Третья глава моей киберпанк-книги

Ссылки на полную (и бесплатную) книгу есть в телеграм-канале «Креативная дыра»

Терминал стоял в нише обшарпанного офисного здания, его экран покрылся призрачным слоем уличной грязи. Райзер провел пальцем по разъемам: стандартный интерфейс с царапинами вокруг портов. Слишком много подключений за последнее время.

Левая рука потянулась к диагностическому модулю размером с пачку сигарет на поясе. Райзер собрал его из списанного оборудования: перепаянные контакты, кустарный декодер сигналов и кое-как стабилизированный источник питания, который иногда бил током. Зато он умел то, чего не могли корпоративные аналоги, — бесшумно подбираться к защитным протоколам, залезать в щели между устаревшим железом и новым ПО, которое «МежТэк» насильно впихивал в терминалы, экономя на замене оборудования.

Три светящиеся точки на корпусе мигнули красным — заряд на критическом уровне. Райзер щелкнул переключателем и перевел модуль в режим оптимизации: теперь крот питался от нейроимпланта, вызывая легкое покалывание в виске. Устройство зашептало с терминалом на языке протоколов «МежТэка».

Райзер взял заказ по старой, проверенной схеме — через Флекса. Это избавляло его от необходимости лезть в греймаркет лично. А посещение греймаркета было равносильно игре в русскую рулетку с половиной заряженного барабана. Там, под прикрытием полуразрушенных киосков и перекошенных гаражей, торговали смертью, замаскированной под товар. Просроченные шунты с микротрещинами в гильзах, которые могли разгерметизироваться в любой момент, стимуляторы, собранные из выловленных на свалках чипов с непредсказуемой прошивкой, восстановленные импланты, чьи контуры питания имели неприятную привычку перегреваться прямо в черепной коробке. Но даже это было не самое страшное. Хуже были торговцы с выцветшими татуировками на шеях. Они с улыбкой впаривали «усиленный протеин», который на поверку оказывался перемолотым пластиком с добавлением психоактивных стабилизаторов. Нужный товар в нужном качестве доставался только своим. Флекс был своим: десятилетиями плавал в этих мутных водах, знал все подводные течения и мог достать даже очищенную, как он выражался, синтятину.

«МежТэк» официально не контролировал эти трущобы, но их сенсоры опутали район невидимой паутиной. Каждая покупка, каждый обмен фиксировались и заносились в базы. Алгоритмы аналитики выискивали паттерны в этом хаосе, вычисляли «сбои». И когда кто-то становился слишком заметным, появлялись они. Люди в оранжевых комбинезонах с логотипом «Технической инспекции». Косцы. Они вежливо объясняли, что ваш самодельный мандражник не соответствует корпоративным стандартам безопасности и его необходимо изъять для утилизации и вашего же блага. Будьте добры снять и все сопутствующее оборудование, даже если оно проходит через мышцы вашей шеи, иначе…

Райзер предпочитал работать через Флекса. Он не размахивал флагом «цифровой гуманизации» и не обещал светлого будущего. В отличие от «МежТэка», чьи голограммы показывали улыбающихся ветеранов, снова обретших радость жизни благодаря протезам нового поколения. Райзер видел изнанку этого спектакля: как в полночь по стандартному корпоративному времени эти самые протезы отключались у тех, кто задержал платеж, как реабилитационные центры пахли едким сочетанием хлорамина и перегретой кремниевой платы — верный признак работающих нейрогенных скальпелей. Как за брошюрами о «возвращении к полноценной жизни» скрывались контракты на участие в экспериментальных программах.

Он не был диссидентом. Он был инструментом — отточенным, безэмоциональным, идеально предсказуемым в своих действиях. Инструменты не задают неудобных вопросов, не ведут тайных дневников, не оставляют следов. Они просто выполняют работу. А когда срок их службы подходит к концу — молча отправляются в утиль.

Маршрут предусматривал проверку еще двух терминалов. Райзер сверился с часами — двенадцать минут с начала операции. План соблюдался, но следующий пункт вызывал сомнения: терминал значился в заброшенной биохимической лаборатории.

Подъем по аварийной лестнице подтвердил худшие ожидания. Ступени осыпались под весом, а дверь в нужный сектор оказалась заблокирована нагромождением плит и арматуры — следы недавнего частичного обрушения. Пришлось потратить четыре с половиной минуты, чтобы расчистить узкий проход. Когда он наконец протиснулся внутрь, перед ним предстала удручающая картина: скелеты реакторов торчали из-под обломков, словно ребра гигантского существа, стены покрывали синие прожилки сульфата меди, желтые подтеки серы, черные кляксы углерода.

Терминал врос в стену рядом с развороченным шкафом. Не просто запыленный, мумифицированный под коркой химических отложений. Индикатор питания мигал с прерывистой настойчивостью: две вспышки, пауза, повтор. «Прекрасно», — мелькнуло в сознании Райзера. Сначала скальпель — тонкое лезвие отскребло разъемы, отломав окаменелые фрагменты. Затем компактный пневмоочиститель из поясного комплекта — кропотливая очистка заняла еще три минуты. Даже после этого контакт удалось установить только со второго раза: в первый терминал завис при попытке рукопожатия. Крот выдал каскад ошибок: битая память, перегрев, скачки напряжения. Райзеру пришлось подключить внешний стабилизатор, что заняло дополнительное время. Затем последовала серия перезагрузок и принудительных откатов системы. В итоге полная диагностика заняла двадцать четыре минуты — вдвое дольше запланированного. Райзер занес в отчет особую пометку: «Требуется полная замена узла. Временные исправления неэффективны». Он знал, что корпорация проигнорирует рекомендацию, но формальности были соблюдены.

Райзер бросил последний взгляд на устройство. Индикатор снова мигал тем же ритмом. «Удачи тебе», — подумал он. Последний терминал ждал в оранжерее.

Переход из затхлой лаборатории и удушливой улицы в цветущий климатрон вышел болезненным. Райзер замер, давая глазам привыкнуть к чрезмерно яркому свечению ламп, прежде чем сделать первый шаг вперед.

Оранжерея была чужой. Не в юридическом смысле: табличка у входа четко указывала на собственность «МежТэка», проект «Флора-Ревита». В каком-то более глубоком значении. Это место дышало искусственной жизнью, слишком правильной, слишком взращенной, чтобы быть настоящей. Слева тянулись стебли ксанторрей, чьи кожистые листья были пронизаны тонкими капиллярами с флуоресцентным гелем. Справа — генномодифицированные клены. Их листва переливалась искусственным градиентом от глубокого индиго до угольно-черного. Вокруг стояли ряды розовых, идеальных лилий. Райзер провел пальцем по бутону — никакого бархата живой ткани, ни единого пятнышка, ни малейшей асимметрии. Каждый бутон был клоном предыдущего.

Он медленно продвигался вперед, ботинки с хрустом проваливались в мох, покрывавший стеклянный пол. Каждый шаг вызывал странное ощущение, будто под ногами ломаются сотни микроскопических костей. Воздух был тяжелым, насыщенным противоестественной смесью: приторная сладость синтетических цветочных ароматов боролась с металлическими обертонами технологий.

Терминал притаился под гигантскими листьями монстер. Райзер осторожно отодвинул растительность в сторону — листья оказались неожиданно теплыми на ощупь, будто наполненными жидкостью вместо сока и жидкость эта напоминала слюни цербера. Терминал был чистый: ни пыли, ни брызг грязи, ни отпечатков пальцев на панели. Крот на поясе Райзера тихо вибрировал, издавая серию почти неслышных недоуменных клацаний. Устройство сканировало окружающий эфир, цепляясь за фоновый шум систем жизнеобеспечения растений, но не могло понять, почему терминал такой... нетронутый. Новый, как из упаковки, и совсем не похожий на стандартные корпоративные модели. Зачем вообще проверять этот терминал? Он работал безупречно, в отличие от двух предыдущих. Может, ошибка в задании? Или типичный корп-регламент?

Райзер подключил крота. Щелчок прозвучал глухо, как вправляемая на место костяшка пальца.

Система загрузилась за ноль целых и две десятых секунды. На экране появился стандартный интерфейс диагностики. Строчки полетели вниз с точностью метронома: проверка памяти, тест интерфейсов, сканирование протоколов. Все в норме. Райзер переключился на просмотр логов доступа: пусто. Не «очищено», не «затерто» — крот бы такое показал. Ни следов предыдущих сессий, ни временных файлов, ни даже стандартного системного мусора, который копится в любом устройстве после первого же включения.

Взгляд скользнул в нижний угол экрана, где среди технических данных мерцало время последнего обслуживания: 20 июля, 23:08. Ровно тот момент, когда Райзер начал диагностику.

Оранжерея замерла: ни шелеста листьев, ни потрескивания ламп. Только капли, падающие с купола, издавали жалобный писк. На миниатюрном дисплее крота бежали строчки отчета, их ритм казался неестественно громким в гнетущей тишине.

Крот дернулся. Индикаторы вспыхнули красным, затем погасли, затем снова загорелись. На экране проявилась диаграмма распределения нагрузки по каналам. Канал ноль: без движения. Канал один: повторяющийся каждые полторы–две секунды импульс. Вместо резких фронтов, характерных для цифрового сигнала, Райзер отметил сглаженные пики. Канал два — нулевая буферизация, но счетчик показывал передачу данных. Почти восемнадцать тысяч пакетов. Назначения нет — они исчезали сразу после отправки.

Крот дрожал. Корпус вибрировал, издавая ультразвуковой писк. Райзер продолжал игнорировать — он уже углубился в служебные процессы и увидел в названиях абракадабру. Бессмыслица, но не случайная — слишком структурированная и... намеренная. Пальцы вбили команду трассировки.

Экран терминала моргнул на долю мгновения, и в мерцающей щели между строчками наименований проступили символы. Райзер успел прочесть, прежде чем они рассыпались в цифровую пыль: CONTAINMENT BREACH IMMINENT.

Он резко отпрянул — инстинкт вытолкнул его назад. В голове пронеслась простая мысль: «Контур вскрыт».

Крот взвыл. Его экран заполнился кашей из нечитаемых символов и погас. «Активирован режим лимбо», — произнесла система и умерла.

Райзер выругался сквозь зубы, опустил руку к разъему крота, но пальцы не торопились его извлекать. Впервые за долгие годы Райзер ощутил нечто, что давно вычеркнул из своего арсенала — сомнение.

Терминал аварийно завершил сессию. Повторный запуск. На экране не было интерфейса, только черный фон и одна дрожащая строка текста: СИГНАЛ ОТПРАВЛЕН.

Куда отправлен? Кому? Райзера повело, будто земля под ногами внезапно ушла в сторону. Внешнее соединение. Тень, прилипшая к его цифровому следу, тихий паразит, который не ломает двери, а просто сидит в углу и слушает, как он дышит. Холод скатился по позвоночнику до самых пяток. В груди сжалось, как перед затяжным падением. Райзер ощутил невидимые пальцы: они осторожно трогали границы его мыслей, проверяя, насколько легко их можно сжать в кулак. Страх — острый и конкретный — пронзил ребра, заставив диафрагму сжаться. Это было... ново. Инструмент впервые почувствовал лезвие точильного камня. И понял, что его срок службы, возможно, только что истек.

Ссылки на полную (и бесплатную) книгу есть в телеграм-канале «Креативная дыра»