Интервью Стейнбека 1969 года: халтура, удача, слава
По мотивам материала Хейзел Байерс в The Paris Review, 19 октября 2026 года.
Есть такая штука: письма, которые пишешь, но не отправляешь. Там можно быть честным, злым, глупым, жалким. На бумаге, которую никто не прочитает, ты не обязан держать лицо.
Джон Стейнбек так и работал. Пока писал «К востоку от рая», он заваливал своего редактора Паскаля Ковичи письмами, которые так и не уходили. В одном из них есть фраза, от которой у меня холодеет затылок:
«Я заметил, что очень многие рецензии на мою работу показывают страх и ненависть к идеям и размышлениям. Похоже, это правда: люди способны принимать притчи только полностью одетыми в плоть. Любая попытка связать это на уровне мысли пугает. И если это так, „К востоку от рая“ получит по морде, потому что он полон таких вещей».
Он написал это до публикации. Заранее. Сидя один, в разгар работы, ещё до того, как кто-то успел сказать ему хоть слово. Вот это, на мой взгляд, и есть самое интересное в писательстве — и в бизнесе тоже.
Что произошло дальше
The Paris Review в своей рубрике Redux открыл из архива обе части интервью Art of Fiction No. 45. Первая вышла в номере 48 осенью 1969 года, спустя год после смерти Стейнбека. Вторая — в номере 63 осенью 1975-го. Материал собрала редакция, вытащив реплики Стейнбека из тех самых неотправленных писем: про искусство писать, про названия, про удачу. Во второй части — про халтуру, про то, каково это, когда в семье есть писатель, и про славу.
Читать это сейчас, в 2026-м, немного странно. Жанр «писатель объясняет, как писать» выродился в посты в LinkedIn, где люди делятся пятью привычками продуктивных. А тут человек в пятьдесят с небольшим, уже получивший Нобеля, сидит и объясняет редактору, что его, скорее всего, побьют.
Зачем он это делал
В том же интервью есть кусок, который я бы вывесил в каждом офисе вместо мотивационного плаката:
«Писатель из одиночества пытается передать сообщение, как далёкая звезда посылает сигналы. Он не рассказывает, не учит, не приказывает. Скорее он ищет отношения смысла, чувства, наблюдения. Мы одинокие животные. Мы всю жизнь тратим, чтобы быть менее одинокими. Один из древних способов — рассказать историю, умоляя слушателя сказать: „Да, вот так оно и есть, или по крайней мере вот как я это чувствую. Ты не так одинок, как думал“».
Обратите внимание, чего здесь нет. Нет слова «аудитория». Нет слова «вовлечённость». Нет слова «конверсия». Есть человек, который посылает сигнал в темноту и надеется, что кто-то ответит.
Я пишу про олигархов, но сам к ним не отношусь, и, наверное, поэтому мне это так нравится. Люди, которых я описываю, устроены иначе. У них есть ресурс, доступ, охрана, кабинет с видом. И почти ни у кого из них нет привычки посылать сигнал в пустоту, не зная, вернётся ли он. Олигархи, если обобщить, страшно не любят ситуации, где результат не гарантирован. Они платят за то, чтобы его гарантировали. Это разумно. Это называется управление рисками. Но это же и объясняет, почему среди них так мало тех, кто создал что-то по-настоящему новое, а не купил уже готовое и не увеличил долю.
"Притча, одетая в мясо"
Вернусь к фразе про притчи. Стейнбек говорит грубую вещь: люди не выносят мысль в чистом виде. Им нужна история, мясо, тело, сюжет. Иначе страшно.
Я за последние годы убедился в этом раз двадцать. Можно сколько угодно объяснять рынку, что продукт лучше, метрика честнее, стратегия умнее. Никого это не переубедит. А потом кто-то рассказывает историю про основателя, который три года жил на вокзале, и зал плачет.
Это не глупость аудитории. Это её способ защищаться от абстракции. И это, между прочим, огромная упущенная возможность для тех, кто умеет считать, но не умеет рассказывать. У олигархов, которых я наблюдаю годами, обычно всё в порядке с первым и катастрофа со вторым. Их состояние описано в реестрах, но не в историях. Стоит им уйти, и через десять лет никто не вспомнит, как их звали, — если, конечно, они не построили музей или не сожгли что-нибудь заметное.
Первая публикация
Есть в интервью и анекдот, который я пересказываю всем знакомым.
Своё первое стихотворение Стейнбек опубликовал на дощатом заборе. Вольным стихом. Выглядело это так:
«Герти любит Тома, а Том любит Герти».
И, по его собственным словам, критика была резкой, хотя тогда ему казалось, что строки исключительно уместны.
Вот и вся история литературы. Человек пишет два предложения на заборе, получает по голове и продолжает. Через тридцать лет получает Нобелевскую премию и всё равно заранее знает, что следующая книга получит по морде.
Я думаю, что это и есть главный урок для предпринимателя, и он неудобный. Работа, за которую стоит браться, почти всегда та, за которую тебе прилетит. А работа, за которую не прилетит, обычно никому не нужна. Её уже сделали до тебя, и сделали безопасно.
Что открыли в архиве
Кроме писем про притчи и страх, в подборке есть совсем бытовое: про названия, которые не работают; про удачу, без которой ничего не выходит; про халтуру, которую видно за версту; про славу, которая меняет человека раньше, чем он успевает это заметить.
Самое ценное здесь, на мой взгляд, даже не советы. Ценное — тон. Он говорит о собственной работе без пиетета и без кокетства. Не «я создал шедевр», не «я всего лишь скромный ремесленник», а «я сделал штуку, она кому-то не понравится, и я знаю почему».
Мне кажется, этого тона катастрофически не хватает в разговорах о больших деньгах. Там либо восторг, либо зависть. Либо «гений», либо «вор». А по-человечески — просто работа, в которой заранее знаешь, где тебе прилетит, и всё равно идёшь.
Заканчивается всё тем, что человек умер в 1968-м, а интервью вышло в 1969-м. Он не прочитал, как его читают. Не увидел, что «К востоку от рая» не получил по морде так, как он боялся, а стал книгой, которую перечитывают миллионы.
Мораль, если она тут нужна, короткая. Пишите письма, которые не отправите. Делайте работу, за которую прилетит. И не рассчитывайте узнать, чем всё кончится: скорее всего, не узнаете.