджей, увы, очень короткая, и в русском сегменте на ней уже стоят "Улисс" Джойса, "Радуга тяготения" Пинчона, "В поисках утраченного времени" Пруста, "Волшебная гора" Манна, "Шум и ярость" Фолкнера, недавно добавились "Дом листьев" Данилевски, "Бесконечная шутка" Уоллеса и "Иерусалим" Мура. Места для чего-то другого на ней просто нет, ведь жизнь человека, не посвятившего себя хардкорному чтению, не так длинна, чтобы успеть устроить себе более 6-7 заплывов в тяжелые воды нетривиальной художки. Поэтому не приходится ждать, что в пару к "Улиссу" на эту полку когда-нибудь встанет "Кантос" Паунда, "Радуга тяготения" подвинется ради выходящего в обозримой перспективе перевода Against the Day Пинчона, "Реку без берегов" Янна станут рассматривать как альтернативу семикнижию Пруста, а "Тоннель" Гэсса затмит "Бесконечную шутку". Я уж не говорю о многочисленных менее монструозных работах, как "Ничейного отца дети" Шмидта, "Любовница Витгенштейна" Марксона, "Три грустных тигра" Инфанте и те же "Плюс" Макэлроя и "Плотницкая готика" Гэддиса. Но если так, у акул совсем нет причин выкапывать жемчужины.

Поэтому по вдохновению Вертинского Kongress W press возник как еще один ответ на запрос узкой, но стабильной читательской аудитории о разработке жемчужного пласта трудных книг. Дебютом издательства должен был стать знаменитый роман анонимного автора Эвана Дары "Потерянный альбом" (Evan Dara, The Lost Scrapbook, перевод Сергея Карпова) 1995 года, выигравший 12-й конкурс авангардного издательства fc2, книга о замалчивании экологических проблем американской глубинки, написанная всем арсеналом (пост)модернистских приемов усложнения – она немного застряла в производстве и приедет из типографии в октябре. Поскольку в "Парето-Принт" в сентябре были хорошие условия, решили дебютировать "Планом D накануне", хотя его хотели вторым. Готов и редактируется перевод дебютного романа еще одного авангардиста Джорджа Салиса "Море вверху, солнце внизу" (George Salis, Sea Above, Sun Below, перевод Андрея Мирошниченко и Максима Нестелеева), начата кампания по изданию гиганта американской литературы "Распознавания" Уильяма Гэддиса (The Recognitions, William Gaddis, переводит Сергей Карпов). В общем, старт неплохой.

Больше всего в истории Kongress W press мне нравится то, что она показывает, как любой желающий при серьезном трезвом подходе может заняться не очень коммерчески успешным, но полезным для ноосферы изданием интересной литературы. Всего-то и нужно, что отобрать перспективные книги, оплатить услуги переводчика, редактора, верстальщика, корректора, художника и типографии, провести минимальную рекламную кампанию и доставить книги в магазины. Книги надо делать красиво и не разгоняться с тиражами, чтобы надежно выходить в небольшой, как роман Макэлроя, плюс. Спрос в России на умную художку есть, непереведенной умной художки все еще очень много, и я не удивлюсь, если вслед за "Конгрессом" примеру "Пыльцы" последуют другие методичные энтузиасты.

Пролог обо мне

Руководитель Kongress W press Сергей Коновалов предложил мне прочитать и отрецензировать роман анонимного автора Ноама Веневетинова "План D накануне" 27 августа 2020 года. С Серегой мы были знакомы по старому чату "Пыльцы". Незадолго до этого я проредактировал замечательный фантастический роман Виктора Хурбатова "Вовне, т. 1. "Нея"" и был в восторге от опыта редакторской работы в художке, поэтому сразу сказал, что если книга мне понравится, то я ее не только прочитаю, но и проредачу по-братски. Знал бы я в тот момент, во что ввязываюсь [ввязался бы с еще большей охотой].

Надо сказать, что файл "План D накануне" еще в начале лета появился в старом чате "Пыльцы" как некий загадочный глобальный роман, который надо бы показать Алексею Поляринову, в то время рассказывавшему о глобальных романах в мировой литературе (не уверен, смотрел ли его Поляринов или нет). Прекрасно помню, как открыл его на совершенно безумном пассаже о неком чудовище Цверге, попытался бегло его прочитать и не смог. Мы весело пошутили о том, что текст написан как будто нейросетью, и забыли о нем. На самом деле с того трудночитаемого портрета Цверга, не попавшего в печатную версию, начинается моя любимая третья часть романа "Преданным – за так" о московском расследовании литературной диверсии в 1867 году, сюжетно ясная и не такая усложненная по языку, как первые две. Тогда я этого знать не мог и, пожав плечами, закрыл файл с "безбрежными копытами" и "телескопическим хвостом", требовавший "быть готовым к настоящей боли".

Возможно, я бы и от просьбы Сергея отказался в конце августа, у меня ведь были большой список чтения, намерение завершить вторую часть цикла "Дейкуменограмматика" и план статьи для DTF о пользе чтения художественной литературы, но именно в этот момент меня заинтересовало повторение редакторского опыта после "Вовне". У Хурбатова роман был непростой по сюжету – множество рассказчиков, большая часть из них являются де-юре одним человеком – но простой по языку, и предложение "Плана D накануне" выглядело как следующая ступень: текст усложненный и по сюжету, и по языку. Поэтому я согласился прочитать книгу медленно и внимательно.

А, ну да, сам я – просто человек. Люблю понимание. См. мои статьи на DTF о литературе.

"План D накануне" Ноама Веневетинова: фрактальная криптоэпопея о судьбе мировых заговоров

О Ноаме Веневетинове

Я не знаю, кто это.

Полтора года я редактировал и корректировал роман в постоянном контакте с автором, много с ним общался и о тексте, и о литературе в целом, не зная о собеседнике почти ничего. Ему между 30 и 40, вероятно, мужчина. Роман он писал с 17 лет, в районе 2016 года кардинально его переписал и упростил. Почему он прячется, я так и не понял, на мой взгляд, с подобным литературным трудом надо наоборот постоянно светиться в медиа и всем рассказывать, что за книга и зачем ее читать. Возможно, его скрытность – часть истории "Плана D накануне".

Это точно не какая-то известная личность под псевдонимом. Во-первых, роман слишком монументальный, чтобы медийная персона захотела утаить авторство, а не прорекламировать его собой, а себя – им. Во-вторых, мне сложно представить, чтобы кто-то из сложившихся литераторов стал терпеть мои редакторские скандалы (а я парень заводной, как косяк увижу, остановиться не могу, пока не прожму правку). У Ноама Веневетинова я определенно был первым редактором, а "План D накануне" стал первой публикацией.

И это точно не я, хотя в телеграм-чате Infinite Read меня активно подозревают, мол, единственное публичное лицо издания и год активно пиарил книгу. Во-первых, мне настолько трудоемкое дело просто не по силам. Я, конечно, и сам мастер трудоемких сочинений, что рассказ "Омнигенезис" и роман Exodus Dei, что статья о русском переводе Finnegans Wake, что вышеупомянутая статья "Польза чтения художественной литературы", но "План D накануне" – это совершенно иной уровень. Понимаю, почему книгу подозревают в нейросетевом авторстве: проще представить, как настолько детализированное повествование создает машина, чем как его год за годом по крупицам собирает живой человек. Мне просто терпения не хватило бы. Во-вторых, я все-таки люблю понимание и все свои тексты стараюсь делать понятными, даже если не всегда получается этого добиться, а роман Веневетинова является воплощением эйдосов загадочности и энтропии. Я слишком логичен для него.

Да, в-третьих, можете быть уверены, напиши я такое огромное, невероятное и поразительное – я бы скрываться под псевдонимами не стал. Я Андрей Н. И. Петров, и других имен мне не нужно.

Надеюсь, на этом вопрос авторства книги исчерпан. Ее кто-то написал. Предлагаю принять в качестве рабочей версии, что Ноам Веневетинов – снежный человек, это многое объясняет.

Начнем с простого пейзажа
Начнем с простого пейзажа

"План D накануне" в первом приближении

У романа "План D накануне" Ноама Веневетинова нет первого приближения.

Его невозможно "пролистать" или пробежать глазами по диагонали из-за многоступенчатого синтаксиса: поверхностный взгляд просто не найдет в массиве слов грамматические основы предложений. Впрочем, будь синтаксис менее заковыристым, а описания людей, событий, предметов и пейзажей – не столь детальными, значительного упрощения чтения все равно не произошло бы, поскольку повествование переполнено действием и персонажами, состоит из множества неочевидно переплетенных сюжетных линий. Кто все эти люди и что за дела они творят? Это явно не та книга, которую берешь почитать в отпуск, а та книга, ради изучения которой берешь отпуск: ее или читать медленно и внимательно, или не открывать вовсе.

Если задаться целью придумать красивое маркетинговое название "Плану D накануне", то лучше всего подойдет, на мой взгляд, название "big data роман". Он состоит из огромного количества перемешанных на разных уровнях истории фактов, упорядочивать которые в непротиворечивую картину надлежит читателю. При этом данные в романе все-таки организованы в большие кластеры – части, главы, сюжеты – и расставлены в не вполне случайном порядке. Книга полнится описаниями разных хитроумных механизмов и сама таковым является, нужно лишь понять, как соединяются элементы текстового устройства и запустить его у себя в разуме. Цифровые нейросети и правда приходят на ум при рассмотрении дебюта Веневетинова но не в плане его сочинения, а в плане прочтения: быстро воспринять и понять роман под силу только компьютеру. Big data как она есть.

Страницы 19-21 (здесь дана страница 20) в формате потока данных излагают весь роман
Страницы 19-21 (здесь дана страница 20) в формате потока данных излагают весь роман

"Плана D накануне" во втором приближении: форма

При медленном и внимательном чтении "Плана D накануне" первой становится понятна его форма:

а) текст построен как ризома Делеза и Гваттари: в повествовании нет какого-то единого направления истории, а всякая относительно большая сюжетная линия постоянно, но непредсказуемо разлетается в стороны мелкими деталями или же прерывается другими линиями. Вскользь брошенное замечание может вырасти в долгий поясняющий пассаж, внутри которого легко способно возникнуть не менее долгое пояснение второго уровня;

б) текст построен как фрактал, причем не как "Бесконечная шутка" Уоллеса, где это скорее красивое маркетинговое название, а фрактал на самом деле: все его разнообразные элементы имеют одинаковое устройство, каждое предложение, абзац, параграф, глава, часть и весь роман в целом построены по закону уклонения от прямого повествования. Разве что уровень отдельных слов автор (почти) пощадил и не стал вставлять в них другие слова, как Джойс в "На помине Финнеганов".

Насколько я понимаю, ризома и фрактал – противоположности, поскольку первая непредсказуема, а второй предсказуем полностью. Однако синтезировать их в фрактал-ризому в рамках художественного текста вполне можно, достаточно добиться подобия каждой относительно крупной части целому и составить из таких элементов свободную композицию. С одной стороны, читатель будет постоянно погружаться в неизвестное и неожиданное, не следующее из рассказанного на предыдущей странице, с другой стороны, несмотря на разнообразие сюжетов, все они будут построены сходным образом.

Если позволить себе еще немного импозантных книжных слов, то "План D накануне" – это самоподобный хаос, где в одинаковой степени усложнены и запутаны все составляющие. При этом речь идет не о полной непроглядности, как в уже упомянутых "Финнеганах", напротив, усложнения и запутывания организованы с расчетом, чтобы читатель мог с ними работать, анализировать детали и воссоздавать историю, постепенно приходя к ее пониманию. Хотя выглядит книга как очередной (пост)модернистский монолит имени невозможности понимания, на самом деле она обращена именно к читателю, а не к себе любимому автору, филологам-мазохистам, ноосфере или никому. История романа такова, что требует ровно этой, ризомно-фрактальной, организованно-хаотической формы, но авторская интенция все же состояла в том, чтобы текст был прочитан до конца и как-либо понят.

Один из абзацев, подобных всему роману
Один из абзацев, подобных всему роману

Закон уклонения от прямого повествования реализован в следующих приемах:

а) сокрытие имен в духе традиций французского нового романа. Имена персонажей встречаются крайне редко, чаще они сокращены до первого инициала, регулярно действующее лицо попросту никак не называется. Автор как бы не дает читателю взглянуть в глаза герою, показывает лишь его поступки, учит различать персонажей по их поведению. В многофигурных сценах из-за этого регулярно возникает неразбериха. К примеру, в первой главе "Выбор пилотов" основные участники – авантюрист Готлиб Салем, циркач Гавриил Вуковар и агент тайных сил Герардина Неубау – одинаково обозначаются как Г.;

б) диалоги из недомолвок. Одни персонажи как будто боятся, что их подслушают, и выражаются так, чтобы понял лишь собеседник. У других оригинальность речи передает оригинальность мышления. Третьи донельзя ироничны и без сарказма слова сказать не могут. Четвертые просто ботают по фене. С одной стороны, таким образом автор скрывает не только лица, но и намерения героев, с другой стороны, дополнительно раскрывает историю через постоянные провалы коммуникации (если не между персонажами, то между персонажем и читателем);

в) стремительные скачки действия. Повествование чрезвычайно раздроблено, редкие эпизоды в главах занимают более 10 страниц, а в среднем через каждые три-четыре страницы происходит новый скачок в другое время и место. Крупные скачки хотя бы обозначены пустой строкой между эпизодами, но даже внутри абзаца может произойти монтажная склейка. Так автор скрывает время и место действия истории. В сочетании с а) зачастую трудно установить с ходу, тот же персонаж действует в следующем предложении, или это какая-то совсем другая история;

г) неточное употребление малоизвестной лексики. Вместо каламбуров Джойса на уровне слов Веневетинов предлагает фонтан узкоспециальных терминов, архаизмов, экзотизмов и прочих редкостей, которые в одних случаях употреблены верно, в других не вполне верно, в третьих – вовсе ошибочно. А это уже сокрытие непосредственно текста романа, где часть слов непонятно что обозначают, а часть использованы не в тех значениях, и их нужно восстанавливать читателю. Также это еще один из инструментов раскрытия истории через форму;

д) перегруженный синтаксис. Предложениями-страницами и предложениями-списками сейчас мало кого можно удивить, но в "Плане D накануне" у необузданных потоков второстепенных членов и ветвистых схем придаточных есть своя специфика. Они являются наиболее ярким формальным средством раскрытия истории, текстовым воплощением сверхплотного потока информации, в котором живут герои, и прежде всего центральный среди них – гениальный сыщик Л. К. Циклопические синтаксические структуры, скрывая основное действие, передают восприятие реальности персонажами, очень непростыми людьми, и саму реальность романа, заполненную под завязку лицами, событиями и заговорами (скрываемыми от читателя приемами а-г).

Диалог между знающими людьми
Диалог между знающими людьми

В романе используются и другие приемы, которые к закону уклонения от прямого повествования не относятся, простите за тавтологию, прямо. Во-первых, это вставки иностранных слов и диалоги на оригинальных языках. Скажем, если идет допрос на немецком языке, весь диалог написан по-немецки. Это скорее украшение текста, поскольку почти вся иностранщина переведена в сносках. Во-вторых, это анкеты. Персонажам время от времени приходится заполнять списки ассоциаций ради проверки их состояния ума тайными силами. Анкеты являются наиболее темными и открытыми для интерпретаций участками текста. В-третьих, это переиначенные обширные цитаты известных произведений XIX века, предупреждающих, что действительность "Плана D накануне" хоть и близка нашей во многом, но совпадает не вполне. В-четвертых, это загадочная вставная пьеса, раскрывающая ряд тайн основной истории, но и задающая к ней дополнительные вопросы.

И в-пятых, мой любимый прием романа – самоописание, в котором наиболее очевидно проявляется его фрактальность. Каждая подробная изложенная схема какого-нибудь механизма, каждый план чьей-то работы, будь то сыщики или налетчики, каждый список документов и каждый изображенный в книге документ – это буквально отражение всего "Плана D накануне": множество деталей, которые каким-то очень хитрым способом друг с другом сцеплены, хотя с первого взгляда не разобрать, как это работает. Сюда же идут важнейшие из предложений-страниц, в которых максимально кратко, обезличенно и мнимо беспорядочно перечисляются события романа. Поначалу они выглядят как очередные калейдоскопические мелькания тел в фокусе повествователя, но затем, когда персонажи становятся узнаваемыми и без имен, вдруг обнаруживается, что мелькали-то вполне конкретные люди, и становится чуть понятнее (или наоборот, запутаннее), чем они занимались в том или ином эпизоде.

При редактуре я ставил себе цель отполировать все это богатство приемов усложнения, но не уменьшить его. Роман захватил меня не сразу, а где-то с сотой страницы, с главы "Пляж – это спуск", когда я понял, что начал врубаться в происходящее и как будто научился читать текст Веневетинова. На этом моменте мне удалось определиться с концепцией редактуры: сохранить и даже усилить хардкорность формы, прояснив содержание. И мне ни капельки не стыдно. Переписать эту книгу тривиальным языком невозможно, часть истории попросту исчезнет, поэтому выход был только в бережном допиливании хаоса до идеально завихренного состояния. Мы с автором проработали каждое предложение на предмет (не)точности синтаксиса, каждое редкое слово – на меру его (не)уместности, каждую темную сцену – на степень ее (не)просветляемости. Не менее 99,9% текста в печатной версии выглядит так, как задумывалось.

Как ни странно, Ноам Веневетинов при подготовке рукописи к изданию оказался куда большим борцом за упрощение книги, чем я. Он вырезал из нее около 200 страниц распыляющих внимание читателя посторонних эпизодов (как тот самый ростовой портрет Цверга) и наиболее сюрреалистических сцен, стараясь сбалансировать основную историю и ее постоянную расфокусировку, а также дописал по моим вопросам к тексту ряд эпизодов, проливающих свет на слишком туманные сюжетные линии. Я был против сокращений – усложнять так усложнять, лишь бы каждая буква в верстке стояла не просто так, – но автор, еще до меня радикально упростив роман, настоял на максимальном приближении текста к читателю. Да, эта книга очень старается ничего вам не рассказать и все от вас спрятать, однако с надеждой и даже жаждой, что вы найдете спрятанное и выудите из нее правду. Воистину, проза снежного человека, которому очень хочется жить среди людей.

Ритуал как самоописание романа
Ритуал как самоописание романа

"Плана D накануне" в третьем приближении: содержание

В 1899 году стареющий авантюрист и антиквар Готлиб Салем предлагает стареющему циркачу Гавриилу Вуковару, одному из самых загадочных членов рода Новые Замки, экспедицию в Крым для поисков легендарной хартии Елисея Новоиорданского. С собой им приходится взять нынешнюю хозяйку карты, ведущей к хартии, нестареющую Герардину Неубау, с которой Готлиба связывает многое и почти ничего хорошего. В день, когда они отправляются из Солькурска на юг, на метафизическом уровне один из нордов солькурянской Фабрики, Норд1671 по воле бога Яровита запускает механизм судьбы, превращающий экспедицию Готлиба в триггер событий мировых масштабов, финалом которых станет План D. Или нет.

При медленном и внимательном чтении "Плана D накануне" вскоре после формы становится понятным общее направление истории. Уже по списку приемов усложнения можно догадаться, что роман рассказывает о неких совершенно секретных страницах Истории с большой буквы – это ведь буквально книга-шифровка, которую читателю необходимо расшифровывать предложение за предложением, причем доступны только какие-то разрозненные куски архивных документов, часто с вымаранными строками. И это действительно так. Персонажи и их действия в книге вращаются вокруг нескольких артефактов мистического, археотехнического и внеземного происхождения, породивших ряд тщательно законспирированных сект и псевдокультов. На разных способах применения каждого из этих артефактов построено множество мелких и крупных заговоров, а их синтез в итоге приводит к тому самому Плану D. По крайней мере, я так думаю.

Подобно стилю текста история книги стремится спрятать от читателя как можно больше, вываливая на него громадные потоки информации. Не так часто, как хотелось бы, можно с ходу установить, чем конкретно они собираются заниматься и зачем (и это если оставить в стороне вопросы кто?, где?, когда?). Закулисные авантюры мелькают перед глазами, центральные персонажи часто становятся их свидетелями и изредка – исполнителями, подлинная тайная история мира происходит где-то на периферии зрения, и когда прорывается на передний план тем или иным отростком, у ее исследователей появляется несколько новых крупиц ценного материала, с которыми решительно непонятно что делать. Это буквально книга-заговор – заговор, в который читатель при желании может вступить на равных правах с персонажами и автором.

Заговорщиков в мире романа больше, чем простых людей
Заговорщиков в мире романа больше, чем простых людей

Вместе с тем "План D накануне" является необычным вариантом семейно-бытового романа, так как клубок конспиративных сюжетов подается сквозь призму жизненных историй нескольких поколений рода Новые Замки, основанного средневековым ученым Готфридом Невшательским. Готфрид кое-что открыл, и это кое-что обрекло его потомков на постоянное попадание в тайные дела сильных мира сего, причем речь даже не о королях, а о тех, кто над королями, и тех, кто над теми, кто над королями, вплоть до земных богов и неведомой Утраты, витающей высоко в небе. Генеалогическое древо Новых Замков весьма обширно, и ввиду особой роли рода в жизни планеты с ним связаны довольно неожиданные исторические личности. Общая паранойяльность книги способствует тому, что после пары сотен страниц каждый новый персонаж начинает казаться скрытым Новым Замком, что превращает семейную сторону истории в конспиративное индийское кино, где все друг другу дальние родственники.

Также "План D накануне" стоит отнести к исторической прозе, только если стандартные исторические романы стремятся изобразить события прошлого в как можно более организованном и удобном для чтения виде, чтобы читатель не только развлекся, но и просветился, то работа Ноама Веневетинова, как было сказано выше, представляет собой сборник документов о роде Новых Замков и ризоме заговоров вокруг хартии Елисея Новоирданского, фейерверков Навуходоносора и тульских зеркал. То есть текст выдает читателю не беллетризованную научно-популярную литературу, где все уже разложено по полочкам, а квази-сырую фактуру, требующую тщательного изучения и раскладывания по этим самым полочкам. Роман предлагает читателю ощутить себя в роли ученого-историка, исследующего тему Плана D и предшествовавших ему событий (включая Планы A, B и C). Себя я при редактуре ощущал скорее археологом, но мы с Ноамом уже выкопали из песка эти таинственные руины, вам же нужно восстановить их до города.

Большая часть событий происходит в XIX веке – преимущественно в 1867-м, 1878-м и 1890-х годах, однако не менее важны эпизоды времен Великой Отечественной войны и Нюрнбергского процесса. Вокруг них рассыпаны десятки сцен от времен крестовых походов до Отечественной войны 1812 года, автор в основном фокусируется на российской и европейской истории, поскольку в них Новые Замки внесли наибольший вклад, но легко может забросить читателя и в годы строительства Великой Китайской стены, и в годы жизни Иисуса Христа. Исторические факты Веневетинов использует как подсказки в тексте-шифровке, указывающие, когда и где происходят приключения очередных Вуковаров и Иессеевых, что побуждает довольно много читать об этих фактах в справочной литературе. Так усиливается исследовательская составляющая чтения: читатель как настоящий ученый работает не только с архивом Плана D, но и с внешними источниками, чтобы уточнять детали, сверять данные, искать ошибки, иными словами, подходить к тексту романа критически.

В-четвертых, "План D накануне" – это роман о кино. Кинематографическая теория от "Монтажа аттракционов" Сергея Эйзенштейна до "Кино" Делеза и практика занимают центральное место в событиях, происходивших после приведения Плана D в исполнение. История движения мира к Плану D завершается, но память о нем остается. Большинство центральных персонажей или кончает жизнь самоубийством, или отправляется по пути Гофтрида Невшательского, но род Новых Замков продолжает жить, и с развитием кинематографа у него появляется еще один инструмент для воздействия на мировое закулисье, чьи многоуровневые заговоры не исчезли после Второй мировой войны, а только преобразились. Также приемы кино во многом повлияли на композицию и стиль романа: нарезка сцен воспроизводит не только испорченные документы, но и работу монтажера – только изображения мы не видим, поскольку "камера" снимает не сами события, а что-то рядом с ними.

Наконец, в-пятых, "План D накануне" – это роман о силе печатного слова, о всемогуществе литературы. Устная речь здесь эфемерна, сбивчива, туманна, персонажи то не могут, то не хотят говорить ясно и вынуждены скорее угадывать намерения друг друга, чем узнавать их в беседе. Письменная речь, напротив, обладает мистическими свойствами. Слишком смешная рукопись Николая Гоголя убивает людей. Сюрреалистические сочинения контрамотного Льва Толстого позволяют управлять массами. Синтез "Леди Макбет Мценского уезда" Николая Лескова, "Путешествия к центру Земли" Жюля Верна и "Алисы в стране чудес" Льюиса Кэролла грозит перевернуть Российскую Империю. Убийство Бруно Шульца подстроено ради похищения у него некой очень важной книги. Что уж говорить о пресловутой хартии Елисея Новоиорданского (до тех пор пока она не была скомпрометирована).

Небольшая подсказка по семейному древу Новых Замков
Небольшая подсказка по семейному древу Новых Замков

Сочетание пятого законного приема (скрывающий смыслы синтаксис), пятого внезаконного приема (самоописания) и пятой центральной темы (сила печатного слова) довольно прозрачно намекает, что "План D накануне" Ноама Веневетинова является магической книгой магических книг, изучение которой открывает человеку некие тайны бытия, конечно, если он приложит к этому должные усилия. На этот образ работают все обстоятельства издания – и полностью анонимный автор, о котором ничего не знает даже редактор, и возникшее ниоткуда издательство, и премиальное исполнение, и текст, с первого взгляда похожий на "Манускрипт Войнича", только без картинок. Книга-загадка о загадочных делах загадочных людей – пинчоноподобного аналитика Л. К., непростой немецкой девушки Доротеи Виманн, литературного террориста Серапиона Вуковара, короля криминальных авантюр Изамбарда, неудачника Готлиба Салема, хартофилакса Деукалайона, многоликого Венанция Иессеева и четверых его сыновей, а также секты тайлинов, инопланетян, богов Гуан-Ди и Яровита, рыцарей-хранителей зеркал, Фабрики нордов, десятков секретных организаций и сотен тайных агентов.

"План D накануне" в четвертом приближении: смыслы.

Прежде всего надо подчеркнуть, что роман, имея свободную форму и довольно темное содержание, открыт для интерпретаций. Хотя я как редактор знаю все его сюжетные секреты (если Ноам чего-то от меня не скрыл в процессе), мои выводы по идеям книги являются всего лишь личным мнением одного из читателей, равным любым другим. Мы договорились с автором, что ни называть "правильные ответы", ни даже подтверждать, что некие "правильные ответы" существуют, я не буду. Только мой взгляд на историю.

На мой взгляд, "План D накануне" – это одновременно очень смешная и очень грустная эпопея об очень странных людях, которые очень усложняют жизнь самим себе и окружающим. Я намеренно повторяю слово "очень" столько раз, поскольку меньшего для описания романа недостаточно. Это роман-очень. Он служит домом всем любителям теории и практики заговора, всем талантам апофении и паранойи, всем умельцам следить из подворотни, пробираться в закрытые помещения, составлять и вычитывать тайные послания. И Ноам Веневетинов показывает, как в конечном счете бестолкова их жизнь. Все они вполне счастливы своими мировым заговорами – одни их затевают, другие их подозревают – но каждый из этих бесконечных Планов X даже в случае полного успеха не дает того эффекта, ради которого он разрабатывался. План D едва ли что-то смог изменить.

Лучшим вариантом для всех является отмена заговора из-за срыва какого-то из начальных этапов, поскольку так заговорщики хотя бы остаются в живых. Исполнение планов регулярно заканчивается смертью участников независимо от того, пошло все по намеченному или вкривь и вкось. Поэтому роман и посвящен в большей степени событиям, которые происходят накануне Плана D, поскольку – как я это увидел – автор подчеркивает, что только путь к цели, предвкушение ее достижения имеет смысл в человеческой жизни, а за достижением цели ничего нет, исполненный план эквивалентен смерти. Неслучайно в книге есть отдельная глава с изображением десятков самоубийств Новых Замков, стоявших за разными историческими событиями: это харакири потерявших свою судьбу самураев. Выжить может лишь тот, кто откажется от участия в совершенно секретной истории Земли.

Анкета для желающих выжить
Анкета для желающих выжить

Человеку, говорит в моей голове посредством "Плана D накануне" Ноам Веневетинов, не нужны эти авантюры с могущественными артефактами, не нужны секты с псевдокультами, тем более не нужны "высшие" силы вроде богов и инопланетян. Одна из моих любимых сцен в романе – сцена явления бога Гуан-Ди в концлагерь тайлинов, которые этому Гуан-Ди поклоняются. Тайлины в ужасе от материализации их демиурга немедленно организуют ритуал его изгнания из реальности. Потому что воплощенный бог им только мешает. Боги – один из источников земных загадок, но они втягивают смертных в исторические катастрофы от скуки и для развлечения, так что лучше с ними просто не связываться.

И можно лишь сочувствовать тем, кто без заговоров, авантюр, планов, интриг и подковерной борьбы не может обойтись. Это несчастные люди, лишенные простых удовольствий обычной жизни. Им не сидится на месте, им все время куда-то бежится, а что печальнее всего, таких людей много, и вот уже они собираются сначала в небольшие группы, потом во все более и более сложные криптоструктуры, апофенят и параноят поколениями, порождают династии тайных агентов невесть чего, и однажды кому-то из них обязательно удается исполнить что-то грандиозное – но грандиозным оно является только в их собственных глазах, а в действительности это или пшик, или ужасное и безумное злодеяние. Ноам Веневетинов как бы желает нам: пусть у каждого Плана D будет только его "накануне", а самого Плана D никогда не случится. Таков мой финал понимания фрактальной криптоэпопеи о судьбе мировых заговоров.

В завершение раздела и статьи я хотел бы еще написать о наиболее важной лично для меня теме романа – теме семейных связей. "План D накануне" является глобальной, с размахом в 600 лет иллюстрацией того, как легко эти связи рвутся под влиянием малейших поворотов мировой истории. При этом, если начинать разбираться и копать свое прошлое, то вокруг может обнаружиться большое число дальних родственников, о которых вы не знали именно из-за слабости горизонтальных и вертикальных контактов между поколениями. Даже родные братья легко рассеиваются по странам, свести их вместе может разве что провидение, а внуки рассеянных и подозревать не будут, что где-то живут троюродные братья и сестры. Автор не дает никакого рецепта для соблюдения генеалогической целостности, кроме фантастического, хотя в этом он как раз абсолютно реалистичен: смерть – естественная преграда для обрыва семейных связей, и единственный вариант их сохранить – это Тасмания.

Вместо эпилога статьи
Вместо эпилога статьи
456456 показов
6.8K6.8K открытий
35 комментариев

Комментарий недоступен

Ответить

В любом повествовании больного шизофазией можно найти смысл, но зачем?

Ответить

пиздец

Ответить

Хотелось бы задать такой вопрос: а какие в принципе есть виды усложнения текста? Знаю только за словотворчество (Финнеганы, 50/50 Плюс, Платонов), пунктуационные (последняя глава Улисса, Плотницкая готика) и, назовем его, текстовый[другого опережения не придумал] (километровые местные абзацы и абзацы в БШ). Если вы знаете что-то еще, то был бы рад это услышать, очень поможете в этом вопросе

Ответить

Поскольку чтение - это восприятие и понимание письменного кода, приёмы усложнения делятся на приёмы усложнения восприятия и приёмы усложнения понимания.
Усложнение восприятия - это когда хрен прочтёшь, что написано. Сюда идут забавы с пунктуацией (убрали нужные знаки или навалили лишних), избыточно длинные предложения, приколы с вёрсткой (как в Доме листьев), в общем, всякие технические штуки.
Усложнение понимания - когда хрен поймёшь, что рассказано. Сюда все каламбуры/неологизмы и борщи из метафор и эпитетов, затем детали, требующие специальных знаний (отсылки, философские прогоны или, скажем, научная часть в хард-НФ), мозаичность повествования и умолчания, требующие восстанавливать куски истории по обрывкам, такое примерно.
Есть смешанные приёмы, например, не знаю, куда отнести переизбыток персонажей. Ещё есть нелинейные тексты, в которых важны не конкретные предложения, а частотность мотивов - абсурдные, как "Эпоха провода и струны" Бена Маркуса, или полноценно сновидческие, как "Финнеганы". План Д, кстати, часть участников текущих групповых чтений читают как раз нелинейно - и многое там раскапывают таким образом.

Ответить

Я думал, что круче "Мечети Парижской Богоматери", где автор-ка догадалась впихнуть то, что обычно пишут в сносках, прямо в тело текста, ничего быть не может. Однако ж...

Ответить