Мэри Бирд. Смех в Древнем Риме. Скучнее плохой шутки может быть только препарирование шутки.
На эйфории после прочтения «SPQR» решила ознакомиться с другими книгами Мэри Бирд. Выбор пал на «Смех в Древнем Риме». Обычно стараюсь не строить ожиданий и, как говорится, не очаровываться, чтобы потом не разочаровываться. Но тут какие-то ожидания после монументального труда по истории Древнего Рима всё-таки были, и они по всем канонам не оправдались.
Книга по сути состоит из двух частей. Первая часть теоретическая. Общая информация, море риторики и филологических рассуждений на тему смеха: римского, его родственника греческого и современного. Эта часть читается крайне тяжело, несмотря на то, что Мэри Бирд достаточно талантливый популяризатор науки. Справедливости ради, в начале книги она сама предупреждает, что для многих будет эффективнее начать со второй половины книги, более узких тем, а потом вернуться к более общим в первой. Вторая часть книги основана на Сатеровских лекциях, которые Бирд читала в университете Беркли в 2008 году. И здесь уже больше конкретики и интересных фактов.
В предисловии Бирд пишет, что целью написания данной книги не было разобрать по полочкам древнеримский смех, а скорее усложнить проблему «римского смеха», сделать её более запутанной, потому что эта тема слишком многогранна, чтобы быть упрощенной. И автору удалось воплотить задуманное. Но, как сказал ещё Цицерон: «Нет ничего более скучного, чем анализировать шутки», и именно этим автор и занимается в научных целях.
Первая скучная половина книги всё-таки имеет свои немногочисленные плюсы. Например, наталкивает на философские размышления о природе происхождения смеха. Почему вообще что-то “смешное” вызывает у нас те самые “судороги”. И если это реакция мозга, то почему мы смеёмся от щекотки, которая является сугубо физическим воздействием? Или с какого возраста ребёнок способен смеяться? Является ли человек единственным животным, способным смеяться? А если животные, например собаки или обезьяны, тоже умеют смеяться, то что это значит для нас?
Ещё в Древнем Риме люди были близки к выводу, что человеку свойственно смеяться над тем, что у него вызывает страх. Как некий механизм, чтобы “выпустить пар” накопленного напряжения. А хохот над другими также свидетельствует о чувстве неполноценности, которое испытывает сам хохочущий."
Эта страсть свойственна большей частью тем людям, которые сознают, что у них очень мало способностей, и вынуждены, для сохранения уважения к себе, замечать недостатки у других людей. Вот почему много смеяться над недостатками других есть признак малодушия.
Порассуждать и поразмышлять на эти темы было интересно, хотя чёткого ответа на поставленные вопросы книга не даёт, в отличие от обильной пищи для размышлений (и скуки).
Также, как и в «SPQR», в «Смехе в Древнем Риме» много внимания уделено, по всей видимости любимчику Бирд, Цицерону. И ударяясь в рассуждения о его рассуждениях, она неизбежно льёт много воды, при этом растекаясь мыслью по древу.
Нельзя не согласиться с мыслью Цицерона, что остроумие является врождённым даром. Помимо природного дарования, по мнению Цицерона, необходимо иметь «подходящую физиономию – не смешную, а как раз напротив, потому что чем строже и суровее будет его лицо, тем более в его словах окажется соли (sal-siora)».
Тонка грань между шуткой и шутовством, и в тоже время юмор мощнейшее оружие:
Веселье порождает добрую волю, всякого впечатляет смекалка, шутка сокрушает, унижает или сбивает с толку оппонента, оратор же предстаёт утонченным и остроумным в глазах публики; но главное, остроумие помогает смягчить суровость речей и парировать оскорбительные выпады, перед которыми бессильны доводы разума.
Принципы, которые можно брать на заметку в онлайн и не только дискуссиях. В частности, здесь, на DTF.
Бирд не ставила целью докопаться до сути смеха или рассмешить читателя древнеримскими шутками. Она скорее взглянула на культуру Древнего Рима сквозь призму смеха. А шутки древних римлян нам вряд ли показались бы смешными. И дело не только во временной пропасти, но и в сложности лингвистической адаптации. Потому что в латыни одно слово могло иметь несколько значений в отличие от контекста. Да и не все юмористические труды дошли до нас в целости и сохранности. Хотя древним римлянам были не чужды, как грехи, так и “низкий” юмор. И в качестве доказательств можно привести «фреску семи мудрецов» в Термах Остии, которая высмеивает физиологию древних греков. Надписи над философами призывают выпустить газы или прыгать. Каждое из этих действий древние считали способом спастись от несварения желудка. Или факт существования труппа шутов под звучным названием «Говнюки» (copreae), дававшей свои представления исключительно в императорском дворце или в присутствии римских автократов.
Шуты (scurra), кстати, были чисто римским явлением, связанным со смехом. Но ещё более любопытным “сеятелями смеха” являлись так называемые «параситы», то есть прихлебатели или льстецы.
Парасит – это некто, кто ест со мной в одном доме, потому что слово «para» [на греческом] означает «в», а слово «sitos» переводится как «еда». Возможно, параситов именуют так, потому что им свойственно повиноваться.
То есть те, кто, грубо говоря, по собственной воле выступали клоунами в обмен на пищу. Ничто не ново под Луной.
В общем-то, выше я привела едва ли не всё самое интересное из книги. Данный труд Мэри Бирд скорее является литературным источником для студентов филологов, учёных и других научных деятелей. Для простого обывателя, увлекающегося Древним Римом, типа меня, книга далеко не самая продуктивная. Во время прочтения я пару раз едва ли не умерла от скуки. А жаль, что не от смеха, как греческий философ Хрисипп, который по легенде умер, как раз от смеха, наблюдая за ослом, съевшим хозяйские фиги и запившим их неразбавленным вином…
Геймерская обитель, мой тг