Опус Магнум Лимстима Питона

Проповеди Лимстима Питона в Аббатстве Североземья Невервинтера гремели на всё Побережье Мечей. Но настоящую славу ему принёс не живой голос, не прыжки с кинжалом и даже не некромантские фокусы с големами. Славу принесла книга.

«Анус Дранус: Ссага» — так назывался опус. Плотные две тысячи восемьсот три страницы убористым почерком, с рисунками на полях. Лимстим написал её за двадцать четыре бессонных года, пьяный и обиженный на богов. Потом отдал переписчикам — и мир содрогнулся.

Кто такой Анус Дранус?

Это был аллегорический персонаж. Мужчина честной судьбы. Он шёл по земле, нюхал цветы, плакал, смеялся, любил, убивал, боролся со злом, принимал зло, спасался и доминировал, побеждал и проигрывал. В конце он приходил к храму тысячи облаков и произносил.

«Ни один бог не даст вам покоя. Поэтому держитесь от них подальше. Тройное благословение, двойное проникновение, всем пока».

Книга стала бестселлером среди жрецов, паладинов, ассасинов и некромантов, а особенно — среди тех, кто уже разочаровался в своих божествах на своём пути. Её переписывали от руки, крали из библиотек, цитировали в тавернах.

Лимстим Питон стал знаменит. К нему шли учиться, а не просто слушать. Семинария аббатства была забита под завязку.

Но слава — как тот самый эль: пьёшь — весело, но на утро болит голова.

Однажды утром — а точнее, в третий день месяца Глубокой Зимы — в Аббатстве появился Он.

Он был молод. Светел. Красив. Глаза горели огнём настоящей веры. Он не прыгал с кинжалом, не швырялся костями, не матерился на послушников. Он просто вошёл.

— Я принёс вам ответ, — сказал он с порога. — Не вопросы. Не классы. Ответы.

И люди потянулись к нему.

Сначала один студент. Потом три. Потом — все. Потому что Новый обещал простое: ясность. Он не говорил про домены. Он показывал. Красиво показывал.

Никаких сомнений. Никаких ночей с голосами в голове. Никаких селёдочных костей на плевательнице. Никаких интенсивов. Никаких догматов. Только наливные, роскошные подношения.

А Лимстим Питон к тому времени уже был... старым. Рыхлым. Пахнущим чесноком и элем. С мешками под глазами и кинжалом, который он не точил три месяца. Вот такая вот ножумания.

Лимстим Питон запустил проповедь, как обычно — с кружкой и ножкой. Понюхал её. Нюхоножка. Выставил ящик, вернее, банку для пожертвований, ухмыльнулся, прокашлялся.

Зал был пуст.

Скрипучий деревянный пол, давешние тени по углам, стулья студентов — пусты.

— ...эм, — сказал Лимстим. — вы снова слышите мой....

Никто не ответил. Никто не слышал. Никто не слушал. Только ветер гулял в щелях окон, играл с пергаментом на кафедре. Лимстим подошёл. На пергаменте было написано:

«Уважаемый Лимстим Питон. Мы благодарим вас за знания. Но мы выбрали путь без гумоза. С уважением, ваши бывшие послушники».

И приписка внизу, карандашом, робким детским почерком:

«P.S. Анус Дранус — это же вы, да? Когда глава?»

Лимстим постоял минуту. Поднёс куриную ножку ко рту. Не надкусил. Положил обратно.

— ...Непослушные послушники., — сказал он тихо.

Сел на пол. Прямо посреди пустого зала. Прислонился спиной к кафедре. Вытащил из складок рясы потертую игральную кость. Покатал её в пальцах.

— Боги на пороге...Укатилась Шар... — Он вздохнул. — Задолбал Баал. Подмигнул Миркул. Уматывал Ильматер...Даже Дибелла на чём-то там меня вертела.... А что осталось? Жрец без домена. Анус Дранус, твою мать.

И засмеялся. Мерзопакостно. Невесело. С надрывом.

Потом затих.

За окном серебряный месяц смотрел равнодушно. И Лимстим Питон, жрец без паствы, без бога, без домена, без единого послушника, сидел на холодном полу пустого Аббатства и жевал остывшую курицу.

Один.

А где-то в другом зале шло посвящение. И пели хором. И горели свечи. И банка для подати трещала.

А у Лимстима была только кость, эль в завалящей фляге и понимание, что Анус Дранус всё-таки был прав.

Ни один бог не выбрал его.

Хотя... курица была. И это уже что-то.